Chains.

            Колокольчик с большими перерывами во времени оповещает, что меня снова посетил клиент. Время, проведённое здесь, идёт медленно, час будто тысяча лет, мучительно, спасает только музыка в наушниках, но даже она надоедает, потому что её не настолько много, чтобы её хватило на тысячу лет. Замусоленные песни начинают раздражать и хочется с мясом сорвать уши, но выключить музыку не получается, ибо тогда меня накроет пожирающая тишина и мои мозги взлетят на воздух. В следующий раз мне следует взять книгу. Пришло время немного рассказать о моей работе в магазинчике у дома. Говоря у дома, я имела в виду, что она находится чуть дальше от наших с Тэ домов, километр или два и я там. Сижу одна в этой маленькой коробке, которую раз в миллион лет, словно оазис в пустыне, посещают люди, чаще всего девушки по-домашнему одетые. Люблю их рассматривать. Уставшие, не ведомо мне от чего, в толстовках или футболках своих парней приходят ко мне кто за чем. Кто за сладким, кто за чипсами и прочим, кто за бутылкой или двумя какого алкоголя, который я терпеть не могу. Я не осуждаю людей за покупки, мне похер на то, что они покупают. Все они милые и тёплые. Парни тоже бывают заходят. Один как-то покупал перцовый баллончик для своей девушки, сказал, что возможность быть рядом не всегда есть, а район у них здесь так себе. Сказал, что недавно школьницу кто-то изнасиловал, теперь ищут урода. Мне здесь одиноко, очень даже. Но вот колокольчик снова звенит, а это значит, что мне нужно натянуть улыбку и поприветствовать покупателя. Я поднимаю голову, забыв разлепить глаза, и произношу заученную речь любезного приветствия, затем медленно открываю глаза, удивляясь и пугаясь. Передо мной стоит Тэхен, его губа снова разбита, под одним глазом синяк, а другой поплыл. Он тяжело дышит и весело улыбается, приветствуя меня, капает кровью с губы на стойку. — Боже, Тэ, что с тобой, — я ошпаренная подбегаю к нему из-за стойки, бережно держа его за голову и рассматривая изуродованное лицо. Не трудно догадаться, что с ним. Отец. Гребаный отец. — Папуля постарался, — прохрипел парень, идя за мной в служебное помещение. Открыв железную дверь и втолкав в комнату парня, я приказала ему сесть на свободное место и ждать, пока я не приду. Оставив его, я подбежала к двери магазина, заметив мужчину лет пятидесяти, который был уже в метре от магазина, как только я сменила надпись на табличке с «открыто» на «закрыто». Лицо мужчины приняло мученически-злое выражение, я лишь жестом попросила прощения, но старик лишь махнул рукой и, развернувшись, зашагал в другую сторону. Вернувшись к Тэ, я принялась слушать. — Он попросил меня и Ки прибрать в гараже хлам, который когда-то просила убрать мама. Мы нашли там наши велосипеды, это были подарки от мамы, на мое пятнадцатилетие и его восемнадцатилетие. Ещё мы нашли коробку с старыми фотографиями, которые тоже решили перебрать. Там были фотографии с последнего нового года вместе, на них мы счастливые, но в тот день все опять не задалось. Знаешь, все под бой курантов пьют шампанское, а моя семья бьет бокалы и прочую посуду. Они тогда вновь ругались из-за какой-то херни. Сука, почему мы просто не можем жить как нормальная семья. — я не перебивала парня, продолжая держать его лицо в своих маленьких ладонях, обрабатывая раны перекисью, — Мы перебрали вещи. Я взял одну фотографию мамы, чтобы всегда носить с собой, меня не покидают мысли о ней. Выйдя из гаража, я и Ки решили оповестить отца об этом. Эта свинья вразвалочку, качаясь, подошла к нам, повиснув на нас и начала нахваливать нас. «Какие сыновья молодцы, всё-таки что-то от вашей суки матери хорошее осталось» я не выдержал, левой рукой со всей силы проехался по его мерзкой свинячьей морде. Ки пытался убрать меня от отца, но он лишь открывал мое лицо для отцовских кулаков. Он хорошо побил меня, с каждым разом все лучше, — закашлялся парень от боли, сжимая пальцами синюю толстовку, на которой едва-едва можно было найти мелкие, а где-то и крупные капли тэхеновой крови вперемешку с отцовской, — Как же я ненавижу этого урода, он такая мразь, ты знаешь. — Да, Тэ, я понимаю тебя, мой отец был точно таким же, на его похоронах я не плакала, а плюнула на землю, в которой его зарыли, — смеясь рассказывала я, чем вызвала смех и у парня, — надеюсь, что черви разъели его блядское лицо. Я так ненавижу его, — говорила я без тени злобы, не боясь осуждения за подобные слова,  — Знаешь, не согласна я с тем, что дети должны уважать родителя. Я не буду уважать своего отца и никогда не буду по нему плакать. Он никогда не был хорошим. Он виновник всего того, что я видела. Он сломал мою психику. Он — ебаная тварь, и как же я блять рада, что он сдох. — гнев и ярость постепенно накрывали меня, а желание растоптать отцовское лицо и грудь, смешать его с дерьмом и землей, орать ему в лицо матерными словами какая же он мразь, только усиливалось. Была б моя воля, я бы сама его убила, но он легко отделался за боль причинённую мне и моей милой маме, которая явно не заслуживала этого. Мама всегда была добра, мила и ласкова, со мной и этим куском дерьма. Он испортил меня и мать. Мне плевать, что я пошла, что называется «по жёлтому билету» подобно Соне Мармеладовой. Да, было мерзко от прикосновений того старого мужчины, но он оставил хорошие деньги за мою невинную душу. — Знаешь, мы с тобой похожи, именно поэтому мы сдружились, — улыбаясь говорил парень, открывая железную дверь и пропуская меня вперёд себя — Сдружились на фоне общих психологических травм, хочешь сказать? — иронизируя произносила я, вставая на своё рабочее место, — Что-то хочешь? — спросила его я, указывая рукой на все товары за моей спиной. — Сигарет, если можно, — проговорил бирюзовый, доставая деньги — А паспорт у тебя есть, — протянула я, заглядывая в его карие глаза, смеясь. Сигареты были получены и он оставил после себя отвратительный звук колокольчика звенеть в моей голове.

***

       Проходясь нежными, девичьими пальцами по старым, грубым книгам, я ощутила спиной чей-то мерзкий, глупый взгляд. Ах, кто бы мог подумать, что я ясновидящая. Моя любимая глупышка Хваен забрела в библиотеку, чтобы найти здесь меня и посверлить взглядом. Блондинка накручивала на свои с чёрным маникюром пальчики блеклый локон. Девушки рядом с ней, не знаю как их назвать, собачки может, покорно сидели рядом, делая вид, что заняты чтением вверх ногами. Я лишь усмехнулась на эту картину и продолжила искать интересующую меня книгу. Найдя её, я осторожно вынула её из этого хрупкого равновесия и обнаружила лицо напротив, в отверстии, это была она, моя глупышка. — Хей, Кан Минджи, что читаешь? — спрашивала блондинка, делая вид, будто ищет книгу, подобно мне — Акутагаву Рюноскэ «Ворота Расёмон», — спокойно произношу я, а темная материя в моей душе, подобно Расёмону, заполняет меня. Воспоминания о вчерашнем испытанном гневе возвращаются. — Это про того мужчину, который старушку обманул, да? Пытаешься сооттсветвовать? — она глядела на меня в упор, через полки своим глупым смешанным с раздражением, взглядом. — Что ты несёшь, моя милая? — спокойным тоном, обратив взгляд моих угольных глаз на неё — Я тебе говорила насчёт Чонгука — Мне иногда кажется, что у тебя совсем мозгов нет, — перестав издеваться над ней, серьёзно начала я, упираясь левой рукой о гигантскую полку с книгами, смотря вглубь в её глаза. — Если ты не заметила, то Чон встречается не со мной, а с Ютой. Признай тебе просто нравится меня доёбывать, потому что ты все ещё считаешь меня открытой для нападения, но нет, — я резко просунула свою правую руку в отверстие, которое создала достав книгу, и схватила эту напудренную милашку за зелёный школьный галстук, припечатав её личико к деревянным книгам на полках, она заскулила, как сука, моля отпустить её, — ещё раз ты подойдёшь ко мне с абсолютно глупой херней и я припечатаю тебя не только к книгам, но и ко всем столам в этой гребаной библиотеке. Будь добра не докапываться до людей, просто потому что ты не умеешь нормально общаться с людьми и ищешь себе рабов. Держу в курсе, всем насрать на тебя и твои «возможности», — отпустив её, я показала кавычки пальцами. Сложив руки на груди, я продолжила. — Я повторяю, ты слабая и жалкая девочка, которая хочет казаться сильной, унижая других, но это лишь говорит мне о том какая ты беспомощная и слабая. — блондинка сморщилась, — О, моя глупышка боится слова «слабая». Тогда читай по губам С-л-а-б-а-я.        Только я решила, что учебный день завершился, как меня по громкоговорителю вызывают в кабинет директора. Таз предательски ноет от страха, ноги напрягаются, чтобы не дать мне свалиться на пол от страха. Какого черта? Что я успела сделать? Хотя погодите, я знаю что. С момента инцидента в библиотеке и моей фееричной выходки прошло три урока. Ну что ж, раз моя глупышка что-то придумала придётся выкручиваться. Мои найки нерешительно переступают порог директорского кабинета, а глаза округляются, увидев мою маму, родителей глупышки Хваен и, стоп что, синяк под глазом. Она чокнулась? Ударила себя ради этой сцены, она такая жалка, ужас. Я поприветствовала директора, наклонившись. А мать дурочки прокомментировала мой жест. — Нет, ну вы посмотрите на неё, у неё ещё хватает наглости кланяться директору, — отчитывала меня полная женщина, лет сорока пяти, в гламурных очках и чёрных кожаных перчатках. — Это называется вежливость, — холодно отчеканила я, не смотря на женщину — Кан Минджи! — воскликнул сладкий голосок моей мамы, а лицо нахмурилось, ах, мама-мама знала бы ты, как все непросто. — Прошу присаживайтесь, — жестом пригласил меня директор на бардовый стул напротив него, — Ли Хваен утверждает, — начал было директор, но эта несносная мамаша перебила седовласого мужчину, кукарекая — Что значит «утверждает» у неё на лице все написано. Буквально! — лепетала она своим мерзким голосом с глупым криком — Утверждает, что Вы избили её в библиотеке. Это так? — директор смотрел на меня из-под огромных чёрных бровей жалеющим взглядом — А вы не видите? — продолжала истерить мать этой дуры. Они как две капли. Крикливые и мерзкие. — Мне бы не дали этого сделать люди, находящиеся в тот момент в библиотеке, более того, мы стояли под камерами, так что вы можете проверить мною сказанное, — мама лишь молчала, пряча губы в воротнике голубого свитерка. Директор Ким лишь кашлянул в кулак, давая мне понять, что не все так просто, как мне кажется. А я все и так поняла, видимо я настолько мешаю этой тупой блондинке, ничего против них не имею, кстати, но именно эта оказалась тупой, что она решила избавиться от меня, пожертвовав своим милым глазом. — Ты когда синяк ставила, не боялась, что глаз выпадет? — смеясь спросила я блондинку, поднимая на неё взгляд. Её лицо казалось расстроенным или даже опечаленным, будто она не виновница всего происходящего здесь. Она лишь посмотрела на меня и в её зелёных глупых глазах я отчетливо прочла «Прости». Кажется, не она придумала это. Но кто? Неужто мать? Она готова избить своего ребёнка, чтобы устроить переполох и драму? Как так можно? Эта отвратительная, хрюкающая мамаша, продолжала доказывать директору, что я виновата в том, что у её светлой девочки синяк под глазом. И директор, и Хваён, и отец её, и я понимали, что это бред, но мать девушки, либо действительно этого не понимала, либо не хотела принимать и стоять на своём, пусть и неся полную чушь.       Домой мы возвращались молча, под натиском этой пищащей свиньи директор вынужден был отстранить меня от занятий на неделю. Дворники смахивали литры дождя, падающие сегодня с неба, что-то мне очень не везёт. Мама не произнесла ни слова с тех пор, как мы вышли из здания школы. Войдя в тёмную квартиру, мама подала голос. Я была уверенна, что она утешит меня и поддержит. — Минджи, ну скажи мне, почему ты не можешь просто закрыть свой рот? — мама произнесла это довольно грубо, раньше я никогда от неё такого не слышала — В смысле, мам? Ты не поняла? Эта припизднутая мамаша подстроила это все, чтобы отстранить меня от занятий, — раздражаясь от несправедливости со стороны мамы, произнесла я. — Следи за словами, Минджи! — пригрозила она пальцем, а я лишь закатила глаза, и устало зашагала на кухню делать чай, — Ты могла не ввязываться в конфликт, тебе было мало того, что ты пережила в Сеуле, хочешь здесь врагов обрести? — Мама, а что мне было делать? Позволить ей вытирать об меня ноги? Сказать «Да, госпожа, конечно, вы можете смешать меня с дерьмом в любое время», — я откровенно злилась, а лицо сменяло выражение, будто я артист на сцене. — Повторяю, следи за речью! — только приговаривала мама, — Ты вся в отца! Такая же эгоистка, думаешь только о себе. А обо мне ты подумала? Я переживаю за тебя, о том как твоя учеба и отношения с одноклассниками, — это было последней каплей моих нервов, сейчас я лишь хотела поддержки и понимания, а ещё одобрения моего поступка. — Не смей сравнивать меня с этим куском дерьма, мама. Я всегда о тебе думаю, я работаю и совмещаю учебу, хочу чтобы ты не переживала из-за меня, я оплатила тебе психиатра и покупаю лекарства. Я приношу деньги, пока ты лежишь дома. И, о да я хочу услышать спасибо, я хочу знать, что все то, что я делаю цениться тобой, я блять даже на панель пошла, чтобы нам было проще. Я думала о нас двоих, хотя это была и его обязанность тоже, а он бухал как тварь последняя и бил тебя и меня. А ты? Ты что делала для меня все это время? Ничего! Абсолютно блять ничего! Я даже сейчас не слышу от тебя похвалы, не слышу слов: «Молодец, милая. Так бывает, люди те ещё пидорасы» почему ты просто не можешь поддержать меня и мой поступок? — я остановила поток моих горячих слов, развернулась к закипевшему чайнику и налила кипятка в кружку, вернувшись к шокированной матери, которая ушла к себе, и обнаружив её, обнимающую свои колени, я произнесла — Может, эгоистка все же ты? — и не желая говорить более, я вышла из дома, оставив кипяток в кружке без чайного пакетика.        Отдаляясь от дома, я старалась сдержать слёзы печали, непонимания и обиды, как вдруг мой телефон завибрировал и последнее, что я хотела там видеть это «Мамочка», но это была Юта. Собравшись с духом, я ответила: — Да? — морща лицо от солнечных лучей, которые неожиданно пробились сквозь чёрные облака — Минджи-на, мы узнали, что случилось, ты как? — ласковый голос Юты успокоил бушующее море в моей душе. На фоне явно происходила какая-то борьба, потому что вдруг в трубке был слышен мужской голос. — Минджи-на, нам все рассказала Хваен, она извиняется за свою мать, та у неё с приветом — Передай ей, что матери не мешало бы обратиться к специалисту, — злобно язвила я, вспоминая прошедшее. — Ладно тебе, Минджи-на, давай не об этом. Пойдём с нами на каток? Развеешься, — убаюкивающий голос Гука, успокоил мои взвинченные нервы и я, выдохнув, согласилась.        Разрезая разрисованное граффити железо отверткой, Тэхен выпускал на него свой гнев. Его челюсти плотно сжаты. Он сдерживает гнев, но в то же время, вымещает его на этом раскрашенном куске старого гаража, за который ему влетит от соседа позже, но сейчас парня это не сильно волнует. На часах полпервого утра, накрапывает дождь, бирюзовые волосы намокают. Капли дождя смешиваются с солеными каплями из глаз парня, унося свою тайну вместе с дождевыми в почву. Сегодня отец устроил ему истерику, потому что учительница вновь позвонила и нажаловалась на Тэхёна. Чертова сука. Успеваемость пониженная, нарушает дисциплину и прочая чушь. Парню некогда думать о этой херне, когда он может загреметь в больницу от частых драк с отцом. Он так просто не сдастся. Он не хочет лишаться свободы, поэтому доживет с семьей до совершеннолетия. Отец накричал на него, спрашивая, что парень такое делает, от чего не спит всю ночь. Что папочка? Ты правда не понимаешь кто своими блядскими сценами и драками каждый раз мешает спать? Как он может спать, когда полночи он мешает твоё лицо в крови, получая от этого немного удовольствия и защищая сестру вновь. На костяшках нет живого места, под глазами синяки, от недосыпа и отцовских кулаков, которые парень замазывает вместе с Дженни. Красные конверсы вновь намокают и чавкают, пока парень не пропускает лужи, а прямо ступает в них. Все заебало. Абсолютно все. Но сил на самоубийство у него явно не хватит, он боится смерти и любит свою шкуру, поэтому не даст себе умереть, с такими мыслями он каждый раз ввязывается в драку с отцом. Хорошо бы, если бы драки, были единственной проблемой. Тэ не понимает почему Ки бездействует, каждый раз, когда начинается словесная перепалка, он молчит. А когда дело доходит до кулаков, Ки пытается оттащить Тэ с его юношеским максимализмом от отца, но в итоге получает сам, а отец забирает Тэхёна, как щенка, и Ки перестаёт бороться. Тэхён ещё ребёнок, наивный, бесстрашный и безрассудный. Он будто не понимает какие последствия могут быть от драк с отцом. Главная задача — не дать себе упасть, тогда парень больше не встанет.        Парень проходит в прихожую, в тепло, снимая свои конверсы и носки, выжимая их. Из кухни слышатся звуки и запахи готовящейся еды. Тэ удивлён, ведь впервые это не крики и ругань. Не заглянув на кухню, в которой, скорее всего, расположились полный отец с газетой и сигаретой в губах и Дженни у плиты. Пройдя в комнату, он сменил школьную форму на белую футболку, чёрную кофту с капюшоном, чтобы выходить в дождь покурить на улицу, и чёрные, потёртые, домашние джинсы. Зайдя на кухню, бирюзовый не бросил взгляд на отца, лишь подошёл к сестре, обняв за талию и поцеловав в щеку, поздоровался. — О, пидор домой вернулся, — любезно поприветствовал отец младшего сына, продолжая читать газету и курить — Папа, ну зачем ты так о Тэ, — защищала нежным голосом Дженни, ласково смотря на брата. Язык поворачивается назвать его «папой». — Молчи, женщина! — пригрозил лишь седой полный мужчина, лет сорока девяти, — Я с этим утырком сейчас общаюсь, а не с тобой. Тэхен сел за небольшой стол напротив отца. Мужчина открыл бутылку соджу, чтобы вкуснее было есть приготовленный дочерью ужин. — Приятного аппетита, мальчики, — мило проговорила Дженни, улыбнувшись и парню, и отцу. Глаза бирюзового опустились в тарелку и он принялся медленно, смакуя, поглощать приготовленное сестрой блюдо. — Спасибо, Дженни, как всегда великолепно, — поблагодарил Тэ, улыбаясь своей самой искренней и доброй улыбкой. — Как всегда дерьмово, — пробасил мужчина, вдруг скинув тарелку на красный ковёр под ногами, — Готовишь также, как твоя мать, — проговорил мужчина, складывая ноги на стол и закуривая вновь. Нарастающий гнев внутри открывал двери, будто у него был ключ, чтобы выйти из комнаты, которую Тэхен поклялся себе закрыть в присутствии Дженни. Эта мерзкая свинья, сидящая напротив испортила жизнь всем в этом чертовом доме. По сути, если убрать раздражителя, то жизнь должна стать лучше. Дженни лишь нежно погладила младшего по плечу, успокаивая ярость внутри него, она знала, что брат не сможет оставить это без внимания. Нагнувшись к тэхеновому уху, щекоча его шею темными волосами, прошептала: — Не надо Тэ, иди в комнату, все будет хорошо, — выпрямившись, она также успокаивающе взглянула на него и принялась убирать за отцом. Парень послушал сестру и, поблагодарив за ужин, отправился в свою комнату. Гнев никуда не улетучился, он все также мирно плавал по душе парня, желая поскорее посетить свет.       Вдруг из кухни послышался женский крик. Снова. Как и всегда. Почти каждый гребаный день. Стремительно выбежав из комнаты, парень шагал на звук, зайдя в кухню, Тэ обнаружил Дженни возле кухонных тумбочек на полу, прижавшую колени к груди и горько плакавшую. Отец вновь швырнул её спиной о эти блядские тумбочки, от которых у неё большие синяки на спине, которые не успевают проходить. Ярость, усталость от всего, что твориться в его жизни смешались воедино, сплелись, как сплетаются языки в страстном поцелуе. Парень рассвирепев схватил пустую зелёную бутылку из-под соджу, что стояла на столе и, пока отец не обернулся, размахнувшись, ударил его по голове ею. Стекло разлетелось в щепки. Огромное мужское тело рухнуло на пол, как потонувший когда-то Титаник, быстро. Кровь начала растекаться и мгновенно впитываться в красный ковер. Белая футболка парня покрылась кровавыми пятнами, с рук стекала отцовская кровь. Тэхён испуганно взглянул на не менее шокированную Дженни, которая лишь собиралась встать, чтобы успокоить брата, чтобы он не нервничал из-за того, что случилось, чтобы не убежал. Но парень, увидев копошение со стороны сестры, осознав, что она хочет встать, накинул капюшон и, схватив бутылку с водой в прихожей, выбежал из дома, отправляясь по темному переулку без искры света в своё убежище, место, в котором он всегда прятался от проблем, будучи маленьким. Тэхён вырос, а вместе с ним и его проблемы.