последнее суперлуние

Комната Феликса для Чонина осталась неизменной. Да, тут часто меняли мебель, делали перестановку, но от этого места всегда веяло совместными детскими воспоминаниями, наполненные беззаботностью и криками счастья. Именно здесь было то, что с лёгкостью называют жизнью. Той самой, отдающей привкусом пряностей и спрятанного под подушкой мармелада, за который мама так тщательно ругала. Это было их убежище и сокровищница, пахнущая спелыми яблоками юности, что каждое утро приносил Чонин и солнцем, которым несло за километр от Феликса ещё с самого детства. Сейчас, отпирая дверь в воспоминания спустя столько лет, Ян понимает, что не изменилось ровным счётом ничего. Хоть на полках не стоят фигурки, так любимых в детстве Феликсом, супергероев, а шкафы не бросаются в глаза яркими корочками коллекции комиксов, но тот самый привкус детства и счастья приятно оседает на языке, заставляя уплыть в воспоминания. Одно мешает. Все запахи, ощущения Чонина смешались с горьковатым оттенком отчаяния. Желчь. Здесь до страшного неприятно отдаёт желчью. Шторы завешены, отчего комната погрузилась в театральные сумерки, а воздух пронизан потом и слезами. Первое, что делает Чонин, как только заходит вслед за рыжим в комнату - открывает нараспашку все окна, пропуская тусклые солнечные лучи осени в комнату. Феликс жмурится первое время, плюхаясь на уже промятую кровать. Голову не поднимает, только руки вперёд, в направлении Чонина тянет. Младший и подходит, тут же в объятья крепкие заключает, на край кровати садясь. Феликс лицо в чужом плече прячет, слегка носом шмыгая. Чонин морщится, словно мертвеца у себя на руках сейчас держит, по голове поглаживает, на смятую от кулаков Феликса на спине футболку внимание не обращает. А рыжий на это только тяжело вздыхает, но аккуратно - чтобы ту темень в сердце не задеть, да в истерике не утонуть снова. Он не плачет даже, а ему и не за чем, думает. Голову все таки поднимает, в обеспокоенные глаза Чонина глядя. Тот так выглядит, что Феликса чуть смех не пробирает. Рыжий Яна настолько испуганным в жизни не видел. Понимает, что причина в нем самом, так что думает, идея не смотреть на себя в зеркало была все-таки верной. Его губы трогает треснутая полуулыбка. - Я скучал, - хриплым до безумия голосом проговаривает. Да так, будто месяцами не разговаривал. У Чонина от его голоса глаза невольно опускаются и он чужие тощие руки в свои вкладывает, к щеке прижимая. - Прости меня. Расскажи мне все. Тебе не нужно принимать никакие решения сейчас. Я помогу тебе, обегу весь мир, но противоядие от твоей боли найду. Обещаю. За все то, что ты для меня сделал. Я самостоятельно заколочу дыру в твоём сердце. Лишь расскажи мне, пожалуйста. А Феликс бы и не звал, если сам справится бы мог. Поэтому выкладывает, каждую деталь несколько раз пережевывая, будто заново переживая. Как мазохист своими ошибками себе же в лицо тыкает. Корит себя словами хуже, если бы прямо сейчас веревку вокруг шеи затягивал. Во время того, как он говорит, его голос несколько раз срывается. По щекам к концу идут нескончаемые слёзы, а слова уже не разобрать из-за подходящей истерики. Два удара. Когда Феликс сквозь хриплые частые вздохи проговаривает сиплое, еле различимое: «девушка», Чонин даже окончания истории дослушивать не собирается. Он хватает обессиленного друга за плечи, слегка тряся, стараясь не вглядываться в искаженное болью лицо и ведёт в ванную, где Феликс тут же падает на кафель, слегка разбивая колени и, прикрывая лицо руками, роняет его на пол. Чонин рыжего все так же к ванне за талию тянет, на что последний не опирается. Не реагирует просто. Только когда на него холодная вода из душа льётся, вздрагивает немного, ладонями нащупать Чонина пытается, ёжится, бурчит сквозь слезы что-то. Ян держит голову Феликса, перекидывая верхнюю половину тела через бортик ванны. Он знает, как холодная вода прямо сейчас обжигает разгоряченную от слез кожу, но на трепыхания Феликса сейчас внимание старается не обращать. Ему будет лучше. Через буквально три минуты, дыхание Феликса потихоньку выравнивается, а плечи перестают так часто подёргиваться. Он все так же не поднимает голову, с волос которой каплями стекает сточная вода. Ослабевшими руками за бортик держится, так что вся тяжесть тела на грудь ложится. Чонин это видит и друга на себя перекидывает, голову себе на колени кладя. Так они сидят полчаса. На холодном, мокром кафеле, пока Феликс глубоко вдыхает в себя воздух, утирая оставшиеся слезы, а Чонин перебирает мокрые пряди тонкими пальцами. - Я, кажется, не знаю зачем жить. - Продержись ещё немного, - гладит. - Пожалуйста. ~ И Чан, и мать Феликса делают вид, что не слышат ни криков с верхнего этажа, ни хриплых рыданий, ни шум воды. Хотя, последнее учителя напрягает. Он всеми силами пытается придумать мелкие причины, что якобы привели его сюда. Они говорят об успеваемости, о каком-то древнем медосмотре и экзаменах, на хорошую сдачу которых Феликс как будто не тянет. Женщина на все только кивает, иногда банальные вопросы задавая. Неловкость скрашивает треснутая, наполненная болью, фальшивая улыбка матери, когда она с силой сжимает первую попавшуюся салфетку со стола. - Мне кажется, вам уже пора, - женщина смотрит на часы, которые пробивают одиннадцатый час вечера. - Я сейчас схожу за Чонином, спрошу, остаётся ли он. - Не стоит, лучше заполните те документы, - на стол кивает. - Пожалуйста. Их надо сдать до завтра. - Хорошо, да.. - немного смутившись. - Вторая дверь слева. ~ Сердце Чана пропускает удар, когда он видит, как двое парней сидят на мокром кафеле, обнимаясь. Рука Чонина бродит по влажной футболке Феликса, пока последний пустым взглядом пялится на Чана. - Чонин, - кашляет. - Нам пора. Ян отлипает от Феликса, смотря по направлению к двери. - Я остаюсь. - Нет, - уже Феликс. - Оставь меня одного на эту ночь, ладно? - руки Чонина в свои берёт. - Поверь мне, так проще. Для меня, - страх в чужих глаза никуда не уходит. - Я ничего не сделаю с собой, обещаю. Иди, пожалуйста, - треснутый кивок в ответ. - Хорошо. ~ Чонин буквально выбегает на улицу, яростно открывая все двери подъезда. Старается отдышаться. Руками в колени упирается, голова вниз опущена. Чан выходит следом, тут же сигарету зажигая. Чонин от звука зажигалки дергается, тут же выпрямляясь. К стене, у которой старший стоит подходит, лопатками упираясь, отчего на пальто остаются несколько зацепок. Чан без вопросов младшему сигарету тянет, тут же поджигая. Чонин затягивается так сильно, что на глазах слезы выступают. Ноги от пережитого держать не хотят, так что Ян на корточки садится, горько усмехаясь. Чан на него сверху вниз смотрит обеспокоено. - Такое чувство, будто он умер, - вылетает. - Ты видел его? - голову на Чана поднимает. - Это пиздец. - У него есть причины на то, чтобы так выглядеть? - спустя пару затяжек. - Конечно, блять, есть, - выплевывает. Молчание. Чан не требует рассказать, за что младший благодарен сейчас. - Я не знаю что делать. - глаза щипать начинают. - А должен, - рукой по глазам проводит. - Я должен что-то сделать, иначе он просто сломается. Уже навсегда, - слезы уже вовсю катятся, а Чонин все скрыть их пытается. - Эй, - Чан медленно на корточки рядом с младшим садится, недокуренную сигарету выбрасывая. - Ты ничего не должен, ладно? - лицо Чонина в свои руки берет, большим пальцем слезы утирая. - Ты не понимаешь... - Ян заплаканные глаза спрятать пытается, а Чан не даёт, крепко в руках держа. - Он меня спасал тысячу раз, знаешь? Возможно меня бы и не было здесь сейчас, если бы не то солнце, что в двести пятой квартире поселилось, - поверх рук Чана свои кладёт. - Я просто не выжил. - Тогда бы и меня не было, - моментально. - У меня бы не было смысла без тебя, - лбом в чужой упирается. - Представлять даже не хочу, если бы твоё заплаканное лицо не находилось у меня в руках прямо сейчас, - по щеке проводит. - Я люблю тебя, Ян Чонин. До безумия люблю, - и подаётся вперёд, накрывая своими губами чужие. ~ В единственную ночь, когда Феликс смог уснуть больше, чем на пятнадцать минут, его будит приходящее на телефон сообщение. «Приезжай и забери свои вещи».