На уровне бездны - в небо

      Я никогда не мог и предположить, что могу оказаться в подобной ситуации, а тем более быть чуть ли не прямым её участником. В очередной раз, словно как по закону жанра и по велению судьбы, я раз за разом оказываюсь в главной роли какой-то дешевой мелодрамы.       Я смотрю на него и просто не могу найти в себе сил отказать. В очередной раз. Снова. Тодороки Шото. Нет, теперь уже Бакуго Шото. Этот омега снова и снова приходит в мой дом. Не сказал бы, что я не рад этому. Возможно даже рад. Лгу. Я действительно очень рад тому, что он приходит ко мне. Что мы с ним можем нормально поговорить и даже обсудить планы на предстоящие дела каждого из нас. Но, Господи, мне от этого только больнее.       Подростковая влюблённость. Где-то внутри прячется потребность, влечение к этому парню-омеге, которая не проходит и не отпускает по сей день. Даже спустя эти долгие восемнадцать грёбанных лет одиночества я не перестал любить его. Ни на грамм меньше. Кажется только больше.       Традиция приходить ко мне в гости после очередной ругани с мужем стала для нас чем-то постоянным и неотъемлемым. Что ж, я и правда не против. Просто счастлив тому, что нужен ему. Хотя бы в роли жилетки.        Стоит только мне перед ним открыть двери в мою холостяцкую квартиру, как этот омежий ураган, буквально в полёте скидывая свою обувь, влетает в коридор и замирает на месте. Он не двигается до тех пор, пока я не закрою двери на ключ, а когда слышится последний поворот ключа, он позволяет мне лицезреть его лицо, что выражает мировую скорбь. Пусть я буду казаться кому-то бессердечным, но меня это выражение лица всегда забавляло, а потому уголки губ сами растягиваются в улыбке, оголяя зубы и я сразу говорю, уже по привычке, практически одно и тоже: — Я не так давно приобрёл Dalmore 50 и Chivas Regal Royal Salute, — меня немного забавляет смотреть на него. Он будто хозяин положения. Даже кажется, что в гости пришёл я, а не он. Стоит подобно каменному изваянию, немного напряженный и слегка хмурит брови. В последнее время я часто позволяю себе помечтать и на секунду представить, что он встречает меня… О-ох… Боже, Изуку, прекрати! Но это чертовски круто, даже в мечтах. — Что выбираешь?       Осторожная улыбка озаряет его лицо и меня немного пошатывает, будто я ранен и я вот-вот упаду. Сердце стремительно набирает обороты, разбиваясь о грудную клетку. Колотится как сумасшедшее, вот-вот норовя пробить в груди дыру и броситься ему в руки, моля о пощаде. Вдох-выдох. Прийти в себя. Срочно! Смотрю на него, а он уже мягкой походкой шагает в мой кабинет к мини-бару. Чертовски хорош.       Я поражен им, он просто прекрасен. Меня так и манит к нему. Снова и снова. Он самое лучшее в моей жизни. И как я рад хотя бы просто тому, что могу быть ему ушами, слушать его и быть хотя бы чуточку более важным для него, чем был раньше. Из кабинета доносится звон стекла, когда два пустых бокала покидают стеллаж, перекочевав омеге в руки и это заставляет меня пошевелиться и скорей присоединиться к нему. — Думаю можно начать с чего попроще, — тихо говорит этот сгусток моих сексуальных фантазий, внимательно осматривая стаканы на наличие пыли. — Тебе как обычно?       А я только хмыкнув в ответ, перехватываю у него из рук хрусталь. Смотрю немного с нажимом, но его это не пугает, скорее раззадоривает. Это видно по маленьким морщинкам, собравшимся в уголках глаз. Пытается сдержать улыбку. — Что у вас случилось на этот раз, Шото? — взгляд сконцентрирован на своих руках, что осторожно вскрывают упаковку от алкоголя и выуживаю бутылку. Виски пятидесятилетней выдержки. Полторы тысячи долларов бутылка. Что ж, ради Шото я и не на такое готов. — Шото?..       Нежные объятия со спины вводят в шок, а руки чуть было не роняют дорогущую тару с жидкостью на пол. Я лишь чудом удерживаю её, пытаюсь обернуться, но омега нарочно щёлкает пальцами по затылку, на мгновение ослабив свою хватку. — Просто постоим так немного? — невнятно бормочет Шото и до меня медленно доносится запах алкоголя от него. — Чуть-чуть, я много ведь не прошу?       Не думал я, что все эти годы своей жизни обладал талантом говорить, когда во рту настоящая пустыня Сахара, а язык всячески отказывается подчиняться. — Тогда может мне повернуться и обнять тебя в ответ? Или ты предпочитаешь не видеть моего лица? — Язвить не хотелось, но это вышло само. Просто сколько раз так уже происходило? Очень много. Шото приходит и обнимает, собираясь с мыслями, чтобы начать говорить мне обо всём, что его беспокоит. А я, как дурак, радуюсь этим мимолетным касаниям ко мне, лелея в душе надежду на большее, но этому не быть. — Обними.       Это наша маленькая тайна. Наш огромный секрет. Моё всё, чем я живу последние двадцать лет, мечтая о этой омеге. Я дышу этими моментами. Я так люблю его. Шото, милый, дай ещё этой ласки мне. Я просто умираю без тебя. Но молчу. Всегда держу свои желания при себе. Не хочу терять то, что есть между нами. Эта тонкая нить — ничтожная и истощенная, но её страшно разрушить.       Бутылка приземляется на поверхность столика рядом с шкафом, а я вмиг оборачиваюсь, распахнув руки, чтобы прижать его к себе. Жар тела под одеждой сводит с ума и я поддаюсь желанию. Касаюсь носом изгиба шеи омеги. Вбираю в себя его запах, наполняю лёгкие до отказа. Настолько сильно, что в лёгких отдаёт спазмом. А может это сердце шалит и трепещет внутри от нежности и полученной ласки. Пусть и в дружеской манере, но и этого сейчас достаточно. — Он тебя так и не пометил за эти восемнадцать лет? — вопрос срывается с губ быстрее, чем я успеваю его переварить у себя в голове. Хочется откусить себе язык. Ощущение того, как дрогнуло тело в моих руках. Мне становится жутко стыдно. Задел за больное. — Прости. Я… — Ничего, — коротко отвечает он, теснее вжимая голову в моё плечо. Так приятно. Его волосы пахнут ягодным шампунем, а от тела веет ванилью и шоколадом. Его запах просто потрясающий. Хотел бы я чувствовать его всегда. Быть выше него на две головы. Так классно, а особенно интимно то, как он прячется в моих объятиях от всего мира, так доверчиво жмётся и… Боже, он же чувствует мои феромоны? Поймёт ли, что я на грани? — Тебе ведь нравится мой запах, не так ли? Будем считать это чем-то вроде снисхождения.       Короткий смешок вырывается из груди совсем нечаянно, но это помогает Шото немного расслабиться. Ещё пара секунд приятной близости с любимой омегой и я отстраняюсь сам. Не могу. Если пойду на поводу своих желаний, это разрушит всё. А я не хочу лишиться своего маленького счастья. Этих, пусть не очень частых, но стабильных визитах. — В холодильнике нарезка из мясных закусок и ассорти сыра, — говорю ему через плечо, возвращая своё внимание к алкоголю, — Дор Блю и французский Рокфор, Ружетт, Камамбер. — Изуку, фу. — фыркают за спиной, когда я перечислял виды приобретённого сыра по рекомендации Ииды, — Камамбер? Ты серьёзно? Он же жутко воняет.       Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Шото и замираю на месте. Такого брезгливого выражения лица я не видел у него уже очень давно. Ровно с той поры, как меня отбросило взрывной волной от его причуды на патрулировании и я угодил прямиком в мусорный бак. Переполненный мусорный бак. — А что? Тенья Иида говорит, что это очень элитный и вкусный сыр. Я решил попробовать наконец. — Вы просто жуткий экспериментатор, Мистер. Если съешь хоть кусочек этой гадости, рядом со мной можешь не садиться.       Его голос был слышен уже из коридора, а я просто стоял и смотрел вслед удаляющейся спине. Наблюдая за лёгким покачиванием волос от шага, переводя взгляд ниже и ниже, пока глаза не наткнулись на такие привлекательные бёдра. Я невольно облизнулся. — Хватит так похабно смотреть, Изуку, — через плечо бросает омега, перед тем как повернуться ко мне лицом. — Иначе сочту за домогательство.       Кокетливая интонация в голосе не остаётся незамеченной мной, а тем более органом в моих штанах, что мигом напрягся. Стыдно. Но жутко соблазнительно, что хочется ещё услышать его голос.       Развернувшись на сто восемьдесят градусов и принявшись разливать дорогое виски по бокалам, я усердно старался не думать о соблазнительных бедрах, что сейчас хозяйничают на моей кухне. Хах, жаль, что не пошёл с ним. Так хотелось бы ещё немного понаблюдать за ним и вдоволь насладиться видом его тела. — Ох.

***

*** — Он и правда так сказал, Шото?       Сидя в гостиной, на мягком диване, сделанном на заказ, Шото в привычном жесте сжимает в руке стакан с янтарной жидкостью, покачивает из стороны в сторону, расфокусированным взглядом смотря перед собой. Разноцветные глаза не выражают абсолютно ничего хорошего. Только тоска и печаль, приправленная горечью от происходящего.       Он качает головой в согласии, одной рукой сильнее закутывая себя в плед, прижимаясь плечом ко мне. — Боже. Не сказать, что я удивлён. Да, это вполне в характере Каччана. Сказал, не подумав. Но блин, сказать такое, а потом даже не броситься за своим ребёнком…чудовищно. — Ты опять бубнишь, Изуку. — голова омеги запрокидывается назад, перекинувшись через плечо. Двухцветные волосы перепутались между собой, а глаза будто заволокло дымкой. Видимо выпитые добрые пол литра виски начинают действовать. — Не настолько он чудовищен. Просто, он до сих пор не может нормально формировать свои мысли и говорит так, как есть. Ему…просто сложно. — Но, Шото! — поставив стакан на столик перед собой, я поворачиваюсь к омеге телом, принимая в подобии объятий. Укладывая его голову на своё бедро, тут же начиная перебирать его волосы. Какие же они у него мягкие на ощупь. — Как ты можешь его защищать? Он ведь… так по варварски относится к тебе. Требует быть тем, кем ты не являешься. Господи! Да он даже не знает твою ЭТУ сторону!       Очертив руками круг и указав пальцем в его грудь, я не заметил того, как перешел на повышенный тон. Меня всегда задевает то, что Шото не может быть собой при своём альфе. И это жутко мне льстит. Омега только тянет ухмылку, прикрыв глаза. Шепчет на грани слышимого «За то, её знаешь ты» и водит головой из стороны в сторону, ёрзая на моей ноге. Незамысловатое трение затылком о моё бедро, на месте, что явно ближе к самому заветному, заставляет меня замолчать и отвести взгляд.       Алкоголь, Шото и я: вещи, что крайне опасно совмещать холодными вечерами. Особенно в холостяцкой квартире, где нам никто не помешает. — Перестань. — тихо прошу, накрыв ладонью его глаза. Жгучий стыд разливается по телу. От него никуда не деться, а в штанах становится жутко тесно. — Тебе ведь приятно находиться в моей компании? — захмелевшим голосом еле выговаривает омега, носом утыкаясь в мою ладонь, которая мигом покрывается испариной. Нервишки у меня точно шалят, надо держаться. — Ты же знаешь, Шото, — перевести дыхание становится сложнее, когда его ладошки опускаются на мою руку и осторожно сжимают, придвигая ближе к лицу, — Уже как больше восемнадцати лет… мне приятно твоё общество. Даже больше, чем приятно. — Ты прав. Знаю.       На минуту между нами воцаряется тишина. В это время Шото внимательно рассматривает мою руку, проводя пальцами по каждому шраму. Выводит невидимые узоры, касается настолько осторожно и нежно, что в груди начинает всё ныть и завывать от этой ласки. Лицо его крайне задумчиво и я невольно засматриваюсь в эти мягкие черты, мечтая расцеловать каждый миллиметр этой прекрасной кожи. — Шото… — мои нервы действительно на пределе, голова этой сногсшибательной омеги, которая так нагло и одновременно спокойно лежит на моём бедре, а его руки, что? — Шото!!!       Когда его рука перебралась с моей ладони до паха - непонятно, но дать свободу ему я не могу, потому хватаю за запястье, поднимая руку вверх над его головой. Сейчас он смотрит мне в глаза и кажется таким невинным, будто это не он секундой ранее пытался схватить меня за пенис. Вот ведь. Ему нельзя так много пить. Иначе я сломаюсь. — У тебя стоит. — тихо констатирует факт этот дьяволёнок смотря на мою руку, — Зачем отталкиваешь, если хочешь?       Меня вот-вот разорвёт на части, как же хочется… Нет, Изуку! Нельзя! Я действительно пытаюсь противостоять этому, но чёрт! — Шото, так нельзя! — на грани срыва и даже истеричного смеха, я пытаюсь говорить спокойно и серьёзно. Вероятно это смотрится жалко, потому что он тянет пошлую ухмылку, надавливая затылком сильнее, будто бы пытаясь примоститься поудобнее. Тело словно пылает из недр, обжигает все органы, заставляя содрогнуться, а мурашки разбежаться от паха по всему телу. Меня сводит с ума его раскрепощенное поведение в данный момент. Я бы попросил его не играть в такие игры со мной, но отказаться от этого не могу. Противостоять его заигрыванию очень сложно. Он слишком желанный, слишком горячий и очень уж хорош собой, но я не могу. Мне нужно заставить его одуматься, иначе это будет крах. — В тебе сейчас действует алкоголь, а не ты сам. — С чего ты это решил?       Он резким движением руки отталкивает мою руку и принимает сидячее положение. Мне только и остаётся, что смотреть на его ровную спину, пока он не обернётся. — Изуку, — взгляд заволокло дымкой. Глаза смотрят в упор, а меня будто молнией поражает. Даже такой он неповторимый и самый лучший. — Поцелуй меня…       Я не успеваю вымолвить и слова, как чужие руки обвивают мою шею, а на колени садятся и плотно прижимаются к паху. Он пытается дышать ровно, но это невозможно. Руки сами обвивают его за талию и тянут ближе к себе. Сжимаются крепче, пальцами впиваясь в бока. Оторвать глаза от его лица невозможно. Шото осторожно ёрзает на мне, касается кончиком носа моего, фыркает и принюхивается, прикрывая на секунду глаза. А мне достаточно и её, чтобы прийти в себя, но не отпустить его из своих рук. — Нет! — мой голос больше похож на писк комара, чем на грубый мужской бас, но приходится мириться с тем, что есть, ибо на большее я сейчас не способен. — Если ты продолжишь… я не смогу остановиться. — Так и не останавливайся, Изуку. — Он спускается к шее, опаляя её своим горячим дыханием и невесомо касается кожи губами. Кажется моё сердце сейчас остановится, а член порвёт штаны.       Обхватив его покрепче, я одним резвым прыжком подрываюсь на ноги. Да только немного ведёт в сторону, но переборов наплыв опьянения и перехватив под зад свою ношу, я быстро шагаю к ванной. — Не стоит недооценивать меня, Шото! — во мне просыпается альфа. Гордость и чувства задеты за живое, неприятно отдавая по всему телу. Все ощущения концентрируются тупой и тянущей болью в груди слева. Становится так тяжело, что даже дыхание перехватывает. — А сейчас быстро освежился!       Под аккомпанемент из воплей и рычания омеги, я насильно впихиваю его в душевую кабину, предварительно включив максимальный напор воды, по прохладнее. Подперев дверцу плечом и запрокинув голову к потолку, пытаюсь отдышаться. Мысли путаются, крутятся подобно пчёлам над цветами, жужжат и жалятся, принося огромную порцию дискомфорта. — Изуку… — слышится из-за дверцы сдавленный голос и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть сквозь полупрозрачное стекло на омегу, — Прости…я просто не умею пить…       Как же хочется сказать, да, что я знаю это, помню, что не умеешь. Я до сих пор помню тот вечер, тот самый выпускной вечер, когда Шото позволил себе напиться. Тогда то и состоялся наш с ним первый и единственный раз. Чёрт!       Тот вечер - одно из самых главных моих воспоминаний, что травит душу каждый раз, стоит только ему, Шото, прийти на порог моей квартиры. Я каждый раз вспоминаю тот день и упиваюсь болью и разочарованием. Я просто жалок, не так ли?       Выпуск академии Юэй всегда славился своей пышностью и эпичностью процессии. Шоу-представление, организованное псевдо-нападение и вообще всё, что только могло быть связано с героикой. Немудрено. Но мы не стали свидетелями или даже участниками всего этого.       Я тогда ещё не знал о том, что Шото и Каччан были связаны какими-либо отношениями, а уж тем более мне, как и всем одноклассникам, было неизвестно о том, что у них должна была состояться свадьба спустя две недели после выпуска. Тогда это конечно стало потрясением для меня, но выдержал я это стойко. С бутылкой дешёвого коньяка и половиной лимона. Хах. Дерьмовый был у меня вкус на алкоголь, но тогда на это было абсолютно плевать. Я хотел напиться и хотя бы на долю мгновения забыться. Вышло плохо.       Шото весь вечер ходил угрюмый и недовольный. На все предложения одноклассников присоединиться к их компании отвечал категоричным «нет», а вот мне не отказал, понятия не имею почему. Но я тогда был безумно рад. Провести последний вечер в академических стенах с тем, в кого был влюблён ещё с середины первого курса, это да, было просто неповторимо и подобно всем благам на земле. Я был счастлив.       Только спустя некоторое время, проведённое вместе, я узнал причину его расстройства. Отец. Всему виной был его отец со своими наставлениями и нравоучениями по жизни и со своими указаниями как Шото жить. Он что-то говорил ещё о том, что каждый, кому не лень, пытается решать за него, указывая куда идти, что делать. Но этому я значения тогда не придал, а просто бесцеремонно перебил и предложил выпить со мной пунша. После этого половину вечера мы с ним не отходили от стойки с напитком. По наводке Каминари мы узнали, что он был с примесью алкоголя, от того только сильнее приложились к питью. Кажется не зря. Или зря, не знаю. Но то, что было дальше, заставляет меня раз за разом краснеть и трогать себя.       Уже после четвёртого по счету стаканчика этой субстанции, у меня знатно помутнел рассудок, а вот Тодороки. Господи, его было действительно не узнать. Охмелевший взгляд разноцветных глаз, что смотрят куда-то через меня, но и на меня одновременно. Поалевшие щеки и очень похабная улыбочка.       Скажите странно? Нет. Странно было тогда, когда он пропустил мимо ушей вопрос о его самочувствии, шагнул в мою сторону и просто рухнул мне в руки, бормоча под нос что-то о привлекательности и сладком запахе от меня. Помню как сейчас. Меня тогда бросило сначала в жар, потом в холод. Было неописуемо приятно слышать считай комплимент из уст омеги, которая полностью захватила мой разум. И меня тогда малость понесло.       Я среагировал быстро и не так, как нужно было. Наверное стоило не спешить, не действовать столь скоропостижно, но что я мог поделать? Окрылённый подросток, чьи чувства оказались взаимными, хотя бы на долю, я предложил Шото уединиться для разговора тет-а-тет. И мы уединились, только всё пошло не по первоначальному плану.       Из мыслей вырывает тяжелый вздох и шлепки мокрой одежды об пол, которую Шото так спокойно и устало скидывает на пол через дверцу душевой кабины. Сначала тёмная трикотажная водолазка. Затем с тихим звоном от пряжки ремня упали на пол и брюки. Я только было наклонился подобрать вещи, как на голову приземлился очередной атрибут одежды.       «Вот ведь…». Стаскивая почти насквозь промокшую ткань, мои глаза расширились до огромных размеров. Это было его нижнее бельё! Боксеры приятного синего оттенка чертовски четко приземлились на мою голову, заставляя меня тут же стушеваться. Сидя на корточках, еле касаясь спиной стекла дверцы, я оглядываюсь, дабы увидеть силуэт за единственной преградой, что разделяет нас. Смутные очертания уже обнаженного тела заставляют внутри всё предательски сжаться.       Я наверняка ужасен до последней капли крови в своём теле. Я действительно ужасный человек. Я на самом деле влюблённый дурак, что сейчас сидит в одной комнате с любимой омегой, которая в данный момент полностью беззащитна. Он со мной один на один, в моей квартире, в моей душевой, полностью голый, а я… Я сижу рядом, надеясь на свою сдержанность. Сжимаю в руках его нижнее бельё, что чертовски манит меня своим запахом.       «Извращенец, — это мой неутешительный вердикт, перед тем как прижать ткань к своему лицу и вдохнуть Его запах. — Конченый извращенец!»       Рука сама тянется к паху, сжимая через ткань домашних шорт набухший кровью орган. Эрекция на Шото - привычная реакция организма, но я никогда не опускался до того, чтобы делать подобное при таких условиях. В голове пусто, только лишь шальная мысль. Эдакая беспризорница. Носится из угла в угол, сшибая собой все мои запреты. И я не могу остановить себя. Не хочу останавливаться.       Мы на негнущихся ногах покидаем стены актового зала, где всё ещё веселились наши уже бывшие одноклассники, чтобы уединиться в каком-нибудь тихом месте. Шото тянет меня за руку, уводит в сторону, петляет по коридорам академии, ведя меня в почти неизвестном мне направлении. Я смутно догадывался куда стремится омега, но не предполагал, что мои догадки окажутся правильными и мы действительно закроемся в подсобном помещении спортивного зала, прячась за инвентарём в дальнем углу.       Он отходит от меня на пару шагов в сторону, чтобы запрыгнуть на маты, сложенные один на другой, а после похлопывает рядом с собой, подзывая к себе. А я движусь, словно завороженный им. Ступаю вперёд, еле удерживая равновесие, стараясь не споткнуться об лежащий на полу волейбольный мяч. — Шото… — мой голос предательски дрожит. Его руки ложатся мне на плечи и он, словно игрушку, тянет меня к себе. Сжимает в своих объятиях и закидывает свои ноги на мои бёдра. — Что ты… — Тс-с… — почти шипит он на меня, прижимаясь холодным носом в изгиб шеи, проворными пальцами оголяя кожу от воротника моей рубахи, — Я всегда хотел распробовать его, твой запах.       В горле пересыхает, а руки будто становятся неподъёмными, впиваются пальцами в глянцевое покрытие матов, не смея сдвинуться с места. Тело не слушается меня. Становится резко жарко. Я чувствую его дыхание на своей коже, от чего по телу проходит электрический разряд. Становится немного дурно. — Шото.       Омега делает вид, что не слышит своего имени из моих уст. Снова и снова касается носом шеи, трется и ластится ко мне, сильнее сжимая ногами моё тело. Я чувствую нарастающее возбуждение, от которого начинает кружиться голова, а в штанах становится тесно. — Изуку, — он отстраняется, смотрит в глаза, но в темноте комнаты практически невозможно рассмотреть лица друг друга, — Ты пахнешь прекрасно, ты знал?       В какой момент его губы накрыли мои, я не могу уже и вспомнить. Видимо алкоголь в крови слишком спутал маршруты моих мыслей. Но те головокружительные, ещё более опьяняющие ощущения были настолько прекрасны, что им не найти сравнения. Руки, блуждающие по телу. Рваное дыхание. Тяжесть лишней одежды. Всё это было бы чудесным сном, не окажись это явью. — Не останавливайся! — рычит омега, цепляясь руками за мои плечи, нарочно сильно впиваясь в них, оставляя следы на коже даже через одежду. Но меня не нужно просить об этом. Я не остановлюсь. — Изуку! Да!       Он вопит, запрокинув голову. Цепкими руками держится за меня, а я, придерживая его за бёдра, вколачиваюсь в это податливое, горячее тело, что когда-то свело меня с ума. И сейчас я на грани. — А-ах! — стон заполняет стены подсобки. Я не прекращаю движения бёдрами, с каждым толчком погружаясь в него глубже, чувствуя скорую разрядку. — Боже!       Забывшись в воспоминаниях прошедших лет, я не смог сдержать себя и свой животный порыв, придаваясь к самоудовлетворению. Лёгкие сводит спазмом, а я всё не прекращаю при каждом вдохе вбирать в себя запах, коим пропахла его вещь. Я ужасен. Но остановиться я уже не в силах. Лишь только сдерживаю себя от постыдных стонов и вздохов, что наверняка бы выдали меня с головой. Стыдно. Ужасно стыдно.       Пара резких движений и я изливаюсь в свою ладонь, затаив дыхание и зажмурившись, что есть сил. Перед глазами, как проекция, светится образ омеги, что содрогается в спазме, ощутив разрядку, излившись семенем мне на живот. — Шото… — с губ срывается имя и я только спустя секунду осознаю, что сказал это действительно вслух. Здесь и сейчас, когда за преградой слышится сиплое «Что», — Я-я сейчас приду, прине-есу тебе во что переодеться. — Спасибо.       Сбежал. Сделал ноги. Я просто скрылся с места преступления, надеясь на то, что Шото не догадался о том, что я сделал. Ужасно. Выскочив за двери ванной комнаты, я не рассчитал силы и достаточно сильно хлопнул дверью, тут же врезаясь в неё затылком. Меня накрывает. Жгучее чувство распространяется по телу с каждым ударом сердца, что вот-вот выпрыгнет из груди. Срам!       Но спустя буквально секунды, я срываюсь с места и широкими шагами пересекаю квартиру, направляясь в свою комнату к гардеробу. Надо бы переодеться самому. Хорошо, что в ящике прикроватной тумбочки всегда имеется пачка влажных салфеток. На всякий случай. Еще надо бы найти вещи для омеги. Выуживая из недр шкафа первые попавшиеся футболку и шорты, на мгновение задумавшись, я смотрю на ящик с нижним бельём.       «Серьёзно?»       Борьба самим с собой длится недолго и я решаюсь всё-таки взять трусы для омеги. Закинув свои испачканные боксеры в дальний угол шкафа, я быстрым шагом выхожу из комнаты, почти влетая в ванную. — Шо… — оборвавшись на полуслове, я резко дёрнув ручку двери на себя, открываю себе самый прекрасный вид на земле. — Ты как?       Шото. Обнаженный Шото, лишь с полотенцем на манер набедренной повязки, стоит посреди ванной комнаты. С его волос тонкими струйками стекала вода. Она струилась по его плечам, спускаясь к торсу. Пробегалась по его прессу, теряясь в полотенце. Очень эротическое зрелище. Его вид обескураживал. Я с огромным усилием воли заставил себя перевести взгляд с его тела на лицо, растягивая губы в улыбке и протягивая вещи. Слишком наигранно и не естественно выглядит со стороны моё поведение, но я не могу по другому. — Спасибо. — Я буду… это… на кухне. Налью чай.       Кое-как выдавив из себя слова, я, подобно роботу, двигаюсь дергано и не дожидаясь ответа, скорее ретируюсь на кухню. Поставив чайник на плиту и включив на ней максимальную температуру, я начинаю снова теряться в себе и своих ощущениях. Облокотившись руками о столешницу, я устремляю взгляд в окно, а мысли накрывают быстрее, чем обычно.       Запах. У Шото запах выражен сильнее обычного, видимо совсем скоро течка, буквально на днях. Может потому и гормоны зашалили в крови, подогретые алкоголем. Ведь раньше так явственно заигрывать со мной он не решался. Пусть оно и приятно, но всё-таки опасно. Пусть мне и льстит такое его поведение. Заставляет невольно полагать, что возможно у меня был бы шанс на что-то с этим омегой, но я так не могу. Хочу, но не могу. Я не могу предать его дружбу. Подорвать доверие к себе, руководствуясь никчёмной надеждой, что не имеет достойного аргумента или доказательства во взаимности чего-либо, помимо дружбы. Так нельзя, не правильно. Но… Как же хочется.       Из мыслей выводят тихие шаркающие шаги по коридору, сопровождаемые тихим бурчанием под нос и тяжелыми вздохами. Я тут же выпрямившись, оборачиваюсь на дверной проём, ожидая увидеть его, но он не успевает заглянуть на кухню, как слышится трель звонка в дверь. — Ты кого-то еще ждёшь в гости? — доносится совсем рядом и в проёме показывается взлохмаченная макушка двухцветных волос. Его глаза смотрят на меня с удивлением. На их дне плещется некая опаска. Мы наверняка одновременно поняли, кто сейчас стоит перед входной дверью, но Шото возможно надеется, что он ошибается. — Что-то мне подсказывает, что это пришли за тобой.       Я, если можно так сказать, в некоторой мере разочарован. Я хотел бы ещё побыть с Шото наедине. Может поговорить или, на худой конец, посидеть за чашечкой чая в расслабляющей тишине. Тихонько упиваясь омежьим запахом. Но моим планам и надеждам не суждено было сбыться.       Отшатнувшись от кухонного гарнитура, я выхожу в коридор, обходя омегу, мазнув по его плечу ладошкой. — Иди-ка на кухню, я сам открою двери нежданному гостю. — Шепчу я с лёгким акцентом, пытаясь улыбнуться как можно спокойнее и нежнее. Но в сердце закрадывается жгучее и не сильно приятное предвкушение предстоящего диалога, а возможно и драки.       Не прошло и сорока секунд, как в дверь снова позвонили, теперь уже с настойчивым стуком. Я лишь спокойно прикрикнул "Иду!", даже не удосуживаясь прибавить шагу. Меня в какой-то степени забавляет эта ситуация. Ревнивец-муж примчался спасти из рук чужака свою ненаглядную женушку. Сколько раз такое уже повторялось? Десять? Пятнадцать? Хах, я даже не вспомню. Это стало практически традицией для этой семьи, в очередной раз впутывать меня в их семейные разборки и дрязги. Но я не могу жаловаться. Сам виноват. Позволяю и принимаю с распростертыми объятиями раз за разом. — Кто? — Открой эту сраную дверь, иначе я её снесу с петель и сломаю о твою задротскую рожу, Деку!       За дверью слышится невнятный говор и только с усилием, напрягая слух, я разобрал, что за ней говорили. Отвечать на это предупреждение нет смысла. Я как-то попытался, за что действительно дверь снесли к чертям. Хорошо хоть я увернулся. Только вот в этот раз Каччан был пьян и мог действовать более неадекватно.       Щелчок дверного замка, поворот ключа до упора и вот дверь распахивается вовнутрь, а я делаю шаг назад, чтобы пропустить гостя в квартиру. Но.       От стен лестничной клетки эхом отражается мощнейший по звуку взрыв и Каччан влетает словно пуля в квартиру. Ногой он толкает дверь, что та с печальным треском захлопывается. После в один прыжок перемещается ко мне и хватает за горло. В попытке припугнуть начинает рычать, смотря мне в глаза, сощуривший. — Деку… — Вид его слишком потрёпанный и угрожающий оскал придает полноту картине, но не быть мне первым по рейтингу, если это заставит меня хоть как-то дрогнуть. Немного ужаснуться его усталости, но ни в коем случае не поддаться страху, — ТЫ! Какого хера тут было?!       Каччан сильный альфа, я знал это ещё с детства. Потому я даже не удивлён, что он учуял это. Взмах правой руки Каччана, моё отклонение в сторону. Рука на шее теряет хватку, в то время как он тут же ею проецирует взрыв рядом с моим лицом. И только на рефлексах мне удаётся увернуться. — Ты что, мудень, давно по харе не получал, урод?! — очередной удар, только на этот раз я поднимаю свою руку и ставлю блок. Будь Каччан трезв, возможно я бы не успел среагировать. — Каччан, успокойся и выдохни. — Успеваю я сказать перед тем, как он в очередной раз замахивается и врезает со всей силы мне в челюсть, но и тут я успеваю перехватить его руку, заламывая. — Сегодня у нас всех был тяжелый день, — рассчитывая, что мой захват остановит его, я неожиданно получаю пяткой в колено. Удар жуткой силы приходится прямо в коленную чашечку, из-за чего я на долю секунды ослабляю хватку и Каччан вырывается. Твою ж мать!.. Его излюбленная обувь. Тяжеленные берцы с массивной подошвой никогда мне не нравились, а сейчас я к ним испытал просто лютую ненависть. — Ах ты. Успокойся!       Отпрыгнув от меня, Каччан смотрит на меня, не спуская глаз. Будь у него чуть больше замашек от животного, он бы точно бросился на меня с когтями и клыками, в попытке разорвать в клочья, настолько атмосфера вокруг него была до ужаса тяжелая. Мне даже стало немного не по себе. Неужели он и правда посмел подумать, что я опущусь до того, чтобы склонить Шото к измене? — Не смей мне указывать, мудак! Где он? ШОТО!!!       Его голос раздаётся в пустом коридоре слишком громко. Я смотрю более угрюмо, выискивая в его мимолетных движениях дыру. Жду подходящего момента, чтобы наконец начать действовать самому, но кажется альфа понимает мои намерения и реагирует быстрее, чем успеваю это сделать я.       Он, оттолкнувшись взрывом от стены, набрасывается на меня. Предпринимает попытку ударить, но я виртуозно, будто играясь, отбиваю каждый удар его рук. Уворачиваюсь, одновременно пытаюсь вразумить взбесившегося, призывая к спокойствию. — Перестань громить мне квартиру, Каччан, — снова удар, блок. — Пожалуйста, Каччан, успокойся.       Мои нервы натягиваются, как струна на гитаре. Я вот-вот могу сорваться и применить на нём Все За Одного. Но всё продолжаю спокойно уходить от ударов друга детства, всё же надеясь на его вменяемость. Очередной удар оканчивается ничем для Каччана, а для меня удобной позой для проведения захвата с подсечкой. Секунда и мы уже на полу. Каччан снизу, скрученный и прижатый всем моим весом к полу. Лежит, иногда сотрясаясь от гортанного рычания. — Каччан. — Кацуки.       Одновременно. Нелепо. Неправильно. Шото появляется из дверного проёма слишком рано для того, чтобы я смог достаточно прочно сжать запястья альфы. Я вижу, как голова Каччана метнулась на голос омеги, как напряглись его плечи и уже чувствую, как он начал барахтаться на полу, с остервенением пытаясь вырваться. Перехватить его поудобнее нет возможности, а потому, спустя долю секунды моего промедления, он изворачивается и поднимается на ноги. — Какого хуя на тебе одето?! — Поворот головы в мою сторону, а после и взрыв, нацеленный на предположительное моё месторасположение. Хорошо сообразил отпрыгнуть. — Сука! Какого вы блять творите?! — Каччан, это не то, что ты думаешь! — подняв руки в примирительном жесте, махая ими вверх-вниз, я стараюсь потушить взбушевавшийся пожар в этом горячем на голову взрывном альфе, но такое чувство, что мои действия для него словно красная тряпка для быка. — Ты же знаешь, что между мной и твоей женой НИЧЕГО нет. Будь благоразумен. А одежда… Так получилось. Шото просто промок, вот я и одолжил ему свои… — Не шути со мной! За идиота принимаете?! «Так получилось», а?! — он вопит, что есть сил и размахивает руками, окружая себя взрывами. Подойти и успокоить кажется глупейшей затеей, потому Шото не спешит выходить в коридор, стоя лишь на половину телом в дверном проёме. — Шото перебрал с алкоголем, Каччан. Пришлось использовать душ, как отрезвитель. — Я стою почти у входной двери, избегая прямого попадания взрывом в лицо. Этот взбешенный альфа просто сходит с ума, разнося новый ремонт в коридоре до ужаснейшего состояния. — Прекращай истерить. Чего ты как маленький, Каччан. — Я своим появлением помешал тебе, чёртов Деку? — Он опускает руки, на мгновение успокаиваясь, но меня не обманешь. Я знаю каждую его деталь, мимику, движения. Каччан вот-вот сорвётся ко мне в попытке снова завязать драку. — Только и ждёшь шанса засадить МОЕЙ жене! Подорву всё к чертям! Вас и Ваш блядский притон!       Только стоит Каччану сделать шаг в мою сторону, а мне в ту же секунду сдвинуться с места, покрываясь полным покрытием ОЗВ, как вдруг между нами воздвигается ледяная стена. — С тобой я дома разберусь, потаскуха! — Слышится из-за преграды, а по теням видно, что он не может сдвинуться с места. — Разморозь, блять! Нехер теперь лезть со своими приёмчиками!       Я вижу как омега идёт в нашу сторону, вышагивает неспешно, осторожно повиливая бёдрами, но всё ещё немного покачиваясь из стороны в сторону. Видимо алкогольное опьянение ещё не полностью отпустило, но Шото старательно делает вид, что иначе. — Кацуки, — слышится тихий голос Шото и я невольно подступаю ближе к ледяной стене, чтобы услышать всё, что там будет происходить. Вдруг Каччану снова сбредит в голову не пойми что и он бросится, теперь уже на свою жену, с кулаками. — Поехали домой.       На мгновение, долю секунды или же больше, по ту сторону баррикады воцаряется тишина, перебиваемая лишь тяжелым дыханием альфы и не менее расслабленным дыханием омеги. Они обнюхиваются. Или точнее это делает Каччан, а Шото позволяет ему удостовериться в том, что его предположения крайне ошибочны. После слышится тихий чмок. Звук поцелуя, как я смею предположить и стена передо мной начинает таять, растекаясь по полу небольшими лужицами воды. Взору открывается вид на семейную пару, что стоят взявшись за руки. Лицо Шото спокойно, как и всегда, да только Каччан темнее грозовой тучи, стоит отведя взгляд в сторону. — Когда-нибудь я точно надеру тебе зад, Деку. — Только сейчас, когда он стоит смирно на месте и не пытается броситься с кулаками, видно насколько сильно пьян он сам, а мне вот становится от этого даже немного смешно. — А ты… — Он дёргает Шото на себя, заставляя посмотреть на себя, а не на фронт работы в моём коридоре, — найди себе другую жилетку, от которой не будет вонять желанием выебать тебя. Заканчивай и быстро в машину. Тебе минута времени.       Каччан как всегда. В своём репертуаре. С собственным стилем, как по обычаю, уходит по-английски, напоследок громко хлопнув дверью, от чего мы невольно дёрнулись. — Пожалуй и мне пора, — тихо проговаривает омега, высушивая причудой пол в коридоре. — Извини, Изуку. Из-за меня вы с Кацуки снова поругались.       Смотреть на его поникший вид нет сил, а терпения и вовсе не остаётся. Я, словно кем-то направленный, быстро подхожу к нему, заключаю буквально на секунду в объятия, отпускаю и расплываюсь в блаженной улыбке. Он улыбается в ответ, не столь ярко, как хотелось бы, но достаточно для того, чтобы дать успокоение мне. — Не первый и не последний раз, — я чешу затылок, ещё и ещё делая шаг назад от него. Шото пахнет сильнее, чем было, а потому становится немного дурно и тяжело, — я переживу. Приходи, когда захочешь. — Спасибо тебе. — Смущенно отвернувшись, лепечет под нос Шото, забавно заламывая руку за спину, — И спокойной ночи. — Ага.       И он уходит. Осторожно прикрывая двери, машет на прощание, скрываясь за дверью. По лестничной площадке слышатся шаги, что отдают в моей груди колющим чувством. — Почему ты терпишь его, Шото…       Я, закусив губу, давясь ощущением полного одиночества и опустошения, разворачиваюсь на пятках. Подняв кулак, со всей силы прикладываюсь им в стену. Снова и снова. Пока костяшки не начинает саднить, а кожа не лопается и стена не окрашивается в красный цвет моей крови. Чувства просятся наружу, но я в очередной раз буду молчать, глушить их в себе. Потому что нельзя. Это неправильно. Только вот одна, а потом и другая слеза скатываются по щеке. А из груди просится наружу вой, вперемешку со стоном.