На уровне бездны - в небо

      Шаркая босыми ступнями по ворсу нового ковра, он мелкими шагами мерил квартиру вдоль и поперёк, уже в пятый раз подряд. Может больше. На месте вовсе не сиделось. Руки мелко подрагивали, а сердце то и дело совершало невероятные кульбиты, издеваясь над ним, намереваясь подпрыгнуть к горлу и покинуть тело, взмывая куда-то выше облаков. Уже который час он не находил себе места. Оторванный от работы, взбаламученный звонком классного руководителя, он внутренне сгорал в ожидании.       Звонки преподавателя, частые звонки, уже привычное дело, но не на этот раз. Хакуя-семпай в этот раз была более огорчённой, чем обычно и это немного пугало. Даже его, героя льда и огня, Шото. Было не по себе и хотелось сорваться с места, поскорее примчаться в школу его сына, разузнать в чём там наконец дело и поскорее выдохнуть спокойно. Но нет. Преподаватель настоятельно просила дождаться окончания учебного дня, привести с собой отца ребёнка, ибо одной матери тут будет недостаточно.       Матери. Мама… Вот уже семнадцать лет как он с достоинством, а может и нет, носит это... звание. Нет. Он не то, чтобы не свыкся с тем, что он стал родителем этого ребенка. Выносил у себя под сердцем, родил, воспитал. Ещё с первых недель, дней, он принял то, что является мамой. Но достоин ли он такого громкого звания. Быть мамой. Он не знал наверняка. Хоть его школьный друг Изуку всё твердил и твердил: «Ты самая лучшая мама». Было даже смешно от рвения этого парня сгладить все углы и неровности в душе Шото и помочь принять себя как настоящую мать. Да, это приятно и он, когда проходило смущение, поправлял: «Только после твоей», на что всегда слышал, в динамике своего смартфона или смотря в эти зелёные глаза: «Ну да, ну да. Прости, но с ней действительно никто не сравнится», а после оба тепло улыбались друг другу, минуя эту тему стороной.       Но сейчас обойти её у него просто не выйдет. Может он действительно плох в этом? Сколько он себя помнил, у него не было этих тёплых воспоминаний о матери. Бережных и нежных объятий с ней, когда ему становилось тоскливо или же простой и банальной молчаливой поддержки в трудные периоды его жизни. Этого просто не было. Наверное именно поэтому он не в силах дать своему ребёнку ту заботу, которой он действительно достоин? Сколько бы он не думал и не метался в размышлениях и догадках на этот счёт, ответа ему так и не посчастливилось найти.       А сейчас. Спустя столько лет, страдать угрызениями совести… Глупая затея. Потому фыркнув и развернувшись на пятках, сминая под своими ногами ворсинки напольного покрытия, он направился к дивану в гостиной. Что толку ходить из стороны в сторону и пытаться придумать что-то не понятно что, найти ответы на старые вопросы, что давно должны были сгинуть на затворах сознания и больше не беспокоить его днями и даже ночами, в жутких кошмарах.       Набирая вот уже в который раз наизусть заученный номер, он дожидается ответа с того конца линии, но всё тщетно. Кацуки снова решил поиграть с ним в молчанку. Уже в который раз, а особенно сейчас, когда он действительно нужен. — Блять.       Ругаться он научился у своего мужа. Живя на протяжении стольких лет вместе, бок о бок друг с другом, невольно начинаешь перенимать чужие черты характера на себя и даже не замечаешь где ты, а где продолжение уже другого человека. По началу это казалось ему странным и неправильным. Он пытался всякий раз одёрнуть себя, исправиться или просто вовремя закрыть рот, но получалось это плохо. И в конечном это стало нормой, иногда ругаться матом. Хотя бы разок, пока никого нет рядом с ним. Такая у него появилась привычка, о которой он как-то рассказал на встрече выпускников их года выпуска. На что получил довольно интересные комментарии. Если кратко, то в основном каждый посчитал своим долгом его похвалить в том, что он наконец-то стал человеком. А на вопрос: «А я что, не был человеком?», получил порцию смеха и благодарность за шутку. Странные. Его одноклассники всегда были странными людьми, очень.       В коридоре слышится шум от дверного замка и поворот ключа в замочной скважине становится сигналом о том, что домой вернулся Кацуки. «Наконец-то», думает Шото, но встречать пришедшего не спешит. Не заведено это в их семье, что вот-вот, да гляди развалится на части. Он раз порывался выйти и обнять оного, за что получил не хилую затрещину и несоразмерную порцию брани из уст этого человека. После чего зарёкся и просто игнорировал альфу. Но не сейчас. Нервишки всё же немного шалили и требовали скорейшего действия. — Почему опять не берёшь трубку, Кацуки? — выйдя в коридор и повернувшись боком к мужчине, Шото облокотился о стену, скрещивая руки на груди, — Снова со школы звонили, просили прийти.       Дожидаться ответа на первый вопрос просто бессмысленная затея и самая глупая трата времени и нервных клеток, это уже пройденный этап. Потому перейдя сразу к главной повестке дня, Бакуго Шото дожидается ответа от мужа, сверля его затылок угрюмым взглядом, надеясь что в этот раз соседи не побегут жаловаться в ближайший участок на слишком шумных соседей. — Что на этот раз Тоши натворил? — тяжело вздохнул Кацуки, скидывая наконец с себя тяжелые берцы со своих ног, спрашивает и оборачивается на омегу, — Неужели ты не можешь сам разобраться с этим, а, Половинчатый?       Усталость и апатия проступают на его лице слишком явно. Бакуго Кацуки - второй герой по списку популярности, а требуют с него в разы больше, чем с первого. Задрали. Мужчина сводит брови к переносице, смотря на, казалось бы, спокойное выражение лица своей жены, но ему доступно немного больше. За годы и годы он научился понимать. Понял как читать этого человека, а потому видя в какой позе пристроилась омега у стены, мигом загорается, подобно спичке и фыркает через плотно сжатые зубы. — Какого хрена ты опять от меня хочешь? Бесишь! — развернувшись всем телом, он ступает вперед, огромной скалой надвигаясь на омегу, оголяет острые зубы, что в миг удлинились в клыках, демонстрируя их остроту, рычит. — Прекрати этот фарс, Кацуки. — Шото отстраняется от стены, всё так же держа руки на груди, — Научись наконец запоминать имена членов своей семьи… — ему приходится замолчать. Мужчина, что со времён школьной доски был ниже него, сейчас существенно возвышается над ним, вплотную подойдя и вглядываясь в лицо омеги злобным взглядом, — Тошиюки. Шото. Запомни. — Заткнись, сука! — рука взмывает так же быстро, как и сердце пропускает удар, но кулак правой руки альфы врезается в стену, отдаваясь гулом в ушах, — Меня бесит твоё лицо и твои нравоучения! Двумордый!       Резко отшатнувшись, Кацуки разворачивается в сторону комнаты, что является его кабинетом. Слегка пошатываясь, направляется к ней, но силы, что так скрупулёзно он собирал по крохам в собственном теле, моментально покидают его конечности и он мёртвым грузом оседает на пол, хватаясь рукой за левый бок, чуть ниже рёбер. Сквозь зубы слышны ругательства. Не хватало ему ещё раз вот так вот попасться, показать свою слабость перед этой омегой.       Шото в считанные секунды сбрасывает с себя оковы злобы и досады, обременённый беспокойством за человека, что подарил ему сына и скорее бросается с предложением помощи. Но тут же получает по руками, что успел протянуть к телу мужчины сидящего на полу. — Не прикасайся ко мне, Половинчатый. — альфа рычит и скалит зубы. Будь у него шерсть, та бы наверняка встала дыбом. — Лучше иди собирай свой зад, скоро выходим.       Омега хоть и хмурит брови, морща от неприязни свой нос, но подчиняется этому приказному тону. Главное — сын. Ради сына он готов закрыть глаза на это вопиющее поведение, выяснить отношения они могут и после. А сейчас нужно скорее собраться и направиться в школу для разъяснения очередной проблемы, а эта суматоха и почти начавшийся скандал подождут. Не время. Не сейчас. Ведь шестое чувство подсказывает, что произошло что-то неладное.       Путь до стен учебного заведения оба проводят в молчании. Не потому что поговорить им друг с другом не о чем, просто от того что сейчас ситуация не располагала к душевным разговорам и вопросам о том, как прошел день у этих двоих. Но Шото грех жаловаться. Если быть достаточно откровенным, хотя бы с собой, то ему это больше нравилось, нежели постоянная брань и возможные драки, после особо жарких пререканий друг с другом. Всё то время, что они сожительствуют друг с другом, а по другому это не назовёшь, у них никогда не складывались нормальные отношения. Для этих двоих понятие «любовь» чуждо.       Этот брак, свадьба и рождение ребёнка, всё это произошло настолько быстро и сумбурно, что Шото до сих пор затрудняется ответить на вопрос «Зачем это всё?», но старается не думать об этом, как и о многом другом в этой жизни. Пусть лучше сладкое неведение, нежели полный крах и потеря такого шаткого спокойствия в его душе.       Машина тормозит, останавливается рядом с воротами на территорию школы и водитель, не оборачиваясь, оповещает о том, что они прибыли на место. Коротким кивком, смотря в зеркало заднего вида, Кацуки указывает на парковку поодаль от места остановки, а водитель понимает его без лишних слов. Стоило им выйти из автомобиля, как водитель разворачивается на месте и уезжает к территории парковки, там занимает место и просто остаётся ждать в машине возвращения нанимателей. А двое мужчин продолжают свой путь всё так же придерживаясь тишины, ступая к зданию школы.       Школьный коридор полнится голосами учеников и громким смехом. В помещении душно. Спектр запахов просто удушающий, от которого у Шото начинает свербеть в носу и ощущение, что вот-вот его начнет мутить. Не переносимость сильных и терпких ароматов феромона у него с детства, а потому быстро зажав платком нос, он спешит нагнать Кацуки, что уже успел, за недолгую заминку омеги, оторваться на пару десятков шагов вперёд.       Кабинет директора школы Наганума встретил семейство Бакуго привычной тишиной и тяжелой атмосферой. К удивлению родителей ребёнка, в кабинете присутствовали не только преподаватель и классный руководитель Хакуя-семпай, но и ещё пара. Мужчина и женщина средних лет смотрели на них с неприкрытой злобой и ненавистью. Стоило Шото только открыть рот в попытке набрать в лёгкие воздуха, как присутствующая женщина, вероятно мать одного из учеников, жутко завопила на весь кабинет, срывая голос и дёргаясь будто припадочная. — Вы хоть понимаете, что ваш сын сделал с нашим ребёнком? — мадам чуть ли не плевалась ядом, выкрикивая грязные ругательства и оскорбления в адрес семьи Бакуго, ссылаясь на дурное воспитание и отсутствие родительского контроля, — Этот ребёнок неуправляемый. Он! Он бросился с кулаками на моего Хикари и избил его! Нашего сыночка понадобилось везти в больницу, чтобы наложить швы! Что за монстра вы растите?!       Бакуго занял место у стены, ровно за спиной Шото, поэтому был не так близко к эпицентру истерики, но и его знатно подкосила эта истеричка с причитаниями о её ребёнке и криками о том, что Тошиюки настоящий монстр. Нервы сдавали, а вести себя также как эта особа - прямой удар по авторитету героя. Он тяжело вздыхает и смотрит через пальцы на подрагивающий стан своей жены и поражается: «Когда же у тебя наконец сдадут нервы, человек-камень». Молча обойдя Шото, он направляется к столу директора школы, присаживается на стул и сложив руки в замок, упираясь локтями в колени, смотрит на мужчину в упор. — На этот раз какие причины драки?       Мужчина под тяжелым взглядом янтарных глаз тушуется и начинает быстро рыться в кипе бумаг на столе. Его руки дрожат и Кацуки даже с расстояния может учуять удушающий запах страха, что исходит от этого альфы. Выудив нужную бумагу, мужчина трясущейся рукой протягивает её Бакуго. Рука резко перехватывает лист и тот отдёргивает руку к себе и прижимает к груди, словно Кацуки зверь и чуть было не оттяпал ему конечность по предплечье. Полученный клочок бумаги, как прочитал в оглавлении Кацуки - объяснительная. Он мельком пробегается глазами по строчкам, признавая почерк собственного ребёнка. «Заступился за девушку, над которой глумились отморозки из параллели». Боже. Ни стыда, ни совести. Не даром говорят, что яблоко от яблони. «Как обычно… с минимумом деталей», - думает про себя Бакуго и ухмыльнувшись протягивает лист обратно директору, оборачивается на родителей покалеченного и задаёт интересующий его вопрос. — Сколько нужно на лечение?       Бороться и пререкаться нет сил и желания. Он уже прислонил руку к карману своих брюк, ожидая озвучивания суммы, что в разы будет превышать стоимость лечения ребёнка. И так каждый раз.       Тоши, как зовёт его Кацуки, на самом деле достаточно сообразительный ребёнок. Не сказать, что до идеального правильный, но он понимает гораздо больше, чем любой другой его сверстник. И этим Бакуго правда гордится. Но его постоянные залёты уже достали. Не проходило и недели, чтобы их не приглашали в школу для проведения профилактической беседы, а иногда и… классических взносов на лечение бедным пострадавшим.       Видит Бог, Кацуки держится из последних сил, чтобы не выругать ребёнка самому, но он предпочитает оставлять тонкости воспитания на Шото. Тот, как омега, чует, где нужно быть строже, а где и вовсе смягчится и даже пожалеть. Для Кацуки таких границ нет. Он так не может. Единожды вспылив и выругав своего сына, доведя при этом что себя, что Шото до белого коления, он понял - воспитание не его сильная сторона. Пусть уж лучше он будет заботливым папой, не касаясь этого всего и останется непричастным к делам душевного характера, чем будет казаться жутким монстром в глазах единственного, семнадцатилетнего сына, что имеет крайне вспыльчивый характер и чувствительную душу. — Вы что, предлагаете нам взятку? — тут же всполошилась женщина, переводя взгляд своих болотных глаз с Шото на Кацуки, что спокойно смотрел на неё, сидя на стуле подле стола, — Да как вы вообще смеете?! — Во-первых, — мужчина поднимается со стула и делает шаг в сторону семьи, с которой их даже не удостоили вниманием представить друг другу, да плевать, — Это не взятка или что-то в подобном роде. Я спросил, сколько нужно на лечение вашего отпрыска? — с каждым словом, с каждым выдохом и вдохом, он становится ближе к этой парочке, явно неуравновешенных личностей. — Во-вторых! — теперь он возвышается над дамочкой и его лицо тут же меняется, примеряя на себя напускную доброжелательность, — Прошу простить моего сына, я проведу с ним достаточно информативный разговор.       Скованным движением, будто робот, он склоняет голову в примирительном жесте, всё как положено в таких ситуациях. Как же это всё в край ему надоело. Не дожидаясь ответа от ошарашенных родителей, он поднимает голову, смотрит на Шото, молча передавая ему эстафету, и покидает кабинет директора не прощаясь. «Заебали» - вот вердикт. Теперь же ему предстоит выловить этого мелкого дебошира и затолкать под гневные тирады в машину, а после дождавшись двумордого, направится домой и наконец отдохнуть.       Мальчишка был найден буквально сразу. Взгромоздившись на дерево, дремал на огромной ветви, свесив с него ногу. Складывалось такое ощущение, что ничего и вовсе не произошло, настолько была умиротворённой атмосфера вокруг. Отросшая чёлка ниспадала на лицо, прикрывая половину лица. Мальчишка, пребывая во сне, то и дело хмурил брови. От того лицо, что пестрило россыпью синяков и лейкопластырями, казалось сердитым и мрачным. — Тоши. — окликает Бакуго ребёнка, неспешно подходя к дереву, — Ты совсем охренел, мальчишка? — Кацуки не собирался долго нянчиться со своим отпрыском. День и так выдался не сахар и подтирать кое за кем дерьмо он откровенно устал. — Бегом поднял зад и в машину. Я повторять не стану.       Парнишка нерасторопно потянулся, открыл глаза и уставился на отца двумя яркими сапфирами, в коих читалось вселенское безразличие к происходящему вокруг. Но, будто сначала не признав находящегося перед ним человека, глаза наполняются злобой, пусть и тщательно прикрытой отчуждённостью. Тошиюки быстро спрыгнув с насиженного места, подошел к отцу и уставился на него, буравя его угрюмым взглядом, буквально прожигая во лбу своего отца дыру. — И сколько ты заплатил в этот раз этим уродам, лишь бы ТВОЯ фамилия не сверкала в сводке вечерних новостей? А, отец?! — внутри него клокотал вулкан злобы и бессилия. Каждое слово, что вылетало из его уст, так и сочилось ядом и горечью. От этого хотелось плеваться, насколько противным и мерзким чувством мальчишка полнился изнутри. Его бесил тот факт, что его отцу было проще заплатить и забыть о проблеме. Закрыть глаза и прикинуться слепым и не слышащим, чем пытаться её решить. Репутация. Только о ней беспокоился Кацуки по мнению Тоши. И как бы он не старался её испортить, всё ему сходило с рук. Складывалось ощущение, да хоть директора прикончи — папка отвалит сколько надо, кому надо и скажут, что директор сам себя грохнул! Как же его раздражал факт, что отец спонсирует таких тварей, вместо того, чтобы им наподдать.       Кацуки отреагировал вполне сдержанно и даже, по его собственным меркам, спокойно. Всё-таки восемнадцать лет прожитых в браке с Шото дают о себе знать. Маломальская выдержка проявлялась как раз в самый необходимый для этого момент, и это безусловно радовало. — Тоши, прекращай вести себя как ребёнок. Я сказал — домой! Школьный двор — не место для выяснения отношений. И точка! — голосом, больше похожим на раскат грома, гаркнул в конец разозлённый Бакуго. Было понятно, что сейчас разговора точно не будет и его приказ неоспорим. Потомок, хоть и был весь в своего взрывного отца, но самоубийцей он точно не являлся, а потому, шикнув сквозь зубы ругательство, чудом увернувшись от пока лёгкого подзатыльника, он проследовал за Кацуки к выходу из школьного двора, прямиком к машине.       Сделав всего пару шагов по направлению к выходу, их нагоняет девчонка и лишь только по цвету волос, которые отдавали неестественной зеленой, Тошиюки припоминает её. Она та самая, за которую он заступился на обеденном перерыве в школьной столовой, а заодно снёс пару тройку столешниц и стульев, буквально кувыркаясь в драке с парнем, что на год старше него. — Бакуго-кун! — зовёт она мальчишку, подбегая к нему и его отцу, — Ой! Простите! — она спотыкается, признав в мужчине родителя подростка, вспыхивает аки маков цвет, — Бакуго-сан, это всё из-за мен-ня! — она кланяется, слегка заикнувшись и быстро придя в себя от мини промаха, произносит слова быстро-быстро, будто наизусть заученную скороговорку, — Мальчишки из параллели уже давно издеваются надо мной из-за отсутствия причуды и ваш сын заступился за меня! Извините!       Лицо его не выдает ни одной эмоции. Удивительно, но остаётся фактом. И так постоянно. Каждый чёртов раз, чтобы его молнией на месте поразило. Либо сын сам подстраивает такие сцены, либо действительно он здесь чуть ли не герой повседневности, защитник всех слабых и обиженных, словно и вовсе Робин Гуд современности. За что ему это?.. Ну неужели не может жить спокойно? Из-за него, Кацуки, родителей и то меньше вызывали в школу, а он творил действительно гадости. Рожи бил и Деку погонял. Хах. Времена. — А ты? — Мидори Хинака — сообразив что от неё хотят услышать, девушка тут же представилась и приняла вертикальное положение, но в глаза мужчине смотреть не смела, уж больно грозными они ей казались, — Я очень благодарна Бакуго-куну. Реико и Сэйери наконец отстанут, я надеюсь… Прошу, не ругайте его слишком строго! Знаю, он не должен был… — Вот именно, не должен был. — грубо и резко он прервал поток слов из уст девчонки, что только что хотела с упоением и наслаждением расхваливать прекрасного и такого смелого Тошиюки, — Причина может и достойная, но я здесь из-за последствий его методов. Тоши, — Кацуки оборачивается на своего ребёнка, — ты сын про-героев и не должен вести себя таким образом. Постоянные драки и потасовки, не этому я тебя учил. Ты должен осознавать всю серьезность своих поступков. Тебе сломать кому-то ногу или руку ничего не стоит, а пора бы начинать думать своей головой! Кто по твоему отвечает за твои поступки и действия? — вдох-выдох, Кацуки понемногу начинает закипать, — Я не хочу застать тот день, когда мой сын станет убийцей. Мне, как твоему отцу, стыдно за тебя! Твои проступки бьют и по нам, родителям! — Чего? — вскрикнул мальчишка, буквально выпрыгивая перед отцом, становится в позу с широко расставленными ногами и начинает вопить, бурно жестикулируя руками, — Может ты еще скажешь, что из-за меня и моего поведения у тебя столько проблем на работе, а? — как же злит, когда он начинает поучать! Сам когда-то был таким, а теперь повадился учить, бесит. — А чего мелочиться, может если бы не я, так ты и вовсе первым был, мистер взрывокиллер-мне-на-всех-плевать. Да пошел ты!       И он срывается с места, развернувшись на пятках, бежит сломя ноги, хоть и знает что отец преследовать его не будет. «Ну почему? Почему он просто не может меня понять? Я же ничего плохо не сделал. Тоже мне, герой. Только о себе и думает! Надеюсь его эгоизм не передается по наследству. Отстой!»       Не замечая ничего вокруг, он мчится вперёд и совершенно намеренно сворачивает в противоположную сторону от парковки. Сейчас уж точно нет желания возвращаться домой. Куда угодно, но не домой. Ведь то, что сейчас произошло только начало. То ли ещё будет по возвращению в родные стены. Там отец точно оторвётся и поднимет весь дом на уши своими воплями. Он это дело ну просто обожает. Особенно ругаться с мамой для него приоритетное занятие скучными вечерами, либо сразу после работы.       Да. Отношения родителей ему всегда не давали покоя и раззадоривали не слабый интерес к тому, что же на самом деле происходит между ними. Насколько всё плохо. И насколько у мамы хватит терпения жить под одной крышей с таким человеком, как он. Пусть он сильный альфа. Достаточно хороший, даже отличный герой в команде, что в народе прозвали «Непобедимым дуэтом» с героем Деку, так вообще, супер мастер своего дела, но для семьи… Он был другим. Что только мама увидела в нём или может он раньше был другим? Точно. Сбавив шаг, шагая неспешно по школьному двору, Тошиюки придавался воспоминаниям минувших дней. Вспоминал после чего стал ненавидеть собственного отца и категорически не понимать свою мать.       Любопытство кошку сгубило. А с ним сыграло злую шутку. Достаточно жестокую, после которой он и спустился с небес на землю, понимая, что жизнь в этой семье не такая уж счастливая, какой казалась до этого. Тогда ему было от силы лет одиннадцать. Проснувшись посреди ночи от шума и громких, но неразборчивых голосов, что исходили из родительской комнаты, он поддался искушению и нахлынувшему страху, что граничило с нездоровым интересом и пошел посмотреть, что происходило там на самом деле. Вот только увиденное разбило детское сердце в щепки.       Мама и папа дрались. Они били друг друга кулаками, со всей своей силы, что каждого отталкивало друг от друга после нанесённого удара. Он запомнил это надолго, помнит это и сейчас. Лужи крови, разбитые носы и расцарапанные лица родителей. Они ещё долго сопровождали его повсюду, снились в кошмарах, чудились в зеркальных поверхностях или же на лицах самих родителей. Тогда было страшно. Но не сейчас. Что тогда послужило такому поведению ему и сейчас это неизвестно, но знает он одно - они точно не счастливы вместе.       А теперь, спустя года, он просто негодовал и не понимал, почему его мама это терпит. Почему папа так себя ведет. Ведь Тоши не дурак и слышит то, что происходит за дверью в родительскую спальню, стоит ночи начать во всю главенствовать над миром. Он слышит родительскую ругань и скандалы, но уже не настолько громкую и активную, как было это тогда. Но наверняка он не знает. Подсматривать за родителями он больше не решался.       Мысленные терзания резко прерываются, ощущение ладони на плече мигом приводит его в себя и он оборачивается на нарушителя его спокойствия, уже готовя гневную тираду о том, что кто-то достаточно охренел и ему стоит поправить нос. Но бунт в душе тут же утихает, стоит рассмотреть человека перед собой. — Мам. — мальчишка смотрит из-под чёлки на мужчину перед собой, пытается понять по выражению лица эмоции и наперёд предугадать события, — Привет. — Спешишь куда-то? — непроницаемый взгляд, холод голоса и расслабленная поза несут в себе нотки успокоения для парнишки и он немного остужает свой пыл, пряча куда подальше воспоминания о детстве и психологической травме. — Где отец? — Этот старикашка, — начинает Тоши, но его тут же щипают за плечо, намекая на ошибку в обращении к родственнику и он мгновенно исправляется, закатывая глаза, мямлит, — Отец. Он пошел к машине. — А ты? — гетерохромные глаза смотрят ехидно. Так и светятся в предвкушении оправданий, что сейчас польются из уст сына, но лицо не меняется и кажется даже апокалипсис его не удивит. — Решил прогуляться. — коротко отвечает ребёнок и спешно отводит глаза в сторону, дабы мать-омега не распознала во взгляде раздражения. Заставлять её волноваться - это последнее, чего он хочет. — Тогда пошли прогуляемся до парковки и поедем домой. — Шото похлопывает парня по плечу и слегка тянет за собой, ухватившись за единственную белёсую прядку в волосах сына. Не сильно, но ощутимо разок дёрнув на себя, — И не будем накалять нашего взрыво-отца до предела. Нам и без того предстоит серьёзный разговор. — Да-да… — выдыхает мальчишка, ступая следом за мужчиной, разглядывая его спину. «Попался», - думает он и мысленно подготавливает себя к худшему.       По возвращению домой, как под копирку, все трое разошлись кто куда. Молча и без единого слова, даже не оглянувшись друг на друга, что показалось для Тошиюки очень странным. Он предчувствовал что-то дурное, оно не давало ему покоя. Это чувство вонзалось в сердце, сдавливало в тиски и мучило ожиданием, предвкушением чего-то действительно… страшного. Но спустя пол часа, даже час ничего не происходило. Сидеть в своей комнате и мучиться в ожидании надоедало.       Собравшись с мыслями, сжимая в кулаке всю свою решимость, парень решил пойти на импровизированную разведку. Первым, к кому стоило подойти, это к матери-омеге. Она уж точно спокойно поговорит с ним насчёт того, что произошло в школе и ему возможно посчастливиться избежать отцовской брани и повтора тех слов, что тот говорил будучи в школе.       Осторожно ступая босыми ногами по паркетному покрытию в коридоре, он на цыпочках крадётся к комнате-кабинету, где любил находится Шото, занимая себя абсолютно всем: принесённой домой бумажной работой,в частности документами Кацуки, сбором всевозможных пазлов и мозаик, решая всякие другие головоломки.       Подойдя к кабинету вплотную, мальчишка затаив дыхание, прислушивается к происходящему в кабинете и не может поверить своим ушам. Мама и папа, они там вдвоём. И кажется делают то, что ему не стоило бы слышать, а тем более становиться свидетелем. «Бля, надо бежать, пока не спалился!», - думает парень и уже собирался уходить, как его ухо улавливает сдавленные голоса за стеной, что-то похожее на стоны и скрип мебели. Жутко краснея, гонимый чувством стыда и совести, быстрее скрывается в своей комнате с мыслью о том, что у родителей сегодня точно не будет скандала. — Бакуго, прекрати. — шепчет мама-омега, как-то сдавленно и тяжело вздыхая, клонит голову в сторону, когда альфа не сильно покусывает кожу на шее, проходится с поцелуями от ключицы к уху. — Почему я должен? — голос отца-альфы наполнен…озорством? Складывается ощущение, что он играется и вполне доволен тем, что там у них происходит. — Потому что ребёнок в своей комнате. Я не хочу, чтобы он услышал… это. — Шото упирается руками в грудь альфы и отталкивает его от себя, ощутимо сжимая в руках ткань домашней футболки, под которой прощупывает кожу коротко стриженными ноготками, на что Бакуго сдавленно шипит через зубы. — Услышал что? То, что положено делать для мужа и жены, мамы и папы? — блондин отстраняется от шеи омеги и корчит гримасу недовольства, прижимаясь к телу Шото ближе, руками сдавливая ягодицы мужчины, — Он большой мальчик. Ему наверняка на уроках преподавали различия альф, омег и бет и кто с кем. Может он уже и сам... — Господи! — Шото расцепляет руки на своей заднице, отталкивая их от себя, смотрит грозно и чуть рычит, — Ты непроходимый глупец. Чувство стыда у тебя есть? — А ещё чувство меры и осознание ответственности. — отшатнувшись назад, мужчина ухмыляется и ставит руки в бока, — У меня всего этого предостаточно. — Тогда прекрати немедленно. — развернувшись спиной к своему мужу, Шото начинает копаться на столе, имитируя занятость, — Нам ещё нужно поговорить с Юки о том, что произошло в школе. Его грозились отчислить в этот раз, но твой метод… — он вздыхает, упираясь руками в стол, наклонившись над бумагами. Он припоминает лица тех людей, что с трясущимися руками принимали чек из его рук, в котором было порядочное количество нолей. — как всегда спас ситуацию. — А о чём говорить с ним? — мужчина фыркает и отвернувшись к журнальному столику у окна, подходит и берёт в руки бокал виски, с которым и решил наведаться к своей жене, — Это ведь ты не справляешься с возложенной на тебя ответственностью по воспитанию ребёнка. А теперь и приходится "давать на лапу". — В отличии от тебя, я хотя бы участвую в воспитании НАШЕГО сына. — он хмурится, обернувшись на обладателя светлой шевелюры. От досады и накатывающей злости сложно сдержаться, потому Шото скалит зубы и тихонько рычит. Да, он понимает, что может и сделал где-то существенные промахи, воспитывая ребёнка, но не он же один должен об этом беспокоиться. Они оба родители. — Он не только мой ребёнок, к сведению, так что не перекладывай это только на мои плечи. Ты тоже к этому причастен.       Бакуго Кацуки стоит и молчит, переваривая сказанное омегой; перекручивает в голове и переиначивает, произнося одно и тоже в своей голове почти с десяток раз, за последние десять секунд времени, а потом, как в замедленной съёмке, на манер голливудских фильмов, сильнее сжимает бокал в своей руке и не целясь, бросает его в сторону половинчатого.       Звон от разбившегося стеклянного атрибута режет слух, в ушах гудит и побрякивает. Стоит сказать спасибо заточенным с детства рефлексам и тренировкам под началом самого Старателя, иначе бы этот бокал точно бы попал ему в голову. Поймав на себе взгляд янтарных глаз, Шото за секунду до успел увернуться, чтобы не схлопотать этим самым бокалом в лицо. — Выпустил пар? — сердце бешено колотится внутри, а руки мелко дрожат, но он находит в себе силы ответить спокойно и смотреть с некоторым упрёком на альфу, чей вид сейчас был очень похожим на обезумевшего зверя. — Я делаю, что считаю нужным, чтобы уберечь нашу семью и сына! — чеканит чуть ли не по слогам Кацуки, скалясь аки животное на добычу, смотрит грозно и упрямо, вглядывается в глаза разного цвета, ищет в них эмоции, но натыкается на непробиваемую глыбу льда и отчуждённости, — Не смей меня упрекать! — Тошиюки берёт пример в первую очередь с тебя, — герой льда и пламени пытается держать себя в руках, не кричать и просто не сорваться. Он смотрит на альфу, что переминается с ноги на ногу, рычит и фыркает, скалится и просто бесится на месте. От этого становится просто невыносимо. Слишком много чувств сейчас бурлят в его душе. — Как мне научить его сдержанности, если его отец сам не может совладать с собственным гневом.       Мужчина взглядом указывает на стену, обои которой были в этом месте когда-то нежно бежевого оттенка, и переводит взгляд на осколки бокала, что сейчас в причудливой россыпи лежат на его рабочем столе, испортив половину сделанных вчера отчётов, залив их остатками виски. Придется много трудиться, чтобы снова переделать те бумаги, которые попали под гнев альфы. — Как же вы меня Все достали… — вздыхает блондин, а в руках искрятся мелкие взрывы-хлопки, он смотрит на них и пытается сформулировать то, что клокочет внутри него, пытается вырваться наружу, излиться. Но тело предательски подводит, а усталость и полученная травма при сегодняшней миссии добавляют неприятных ощущений и он, будто мешок картошки, падает в кресло у окна и прихватив бутылку со стола, наливает жидкость во второй бокал, что принёс для своей жены, начинает говорить менее агрессивно, но достаточно громко, — Чтобы я не сделал — Всё не так! Отец я хуёвый, — начинает рассуждать мужчина, вертя в руке бокал с виски, смотря на стекающие по стенкам капли, — Муж ещё хуже. Скажи-ка честно, — он смотрит угрюмо через стекло на омегу, а лицо кажется спокойным, — хоть в постели удовлетворяю?       Шото отворачивается от альфы, смотреть на него сейчас нет никаких сил. Ну вот за что? Почему? Почему всё сейчас складывается именно так? Он был так… счастлив и окрылён оказаться омегой этого альфы. Подчиниться, пойти вслед за ним и быть всегда рядом. А теперь… Всё то, что они строили столько времени, тратя столько сил, морального спокойствия и вообще всего, просто пропало и испарилось, превратилось в кромешный ужас и непонимание. Это ужасно. — Кацуки… — его щеки алеют, смущение сдавливает грудную клетку, а от тембра голоса собственного мужа внутри разливается тепло, обволакивает все внутренности, принося уйму смешанных чувств, коим нет определения, — При чём здесь это… - вдох-выдох, — Мы ведь говорили о Юки…       Альфа будто не замечает душевных терзаний, смены темы и вообще всего, что происходит вокруг. Он делает глоток терпкой жидкости, что обжигает внутри и дарит на пару секунду мнимое облегчение, а после, выдохнув, начинает говорить снова, но не о том, чего ждёт от него его жена: — Как думаешь, — задумчиво хмыкает мужчина, задрав голову к потолку, облокачиваясь на спинку кресла, — мы могли бы быть поистине счастливы вместе? Раньше… — снова выдохнув и прикрыв глаза, на секунду улыбается, вспоминая былые времена, — между нами не было такого пиздеца… — поддаваясь мыслям, он начинает рассуждать вслух о том, что его действительно беспокоит уже долгое время, — Ты изменился Шото, как стал матерью. — мужчина поднимает взгляд янтарных глаз, что затуманены тоской, припорошенной болью, — Ты желал быть моей омегой, спасать со мной мир, помнишь? Ты был таким… многообещающим и страстным. — Кацуки отводит глаза, смотрит снова в бокал, взбалтывает жидкость в нём и добавляет, — Я был влюблён в того Шото…       Тишина накрывает помещение. Оба слышат дыхание друг друга, но посмотреть на своего супруга не смеет ни один из них. Это молчание давит на виски, сковывает в кандалы и тянет жгучей болью в грудной клетке. От ощущений хочется выть, но они просто молчат, каждый думает о своём. — А я ведь никогда не горел желанием иметь семью. Только лишний геморрой. — продолжил изливать душу Бакуго. Блондин посмотрел вперёд, разглядывая затылок Шото, у которого в этот момент дрогнули плечи, а голова и вовсе накренилась вперёд, — И Тоши… Бывают моменты когда я жалею, что он родился.       Шото оборачивается на Кацуки, смотрит в глаза, те что когда-то заставляли его сердце сжиматься и трепыхаться в груди как сумасшедшее, норовя вырваться наружу, смотрит пристально и внимательно. В них столько боли, обиды и разочарования, что кажется его сердце сейчас не выдержит. Но вдруг в коридоре раздаётся звук, смутно похожий на звук битого стекла. Он реагирует молниеносно. Срывается с места и подбежав к двери распахивает её.       На полу ваза, что подарила Мицуки Бакуго на их десятую годовщину свадьбы. Она разбита вдребезги, а впереди по коридору бежит его сын. Настолько быстро, что он только успевает открыть рот и произнести «Юки, стой!», как входная дверь с хлопком закрывается. Он убежал, даже не обувшись. Просто схватил пару кроссовок и выбежал за дверь. «Юки…»       Мужчина в попыхах влетает в кабинет, зло смотрит на развалившегося в кресле мужа, что и усом не повёл на шум в коридоре. Просто сидит и потягивает виски со скучающим видом. — Мне тебя жаль, — начинает говорить омега, попутно хватая из шкафа в коридоре ветровку, накидывает её на себя, — Не представляю каково это, думать, что СОБСТВЕННЫЙ сын ошибка. — уже обуваясь в удобные кроссовки, наспех завязывая шнурки, он почти кричит от входной двери, чтобы человек сидевший в кабинете услышал его, — Для меня он лучшее, что могло произойти со мной в жизни! — а перед тем как захлопнуть дверь за собой, добавляет, — Нам больше не о чем с тобой разговаривать.       Хлопок закрывающейся двери сигнализирует о том, что в квартире мужчина-альфа теперь только один. Он тяжко выдыхает, подхватив в руку бутылку с алкоголем и всматривается в её содержимое, вдыхает сквозь плотно сжатые зубы. Рычит. И как следует замахнувшись, запускает ёмкость в стену напротив себя. Треск битого стекла, терпкий запах элитного алкоголя распространяется по комнате, а мужчина только сильнее злится. Хватает себя за голову, тянет свои короткие блондинистые волосы и протяжно, от боли и нахлынувших эмоций, кричит. Слёзы текут по его щекам, а плечи содрогаются в немом плаче. Ему больно. Больно. Мать его БОЛЬНО! Какого чёрта! Как он посмел! Нет!!!       Из приоткрытого окна квартиры, что находится на шестнадцатом этаже, доносятся вопли. Протяжный вой, взрывы и звон от бьющегося в квартире стекла. Но прохожим этого не услышать, также как и того, что там кто-то просто захлёбывается в своих слезах и давится болью, что сжимает его сердце, с каждым вздохом всё сильнее и сильнее.