Дурочка

Двадцать четвёртое марта — последний день учёбы. На улице стояла замечательная погода, с каждым днём становилось всё теплее, что радовало всех школьников, но не меня. Весна — время года, для которого сложно подобрать верхнюю одежу, всегда будет либо жарко, либо холодно. Хоть уроки и были сокращёнными, время тянулось медленно. Сейчас у нас история, потом ОБЖ и русский язык… Наши с Лёшей отношения круто изменились после того как он поцеловал меня. Раньше два урока ОБЖ в неделю казались мне наказанием, а теперь этого чертовски мало. С того памятного дня все перемены я проводила с ним, якобы рассказывая материал учебника, чтобы не получить двойку за четверть. Да, всё было именно так, но после каждого вызубренного параграфа меня ожидало приятное вознаграждение в виде поцелуя. В течение трёх дней каждую перемену мы целовались у него в каморке. Я отскакивала от него при каждом шорохе и постороннем звуке как чумная, а он только смеялся. Мы так же виделись и дома. У меня. Но наедине не оставались, Вит запретил ему ко мне приближаться, как и возить и забирать из школы. Каждое передвижение в мою сторону или попытка обнять сопровождались гневным взглядом и угрозой сдать Лёшу в полицию. — Урок окончен, записывайте домашнее задание, — пролепетала историчка и указала на доску, где были написаны номер параграфа и страницы с вопросами. — Следующим твоё любимое ОБЖ, — толкнула меня локтем в бок подруга. — Когда это оно стало моим любимым? — поинтересовалась я, записывая домашнее задание. — Ну, ты каждую перемену ходишь оценки исправлять. Лучше бы чем-нибудь полезным занялась. — Например, послушала бы твою болтовню о Максиме? — Дашка надула губки, о своём парне она поговорить любила. — Ладно, не обижайся, сегодня вечером по скайпу поболтаем, — Даша улыбнулась и, закинув сумку на плечо, вышла из кабинета — я за ней. Подростки по школе ходили радостные, последний день как-никак. Проблемы, как обычно, нажил себе девятый класс: они умудрились взорвать бомбочку в кабинете биологии. По словам очевидцев, её хотели выкинуть в дырку в сетке, но кидавший промахнулся и попал в вентиляционное отверстие, в котором после взрыва что-то раздробило. Теперь учительница с пеной у рта требовала заплатить за ремонт. Мы пошли в десятый кабинет, туда, где всегда проходило ОБЖ. Под дверью в класс уже столпились наши с Дашкой одноклассники, а учитель впускать нас не спешил, так как был занят более важными вещами. Например, вёл беседу с недавно пришедшей в школу учительницей русского языка, которую поставили вести предмет к нам. Когда женщина, звонко засмеявшись, потрогала его за плечо, делая вид, что стряхивает пыль, грязь или что-то ещё, меня захватила злость. — Извините, — заорала я на весь коридор, — а не могли бы вы открыть нам кабинет? — Алексей Алексеевич посмотрев в мою сторону, усмехнулся и, что-то сказав руссичке, направился ко мне. — Я за журналом, — шёпотом предупредил он и вложил мне в руку связку ключей с металлической пластинкой, на которой был выцарапан номер кабинета. Я, раскрасневшись, под злой взгляд учительницы, бросилась открывать класс. — Как думаешь, может у них роман? — Спросила меня Дашка, когда мы зашли, а я, положив ключи на учительский стол, села за последнюю парту. — Не говори глупостей, — разозлилась я, — она же страшная, да кому такое вообще может понравиться? — Да нормальная, — пожала плечами Даша. — А чем она тебе не угодила-то? — Злая стерва, — выплюнула я, утыкаясь носом в рюкзак, лежащий на столе. Прозвенел звонок, а я всё никак не могла отделаться от мысли, что на Лёшу кроме меня смотрели, смотрят и будут смотреть другие девушки. Когда вспоминала, как он разговаривал с Яной Викторовной и улыбался ей, на душе становилось паршиво. Весь урок я сидела тихо и конспектировала параграф, усердно выводя каждую буковку, а учитель постоянно смотрел в мою сторону, видимо, пытался понять причину резкой смены настроения. Не смотреть на него было трудно, хотелось увидеть любимые глаза, в которых плещется столько нежности. Я подняла глаза и слабо улыбнулась учителю, а затем вернулась к конспекту. Телефон завибрировал, высветилось сообщение: «чего такая грустная7». «Я не грустная, нормальная))» напечатала я, подпирая ладонью подбородок. — Кто написал? — спросила Даша, наваливаясь на мою половину парты. — Уведомление из группы, — протараторила, нажимая на кнопку блокировки и убирая телефон в карман. Когда урок закончился, я встала из-за парты и, собравшись, развернулась, чтобы пойти на следующий урок. — Синицына, — окликнул Алексей Алексеевич, — бери учебники и неси в библиотеку. — Может, я лучше? — спросил одноклассник у обжшника, когда тот, пройдясь по классу, собрал книги и положил стопку передо мной на парту. — Синицына за хорошую оценку в четверти трудится, — ответил учитель парню, — ну, бери и вперёд. Отдав рюкзак Дашке, чтобы она отнесла его в соседний кабинет, я взяла учебники и пошла в библиотеку, безразлично смотря по сторонам, не обращая внимания на идущего сзади учителя. Алексей Алексеевич открыл дверь, впуская меня в тихое, безлюдное помещение первой, а затем, войдя следом, закрыл. Библиотекарши на своём месте не было, наверное, опять с учителями чай в учительской пьёт. Я свалила учебники на стоящий посередине стол и, обернувшись, уткнулась носом в грудь учителя. — Что происходит? — спросил он, проводя пальцами по щеке и убирая прядь волос за ухо. — Ты думаешь, я не вижу, как вы воркуете? — пробубнила я, складывая руки на груди. — Ревнуешь? — Да к кому ревновать-то? — развела руками я, поднимая глаза на него. На красивом лице красовалась счастливая, что называется до ушей, улыбка, а в бесстыжих глазах плясали черти. Учитель, усмехнувшись, наклонился, чтобы поцеловать, но прозвенел звонок на урок. Я отскочила от Лёши, косясь на слегка шатавшуюся от сквозняка дверь. — А теперь серьёзно, Ань, — обжшник, подойдя ближе, прошептал: — думаешь, мне нравится смотреть, как ты проводишь время со своими одноклассниками? Как смеёшься над их шутками? А ведь некоторым ты нравишься… — Да они с тобой не сравнятся, — краснея, прошептала я в ответ. — То же самое я могу сказать про неё, — учитель, поцеловав меня в кончик носа, сделал шаг назад, и, сказав: — иди на урок, — покинул библиотеку. Следующим был русский, который я с большим удовольствием прогуляла бы. Но навлекать на себя гнев классной руководительницы, тем более в последний день, я не хотела, поэтому с глупой улыбкой на лице, поплелась на урок. — Извините за опоздание, — я зашла в кабинет после второго звонка и направилась к своей парте, на которой уже лежали мои пенал, учебник и тетрадь. — Куда пошла? — завизжала руссичка, вытирая доску, — вернись к двери. Я, сделав несколько шагов назад, облокотилась о дверной косяк. Яна Викторовна внимание на меня обращать не спешила, она медленно выводила мелом тему. Вскоре ко мне присоединились и одноклассники, от которых пахло куревом и мятной жвачкой. Учуяв запах, руссичка развернулась к нам. — Так, все накуренные садятся на последние парты, а Синицына идёт к доске! — потребовала учительница, сверля меня презрительным взглядом. Я, вздохнув, поплелась к доске и, взяв в руку мел, вопросительно посмотрела на Яну Викторовну. — Открываем тетради, записываем число, тему. Посередине строчки — словарный диктант, — скомандовала она, и в классе зашуршала бумага, защёлкали колпачки и ручки, а затем установилась тишина. — Аня пишет на доске, вы в тетрадях, потом проверяем, я выборочно возьму диктант на проверку, — одноклассники закивали. — Итак, пиши… — Викторовна начала диктовать слова, которые я не учила, думала, что только неадекватные устраивают проверочные в последний день занятий. Я была права. Когда диктант был закончен, учительница подошла ко мне и, диктуя ошибки, стала яростно зачёркивать неправильно написанные слова, оставляя толстые полосы на доске, и придираться к буквам, из-за которых, по её мнению, мне могут снизить оценку на экзамене. Когда она шагнула ко мне, чтобы вывести двойку под моей писаниной, я попятилась назад, толкнула бедром хлипкий шкафчик, на котором стояло ведро с водой, и оно опрокинулось на учительницу русского языка. Этот визг я запомню надолго, как и посещение кабинета директора из-за сорванного урока. Директрису я уважала, женщина средних лет никогда не была стервой и всегда ко всем проблемам подходила серьёзно. Поэтому, когда меня притащили к ней чуть ли не за шкирку, она, взмахом руки заткнула учительницу, которая визжала о вызове родителей в школу, спросила меня о произошедшем. Я, рассказав о неприятном инциденте, извинилась перед Яной Викторовной. На том мы и разошлись. Она, зло посмотрев на меня, отправилась сушиться, а я, счастливая, но с двойкой по русскому, в кабинет, чтобы, собрав вещи, пойти выставлять оценки за четверть в дневник. Я, как и обещала Анастасии Николаевне, вышла хорошисткой, за что она меня искренне похвалила, сказав, что я могу заниматься лучше. Когда мы с Дашкой вышли из кабинета, мне пришло сообщение: «я тебя отвезу домой Вит знает иди к машине». И снова без запятых. Попрощавшись с Дашкой, я радостная поскакала на парковку к своему любимому учителю, который без меня не скучал, как мне показалось сначала. Яна Викторовна ему что-то рассказывала, активно жестикулируя, а он смотрел под ноги, всем своим видом показывая незаинтересованность в разговоре. Я, улыбнувшись, решительно направилась в их сторону, но с каждым шагом решительность уменьшалась, в итоге я просто прошла мимо них, громко сказав: — До свиданья, Алексей Алексеевич, — он тут же изменился в лице, на губах появилась улыбка. — Какая невоспитанная! — вставила своё слово Яна Викторовна. — До свиданья… — сказал он мне в след, а руссичка всё не унималась: — Алексей… — её заглушил свист шин от остановившейся неподалёку машины. Я медленно шла по тротуару мимо магазинов, кафе, салонов красоты, рассматривая мельтешащих передо мной людей. На обочине остановилась знакомая машина, а водитель, посигналив, махнул мне рукой. Я быстро подбежала к машине и запрыгнула на переднее сидение, глядя на находящегося в приподнятом настроении учителя. Он, молча вывернул руль и, нажав на педаль газа, завернул в какой-то переулок. Остановившись около затопленной водой детской площадки, учитель повернулся ко мне. — Ну и где она? — Я, сложа руки на груди, посмотрела в зеркало заднего вида, в котором отражались проходящие мимо машины люди. — Домой пошла, а перед этим сказала, что одна нерадивая ученица опрокинула на неё ведро с водой. — Учитель, который, по сути, должен меня ругать и отчитывать, улыбнулся. — Я нечаянно! — протянула я, закусывая губу, — в любом случае, она… — Лёша, оторвавшись от руля, подался ко мне, накрывая губы поцелуем, пресекая так и не начавшуюся пламенную речь. — Всё. Забудь про неё, — учитель навис надо мной, чтобы было удобнее целовать, — я сказал, что у меня уже есть девушка… и я её очень люблю… — прошептал он, едва отрываясь от моих губ и снова припадая к ним. У учителя в кармане запиликал телефон, и он, оторвавшись от меня, потянулся к гаджету. — Не отвечай, — шепотом попросила я. — Твой брат звонит. — Лёша, вздохнув, провёл пальцем по экрану. Из динамика раздалось громкое: — Вас где черти носят? За это время уже несколько раз туда и обратно проехаться можно было, — возмущался Вит. — Пробки, — коротко ответил учитель и сбросил вызов. — Нужно ехать, — прошептал учитель мне, снова склоняясь, чтобы запечатлить на губах мимолётный поцелуй. Когда мы вошли в квартиру, порядка, который я вчера усердно наводила, не было. Около двери стоял чемодан, а на тумбочке в прихожей лежал паспорт. — Собирай вещички, Анька! Мы едем в Питер, родители требовали культурную программу — будет тебе культурная программа, — вещал брат, из соседней комнаты, а я поняла, что накрылись мои планы на совместное с Лёшей время провождение на каникулах.