Дурочка

Оставшиеся уроки прошли быстро. Мысли полностью заполнил молодой учитель, думать об учёбе я не могла, в голове то и дело эхом повторялись его слова: «жди меня после уроков, отвезу тебя домой». — Ань, — толкнула меня Дашка, когда географичка, сказав домашнее задание, пролепетала: «урок окончен», — мне переобуться надо, пойдём? — Пойдём, — я, закинув рюкзак на плечо, направилась за подругой. Школа быстро пустела, после шестого урока все ринулись по домам, только восьмиклассники со страдальческими видами ползли на седьмой урок, перекидываясь друг с другом фразами типа: «я сейчас сдохну» или «убейте меня». Когда мы пришли в кабинет химии, учительница уже рассказала выводы по теме и, написав на доске задание, отпустила ребят. — Анастасия Николаевна, а я всё исправила, — похвасталась я классной, опираясь на учительский стол. — Алексей Алексеевич сказал, что вы нашли компромисс, а ты слёзно клялась учить ОБЖ. Смотри мне, — пригрозила пальцем учительница, — чтоб хорошисткой вышла. — Выйду, — заверила я её, глядя, как она выставляет «энки» в строчках отсутствующих. Когда Даша переобулась, мы, попрощавшись с Анастасией Николаевной, спустились в практически пустую раздевалку. Остались куртки только бедных восьмиклассников и детей из начальной школы, которые временами забывают, что им выделили отдельное помещение для верхней одежды. — Тебя брат заберёт? — спросила Дашка, вешая сумку на крючок, доставая шапку из рукава куртки. Хотела сказать «нет», но вспомнила, что довезти до дома меня вызвался обжшник, поэтому, улыбнувшись во все тридцать два, солгала: — Ага, как обычно. — Пальто высохло, а пятно так никуда и не исчезло. — Ну, я тогда пойду, — Даша попятилась назад, — меня Максим до дома обещал проводить. — Ну, иди уже к своему благоверному, — она, улыбнувшись, послала мне воздушный поцелуй и выскочила из раздевалки. Я достала телефон и открыла диалог с Алексеем Князевым, в котором обычно интересовалась, где же носит моего любимого братца в четыре утра. Напечатав «Я на первом, ты где?», долго смотрела на сообщение, не решаясь отправить. Вдруг в диалоговом окне высветилось «Алексей набирает сообщение…». Я вышла из диалога, поглядывая на мерцающую надпись, спустя минуту он всё же отправил его. «после звонка на седьмой иди к машине». Подождав немного, я написала «ок» и, выключив телефон, убрала в задний карман. Ненавижу, когда так пишут. Видимо, от Витали заразился, тот тоже запятые не ставит. Простояв до звонка на урок у крючка, делая вид, что очень занята в телефоне, я схватила пальто и выбежала из школы. На улице было прохладно, звонко пели птицы, перескакивая с крыши на крышу. Я остановилась, вдыхая свежий воздух, ища глазами учительскую машину. Автомобиль стоял в дальнем краю парковки, там, где здание школы уже заканчивалось, и начинался спортивный комплекс, загораживая собой часть машин. Я закинула рюкзак на заднее сидение, сама плюхнулась на переднее, и, пристегнувшись ремнём безопасности, тихо поздоровалась. — Ты чего раздетая ходишь? Простудишься же, — как ни в чём не бывало, спросил учитель, поворачивая ключ в замке зажигания. — Я пальто испачкала, — не поворачиваясь к нему, расправила кашемир и показала серо-коричневое пятно, — дома зачищу, — он кивнул, безразлично глядя на дорогу. На этом разговор закончился. Я следила за его красивыми руками с выступающими венами и костяшками на запястьях, иногда ловя на себе взгляд в зеркале заднего вида. До дома оставалось ехать десять минут, как я почувствовала… в животе закрутило и заныло. Они пришли на два дня раньше, а дома, если мне не изменяет память, прокладок нет. Делать нечего, собравшись с духом, попросила учителя: — Лёш, завези меня в аптеку. — Зачем? — Вроде, умный, но иногда такой глупый. — Ну, надо, — посвящать его в такого рода подробности я не хотела. — Что купить? — спросил он, отстёгивая ремень. — Я сама схожу, сиди, — я дернула ручку двери, а живот пронзила ноющая боль. Первые дни месячных у меня особенно болезненные. — Ань, что такое? — встрепенулся Лёша, — где болит? — Я скрючилась, держась руками живот, а надо мной склонился учитель, легонько тормоша за плечо, — Аня! — Живот… купи обезболивающее… — попросила я, и когда он открыл дверь, краснея, продожила: — и прокладки, — он, утвердительно кивнув, побежал в аптеку. Спустя минуты две, меня отпустило, стало намного легче, но внизу живота всё равно тянуло. Я окинула взглядом салон машины, ища, на что бы отвлечься. Моё внимание привлекла дверца бардачка. Видела фильм, где у физрука в машине лежал пистолет, оказалось, что Лёха не криминальный авторитет, потому что кроме файлика с документами и паспорта там ничего не было. Я взяла паспорт, повертела в руках, открыла. Князев Алексей Алексеевич, не женат, детей нет… двадцать четыре года. Ничего интересного. На улице хлопнула дверь, к машине стремительно шёл Алексей Алексеевич. Я незаметно пульнула паспорт в бардачок и закрыла его коленкой. — На, — открыв дверь, мне протянули упаковку но-шпы и бутылочку воды. Я быстро приняла обезволивающее, глядя, как учитель пристёгивает ремень и вытягивает руки, нервно постукивая ногтями по рулю. — Я не знал, какие тебе нужны, поэтому вот… — он кивнул на фирменный аптечный пакет, который лежал между кресел. — Спасибо, — поблагодарила учителя, разглядывая остальные покупки — три пачки прокладок: одна — ночные, другая — классические, и ещё одна — ежедневки. — Видела бы ты, как на меня парни в очереди смотрели. — Я тихо рассмеялась, а его губы растянулись в улыбке. Спустя минут десять пути и периодических расспрашиваний о моём самочувствии, машина остановилась на стоянке у моего подъезда. Леша, поставив её на ручник, достал с заднего сидения рюкзак и, обойдя транспортное средство, открыл мне дверь. — Спасибо, что подвёз, — я, улыбнувшись, потянулась к сумке. — Даже на чай не пригласишь? — спросил учитель, щёлкая на кнопку блокировки дверей на брелоке. — А ты хочешь? — Очень… Пока мы шли до подъезда, я пыталась отвлечься от мыслей об учителе, а когда мы зашли в лифт, в памяти всплыли все эротические сцены из когда-либо прочитанных мной романов и просмотренных фильмов. Благо всё обошлось, но было немного обидно, мог бы поцеловать, хотя бы… В квартире царил беспорядок, которого, когда я уходила, не было. Перед дверью стоял стул, через который я споткнулась и упала бы, не будь рядом крепкого плеча обжшника, все шкафы были открыты, а на полу валялась обувь. — Вы что творили, когда я ушла? — спросила я, перелезая через стул и пиная обувь, вставшую на пути. — Вит искал какие-то документы. — Здесь? — я окинула руками прихожую, поворачиваясь к Лёше, у которого вмиг глаза сделались виноватыми, как у нашкодившего кота. Алексей Алексеевич пожал плечам, и, скинув мой рюкзак на кучу обуви, пошёл на кухню. А я, собственно, с аптечным пакетиком в туалет, там же и переоделась в домашние спортивные штаны и футболку на несколько размеров больше, лифчик снять не решилась. — Чай, кофе? — спросила я, доставая кружку, которая за несколько лет уже стала его собственной, никто из неё не пьёт, кроме него. — Чай, — послышалось из-за спины, а я нажала на кнопку электрочайника. — Какой? — Я потянулась к полке, на которой стояла упаковка с заваркой. — Чёрный… — прозвучало шёпотом над ухом. Меня стремительно развернули к себе и, рывком подняв за бедра, усадили на столешницу, набрасываясь с поцелуями, запуская пальцы под футболку. Я потянулась к нему всем телом, обнимая за шею и запуская пальцы в волосы, прижимаясь ближе, сокращая расстояние между нами. Лёша, тихо замычав, продолжил исследовать тело под футболкой ещё не согревшимися после улицы пальцами. Чайник, запиликав, отключился — закипел. На кухне стало невыносимо жарко, и первым это почувствовал Лёша. Он, дёрнув за собачку в молнии, потянул её вниз, скидывая с себя олимпийку, а затем и футболку. Я открыла глаза, разглядывая обнажённый, чуть накаченный торс учителя. — Нравится? — неожиданный вопрос заставил растеряться. Он усмехнулся, наслаждаясь моей реакцией, а потом, улыбнувшись, снова подался вперёд, накрывая губы поцелуем. Вскоре футболку стянули и с меня, оставляя в лифчике, открывая кожу с парой пятен от прыщей на груди. Я попыталась закрыться руками, но учитель их безапелляционно вернул на плечи, нежными поцелуями спускаясь к шее. С губ сорвался вздох, а тело пробило дрожью, когда он, касаясь то губами, то языком разгорячённой кожи, медленно целовал. Входная дверь хлопнула, мы синхронно развернулись по направлению звука. Вит остановился в дверном проёме, пялясь на нас, видимо, впав в оцепенение от увиденного. Меня быстро поставили на ноги, загораживая от брата, а я, закрывшись руками, стала шарить глазами по полу в поисках футболки. — Алексей, — прошептал Вит, — на пару слов, — и, бросив взгляд на меня, выглядывающую из-за широкого плеча, вышел из кухни. — Это конец. — Сердцебиение ускорилось, отдаваясь в ушах шумом, вырывая меня из мира нежных прикосновений и поцелуев в реальность. — Успокойся, — учитель поднял с пола футболки и, кинув одну мне, надел свою. — Мы просто поговорим. Он вышел из кухни, закрывая дверь, а я, одевшись, подошла вплотную к ней, чтобы было лучше слышно. — Ты что творишь? — срывающимся голосом спросил Вит. — Слушай… — начал Лёша, — ты сам просил довезти её… — Подвезти и совратить — разные вещи, — начал кричать Вит. — Она ещё несовершеннолетняя, семнадцать недавно исполнилось. Нет, я, конечно, подозревал, что ты к ней неравнодушен, но чтобы настолько охренеть!.. Голоса стихли, я стояла, прижавшись к стене, прислушиваясь. Послышался тихий скрип, в прихожую вышли двое. — Ань, иди сюда, — позвал Виталя. Я, пригладив волосы, вышла к нему, смотря под ноги. Глаз поднять я не могла: было чертовски стыдно. Лёша стоял рядом с ним, как ни в чём не бывало, и смотрел, как Вит облокотившись о стену обувался. — Значит так, — наконец-то заговорил брат, — мне нужно ехать. Ты, — он посмотрел на Лёшу, — собирай манатки и вали домой, если такое ещё раз повторится — тебе конец. — Понял, — кивнул учитель, пряча руки в карманы.  — А с тобой я вечером поговорю, — Вит, последний раз посмотрев на нас, вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. — Что теперь? — спросила у стоящего позади Лёши. — Ничего, считай он своё братское благословение дал. — Это называется «дать братское благословление»? — Именно, — Лёша устало потёр переносицу, косясь на меня. — Мне пора. — Может, останешься? — осторожно спросила я, поймав его возмущённый взгляд, продолжила: — чай мы так и не попили. — Тебе мало? — Ты про поцелуи? — игриво закусив губу, я вернулась на кухню, — да, хотелось бы больше. — Какая же ты всё-таки дурочка, — прошептал Лёша, подходя сзади, и снова усаживая меня на столешницу и затягивая в поцелуй.