My blood

POV Эсмир

История моей жизни ничем не отличается от миллионов других. Родился, рос в обычной традиционной семье, учился, а позже столкнулся с присущими всем неприятностями. Универ, осознание себя, работа. Я был на 4-м курсе, когда меня, словно нашкодившего щенка, выкинули из дома. Без вещей, в одних тапочках. А из-за чего? Из-за фоток с парнями в телефоне, оставленном без блокировки. Сказать, что я был разбит значит ничего не сказать. Разбит, разочарован во всем. В друзьях, которые узнав о причине поступка моей семьи, добавили номер в черный список, в универе, который при наличии свободных мест отказался разместить мою задницу в общаге, да и просто в людях. Все казались мне такими мерзкими лицемерами, что глаз нервно дёргался, а зубы крошились от злости. А позже я встретил такого же разбитого и пьяного подростка, который несмотря на наличие всех смертных грехов, начиная от гомосексуальности и не заканчивая початой бутылкой вина, был куда лучше всей этой правильно живущей, полной презрения и скилетов в шкафу, массы. Когда передо мной открылась дверь старенькой квартиры, на кухне завизжал чайник, в голове что-то щелкнуло, замигало огромными красными буквами: «А ведь все далеко не так дерьмово, как могло бы быть». В ту же ночь я написал той самой сестре из Владивостока, которой обычно, согласно назойливой рекламе, нужно перевести деньги на счёт. И почти сразу получил ответ: «Родители те ещё суки, я же не зря уехала. Либо приезжай к нам (билеты оплачу), либо дай мне пару часиков и утром скину адресок подружки, у которой можно пожить». Я выбрал второй вариант и, оставив записку с благодарностью, поехал к «подружке», которой оказался сорокапятилетний Виктор Борисович, преподаватель областного вуза, в котором когда-то училась сестра. Именно с этого момента я начал жить так, как мне всегда того хотелось. В кругу разных, но очень надежных людей, с целью и планами на будущее. В бешеном ритме пролетел год. Я выпустился, нашел более подходящую работу, смог самостоятельно платить за квартиру, периодически позволяя себе видеть на столе что-то помимо гречки. Единственное, что меня беспокоило — паренёк с выкрашенными во все цвета радуги волосами. Несмотря на то, что со стороны ночлежка выглядит сущим пустяком, для меня та ночь стала, так сказать, переломным моментом. Я все чаще и чаще начал бродить по парку, где встретил парня, чье имя так и не удосужился узнать. Пока вскоре не увидел знакомую фигуру… Подошёл ближе, ещё шаг навстречу. Нет, не он. Какой-то нарик, словивший приход. Стоило бы уйти, но… Совесть тревожно звонит во все колокола, трезвонит, что нельзя бросать парня в неадекватном состоянии одного, сидящим на улице в снегопад в промокшей от снега майке. Не бросаю, привожу домой, в ту самую квартиру, которая приютила мою погрязшую в дерьме тушку так много месяцев назад. Глаза неверующе бегали по худому, истощенному телу. «Это не может быть тот самый парень!» — кричал мой мозг. Как оказалось позже — может.

***

Я пытался уйти. Множество раз направлялся ко входной двери, силился сбежать, но руки, живя отдельной жизнью, тянулись к спящему парню, поправляли плед, съехавший на пол, убирали влажные холодные волосы с лица, невзначай ловя тихое дыхание, словно проверяя, жив ли. «Я не обязан быть здесь», — думалось мне, когда я вычищал чужую квартиру. «Мне не нужны проблемы», — не прерывал размышлений, возвращаясь к загибающемуся парню, гремя продуктами в пакетах. «Подожду, пока проснется и уйду, его жизнь — не моя забота!» Конечно же, я остался.