Споры о Шекспире

      – Дядя Миша, прошу тебя, жми на газ. Я же опоздаю, – прошу я своего водителя, откидываясь на спинку кожаного сиденья и нервно поглядывая на изящные часы, красующиеся на моём запястье.       – Не переживайте, Анастасия, мы успеем, – подмигивает мне мужчина в зеркало заднего вида.       И всё-таки я опоздала. В первый же учебный день. В стенах лицея стоит тишина, которую нарушают только звуки, едва доносящиеся из актового зала, где встречают восьмиклассников, ведь в наш любимый лицей, чёрт бы его побрал, принимают детей, начиная с восьмого класса. По факту это частное учебное заведение больше напоминает универ: вместо уроков – пары, вместо полугодий – семестры, а вместо четвертных оценок – зачёты и экзамены. Сказка, да и только. Особенно для одиннадцатых классов, которым ещё и к ЕГЭ готовиться.       Несусь со скоростью света к расписанию, как ураган сметая всё на своём пути. Вот чёрт. Первая пара – зарубежная литература. Мчусь по лестнице, пропуская ступеньки через одну, надеясь, что пара ещё не началась. Говорят, в этом году у нас новый классрук и преподаватель литературы, что весьма некстати для выпускного класса. Устаю уже на втором этаже, но, увы, мне взбираться третий. Пять этажей, а лифт так и не работает с прошлого года. Запыхавшись, бегу по коридору к 308 аудитории. Стук балеток по полу отражается от стен и разносится эхом по всему коридору. Подойдя к двери, прислушиваюсь. Судя по гулу, доносившемуся из аудитории, можно предположить, что пара ещё не началась, поэтому я смело открываю дверь и делаю шаг вперёд. Но не тут-то было. Рукав моей блузки цепляется за дверную ручку и меня откидывает назад. От неожиданности я выругалась. А класс моментально затих.       Победив дверную ручку, наконец, поворачиваюсь лицом к классу. Замираю будто персонаж из диснеевского мультика в глыбе льда, когда вместо напуганной молоденькой учительницы вижу парня, который сидит на учительском столе в позе лотоса. Подобное поведение вгоняет меня в ступор, и я с открытым ртом разглядываю его. Слишком молод для учителя. Сколько ему? Не больше двадцати четырёх, наверное. Дьявольски красив.       Парень едва заметно поднимает левую бровь и прерывает свой рассказ, реагируя на мое эффектное, ничего не скажешь, появление:       – Готовы сесть на своё место? – ухмыляясь, произносит он, – или предпочитаете стоять как каменное изваяние до конца пары?       Я, заливаясь пунцовой краской и опустив глаза вниз, быстро проследовала на своё место рядом с Катей Трофимовой – первая парта первого ряда – достала лекционную тетрадь, ежедневник и пенал.       – Итак, на чём я остановился? Ах да, я ведь только начал. Для опоздавших повторяю – меня зовут Алексей Викторович, – мужчина кинул на меня взгляд и ехидно улыбнулся, – теперь я буду вести у вас литературу, а также выполнять обязанности классного руководителя, потому что Маргарита Яковлевна ушла в декрет. Одиннадцатый класс, понимаю, что вы уже взрослые люди, поэтому обойдёмся без формальностей, можете обращаться ко мне на «ты». Также не спешите топтать окурки ваших пафосных сигарет, когда встретите меня в курилке, я не стану осуждать и потащу вас за уши к директору. Запомните, я такой же человек, как и вы, со своими вредными привычками, за которые не вправе осуждать других. Но это вовсе не означает, что вы можете забить на мой предмет. Вы – филологический класс, почти все из вас сдают ЕГЭ по литературе, и думаю, собираются связать свою жизнь с филологией, а значит требовать от вас я буду в два раза больше, чем от других классов, – помедлив немного он продолжил – теперь, зайцы мои, открываем тетради и записываем тему лекции «Реалистические тенденции литературы Серебряного века. Творчество Куприна…»       – Но ведь у нас по расписанию зарубежная литература, – возмущаюсь я, перебивая учителя, а Катя одёргивает меня за рукав блузки.       – Имя, опоздун? – Протягивает Алексей Викторович, глядя прямо мне в глаза.       – Настя... Настя Филатова.       – Так вот, Филатова, мне плевать, что у вас там по расписанию. Я буду давать вам материал в том порядке, в котором посчитаю нужным, – учитель окинул меня равнодушным взглядом и продолжил лекцию. Какой наглец! Разве учитель ведёт себя так?       К середине пары Алексей Викторович принёс из лаборантской тесты на остаточные знания по всему курсу литературы. Надо же, подготовился.       – Пятьдесят вопросов? – Олег Литвинцев – главный двоечник класса – впал в панику, – За что? Первый день же только…       – Хочу проверить, что осталось в ваших, забитых гормонами и тусовками, головушках после каникул, – бодро проговорил учитель. А я непроизвольно цокнула, одарив его презрительным взглядом. Что он себе позволяет?       Прозвенел звонок, а я судорожно пыталась вспомнить, к какой эпохе относится творчество Шекспира: средневековье или возрождение. Единственный вопрос, который остался без ответа в моём тесте.       Пары пролетели быстро, потому что мы с Кейт не могли наговориться после летних каникул, которые впервые за десять лет провели не вместе. После четвёртой пары наш класс не спешил расходиться по домам. Мы оккупировали лестницу между третьим и четвёртым этажами, ловя ускользающую магию последнего школьного первого сентября. Чувство приятной тоски по уходящему детству разрушил низкий мужской голос.       – Чего посреди лестницы расселись? – спускаясь со стопкой тетрадей бубнит учитель.       – Тссс, – шикнул Литвинцев, – Лёха, ты нам единение со школьными стенами портишь.       – Дурдом, – Алексей Викторович проталкивается сквозь толпу, рассевшихся на ступеньках и не собирающихся подвинуться, учеников. – Филатова, зайди-ка ко мне, когда закончите, – загадочно улыбнулся учитель, наткнувшись на меня.       – Что этому недоучителю надо от меня? – Пробурчала я, закатывая глаза, под перешёптывания одноклассников.       – Шкипер, это конечно, облом. Но он такой красавчик, – Кейт растянула мечтательную улыбку, – могу тебя подождать.       – Да нет, Кейт, не надо.       Я застыла возле аудитории, не решаясь войти. Вдруг дверь распахнулась. И передо мной возник Алексей Викторович. Вообще было сложно поверить, что это учитель. Чёрные джинсы, такая же чёрная футболка, которая обтягивала мышцы, и найки придавали ему схожести с учениками. Я невольно покраснела, разглядывая его.       – О, Филатова, а я уже пошёл тебя искать. Чего так долго? Заходи уже, – учитель, схватив меня за руку, от чего я вздрогнула, затащил в кабинет.       – Что вы хотели, Алексей Викторович? – Я делаю акцент на последних словах. Складываю руки в замок на груди. Чувствую запах табака. Он что курил прямо в аудитории?       – Видишь ли, я проверил ваши тесты. И твой результат неудовлетворительный, – он протягивает мне листы, присаживаясь на край стола.       – Как? Я ведь не ответила только на один вопрос. Про…       – Про Шекспира, – перебивает меня учитель, – отличнице вроде тебя это непростительно. Я тут посмотрел журнал за прошлый год. У тебя ведь пятёрка на пятёрке… – он помедлил. А затем хитро улыбнулся, – за тест на остаточные знания оценки не ставят, но твою двойку я просто обязан выставить в журнал. И не карандашом.       – Что? Да как вы смеете? – Я становлюсь полностью пунцовой от злости. Он надо мной издевается?       – Выучи к следующей паре монолог Джульетты акт 1, сцена 2. Это будет твоё наказание, – ухмыляется учитель, подходя при этом ко мне неприлично близко. На автомате делаю шаг назад, но упираюсь в парту. Спасения нет. Одной рукой он притягивает меня за талию к себе. Эта близость волнует меня, затуманивает мой разум. Он выше меня почти на две головы. Чувствую его дыхание. Чувствую, как кончики его пальцев едва ощутимо касаются моего виска и спускаются к подбородку, рисуя на моём лице невидимый узор. Дрожь пробегает по всему телу. Затем мужчина двумя пальцами поднимает мою голову. Мгновение, которое показалось мне вечностью, мы смотрим друг другу в глаза. Ещё секунда и учитель накрывает мои губы своими. Уже собираюсь ответить на поцелуй, но прихожу в себя и, отвесив ему знатную пощёчину, выбегаю из аудитории.