Chains.

«Это был первый надлом в опорах, на которых держалась моя детская жизнь и которые каждому человеку, чтобы стать самим собой, надо разрушить. Такая трещина, такой надлом, они зарастают и забываются, но в самой тайной глубине они продолжают жить и кровоточить.»

       Заброшенная комната одного из зданий освещается встающим солнцем. Лучи его падают на фиолетовые полоски краски, которую оставили здесь в виде символов на стенах. Пыль, мусор, опавшие куски камня от стен: все освещает утреннее солнце. На окровавленный подбородок стекают соленые капли из глаз. Тэхён сидит здесь давно. С ночи. Свет освещает его окровавленные ладони; губы его дрожат, он бесшумно плачет. Парень пытается стереть кровь с лица и рук о свою футболку, превращая её из белой в красную. Кровь размазывается сильнее, от подбородка до уха; по всей щеке; слегка задевает веко. Бирюзовый дрожащими пальцами берет в руки бутылку с водой и откручивает крышку, затем медленно поливает ладони, пытаясь смыть следы. Вода не помогает. Кровь будто въелась, для того, чтобы все знали что он сделал. Смотрите, смотрите все. Он. Он убил своего отца. Он виновен, руки его в крови знайте это. Кровь эта никогда не смоется, она засохнет огромными кусками на его ладонях, въесться в поры, прирастёт к его рукам, как лоза прирастает к зданию. Это клеймо. Клеймо убийцы. Пускай, пускай все знают. Теперь ему нет жизни. Люди уничтожат его за ошибку. Он убийца. Убийца, убийца, убийца. Все, кого он любит, отвернутся от него. Все, кто думал что он замечательный и милый парень, отвернуться от него. Такое не прощают. Наплевать, что он не специально. Знаете, когда слышишь от человека «я убил», ты не думаешь, что он не со зла, что он добрый. О, нет! Ты думаешь об этом долго. А стоит ли мне быть здесь рядом с этим человеком?       Тэхён, вспомнив о телефоне золотого цвета, что лежит в кармане его чёрной кофты с замочком, решил набрать единственного человека, с которым он ментально связан сильнее. Того, кому он не тая ненависти говорил все. Того, кому он доверяет и верит. Оставляя следы крови в виде отпечатков пальцев на экране, он находит в списке контактов нужный, спасительный номер и тыкает грязным пальцем: — Мин..Минджи... — только произносит парень, сдерживая слёзы и крик, рвущийся из его глотки, — Минджи... — единственное, что он может сейчас сказать — это имя. — Тэ, что с тобой? — шёпотом, прижимая ладонь к уху спрашивает она, испугавшись. — Минджи, я... — дрожащие розовые губы не могут озвучить это, — Минджи, я убил его, — твёрдо, но все ещё тихо, почти без голоса, произносит парень, боясь что его услышит мир. Девушка на том конце начинает нервничать, это можно понять по тому, как резко участилось её дыхание. Руки её трясутся, глаза прикрыты, чтобы успокоить бушующие нервы и страх. Её, словно дерево, бьет молния шока. Она не знает, что делать, что говорить, как реагировать. Стоит ли ей говорить с ним или отключиться? Ладони потеют, телефон вот-вот выскользнет из рук и разобьётся в крошки о ледяной кафель её ванной, и от этого треска новость, сказанная другом, разнесется по всему миру. Спустя минуту она подаёт голос: — Ты где? — также, как и парень, тихо, думая что у стен есть уши. Сегодня выходной и мама не будет торчать дома, но все же, потише нужно с убийствами. — Я в нашем месте, — коротко кидает он и сбрасывает звонок, зажмурив глаза и изобразив гримасу боли на своём лице, он бесшумно плачет, а хотелось бы во весь голос. Что это за место? А главное «наше». Гуляя возле железной дороги, что находится не далеко от заброшенных зданий и жилых районов, друзья заглянули в одну из комнат на первом этаже большого здания. Тэхён рассказал, что прибегал сюда, когда хотел спрятаться от проблем. Это место с особой атмосферой. Оно будто может успокоить, дать понять, что все хорошо. Оно, как объятья мамы, тёплое, родное и всегда рядом, но не как мама. Спустя время около заброшенного здания слышится шелест тёмной, неживой травы, подминаемой человеческими, маленькими ногами и тихими шагами. Белые найки ступают на желчно-жёлтый отколотый от здания камень на земле, спрыгивают с него, осторожно входя в маленькую комнату, которую освещает свет из разбитого окна. Девушка подходит ближе к сидящему на полу другу, он не смотрит ей в глаза, он боится её взгляда, боится что она осудит его, сдаст его, боится, что именно она бросит его, разочаруется в нем. Он же так много о себе рассказал, стольким поделился из своей жизни, плакал при ней. Бирюзовая голова лежит на поднятых коленях; дыхание парня ровное, спокойное, кажется, он спит. Грязные руки дрожат, размазав пальцами кровь по резиновой, заношенной подошве, покоятся рядом с ногами. Теперь эти конверсы выглядят так, как им и положено. Старые, заношенные, окровавленные. Минджи, затаив дыхание присаживается рядом с Тэхёном на корточки. Её юбка касается пола и чуть пачкается. Женская рука касается его красной, мокрой от воды, холодной ладони и парень поднимает голову. На девушку смотрели два опухшие, красные, красивые глаза. Тэхён резко схватил подругу своей рукой за локоть и кинулся плакать ей на грудь, более он не сдерживал крик. Оглушительный, тяжелый, жалкий, будто вопль, девушка ощущала его на своей груди, у самого солнечного сплетения. Мужской басистый голос кричал в сплетение так, как никогда. Он сжимал свои кровавые ладони на её плечах; жмурил свои глаза, пытаясь остановить поток новых слез и громко кричал в неё, будто она рупор, чтоб его услышали, или подушка, чтобы не слышали. Сердце девушки слышало, понимало сколько всего в этом крике. Боль, страх, чувство вины, извинение, шок от произошедшего. Но больше всего страха. Страх осуждения, страх сделанного, страх будущего, страх остаться одному, страх осознания, страх от самого себя. Сейчас хочется прижаться к маме, чтобы она успокоила и сказала, что все будет хорошо, как она обычно говорит, когда появляются страшные проблемы, от которых хочется спрятаться в футляре. Девичья рука, боясь спугнуть парня, ложится на бирюзовую голову осторожно, внимательно следя за его реакцией. Тэхён сильнее к ней прижимается, его ладони на её плечах слабеют и он падает на её колени, продолжая громко кричать. Она нежно гладит его голову, затем обхватывает руками, поднимая ближе к себе, крепко сжимает и чувствует, что больше не в силах терпеть режущую горечь сдерживаемых слез внутри, как бы сильно этого не хотелось; капля падает на её щеку, и она, сильнее прижимая его голову, поглаживая её, приговаривает: — Все будет хорошо, все будет... хо..хорошо, — сдерживаясь, чтобы не зарыдать громко, подобно парню, успокаивает ласковый минджиновый голосок. Пытаясь убедить себя саму в верности сказанного. Мужские руки сжимаются на её спине, ближе притягиваясь к ней. Вот он плачет в её, измазанное кровью от его ладоней, плечо. Друзья сидят посреди пыльного, грязного помещения, освещённые солнцем, плачут прижимаясь друг к другу. Она — тихо, он — громко, кричаще. А в их головах зреют совсем разные мысли. Он думает о том, что никогда не отпустит её, она слишком дорога ему, она одна помогает ему не распрощаться с жизнью, он понимает, что она спасает его сейчас и он благодарен ей, а она... она думает о другом, о, совершенно о другом, только сейчас ей стыдно признаться самой себе в этих мыслях, она подсознательно уже решила, что делать, но мозг только сейчас предлагает ей об этом подумать, но у неё нет выбора, в своей голове не она хозяин, как и в любой другой человеческой голове. Сейчас ей не важно знать, что произошло, как это случилось, что сказали брат с сестрой, видел ли его кто на улице с кровью на руках, начали ли его искать, знает ли кто ещё об этом месте, остались ли отпечатки на предмете и вообще как он убил отца. Плевать. Абсолютно. Главное быть рядом с ним, крепко его обнимать, гладить по мягким крашенным волосам, успокаивать. Тэхёну страшно, это нормально, ведь он ребёнок, оступившийся, пытающийся слыть за взрослого ребёнок. Беззащитный, уставший, запутавшийся в сложной, тяжёлой жизни ребёнок. Как не простить его, как же не помочь ребёнку. Ему страшно, что она уйдёт, он не хочет чтобы она бросала его, сейчас ему важно, чтобы именно Минджи была с ним. Она всегда была в самые трудные моменты рядом, она знает больше, чем кто-либо другой о нем.

***

Ночь и тёмное небо, не заметно для людей на улице, которые озабочены своими делами, накрывает город. Капли дождя разбиваются об асфальт, как посуда, ваза, стекло или зеркало, но бесшумно. Раздаётся страшный звук — гром. В такую погоду хочется скрыться там, где безопасно, спокойно и тепло — дом. Это то самое место. Карие глаза, обрамлённые длинными накрашенными ресницами, испуганным взглядом смотрят в окно, наблюдая яркие искры в небе, которые пугают детей. Девочка расчесывает свои короткие темные волосы, гладит их, потому что они мягкие, пряди проходят сквозь детские, но начинающие преобразовываться в красивые женские руки, пальчики. В комнате царит тишина, изредка звуки за окном глухо отбиваются от стен. Настольная лампа школьницы освещает помещение, тусклый свет падает на розовую футболку девочки. Она красуется перед большим вытянутым к полу зеркалом, красит губы красной помадой, пританцовывая, изгибаясь под музыку, заевшую в детской головушке. Девчушка совсем одна в тёмной, страшной квартире, мило и весело танцует в своей комнате, будто ждёт чего-то грандиозного и радостного. Малышка заканчивает прихорашиваться и её глаза грустнеют, из них наружу просачивается легкий страх и волнение. Таз зудит, ноги деревенеют, так что стоять не совсем приятно. Сняв футболку с формирующегося женского тела, она надевает облегающее мамино платье с большим вырезом под грудь. Теперь девочка выглядит как взрослая. Платье красиво обрамляет её тоненькую талию, спускаясь ниже к большим бёдрам. Сверху плотно сжимает грудь, делая на ней акцент. Рукава цветастого платья по локоть, на девичьем, нежном запястье браслет, тоже мамин. Девочка поправляет уложенные волосы и накидывает на плечо маленькую сумочку, выключив свет настольной лампы. Тихонько достав из маминого шкафа туфли на каблуках, обувается, на цыпочках выходя из тёмной квартиры, освещённой темно-синим светом от окон. Выйдя на улицу, девочка в одном легком платье и туфлях бежит под дождем к назначенному времени в назначенное место. Прохожие оборачиваются, поглядывая на по-летнему одетую девочку как на сумасшедшую. 20:30 Она не опоздала. Девочка открывает подъезд старого, незнакомого ей квартирного дома, по темени поднимается на третий этаж, находит нужную квартиру из которой доносится танцевальная музыка и выходит тусклый свет. Постучав, ей открывает женщина, ещё молодая, в красном кружевном нижнем белье и чулках. Шоколадного цвета глаза подведены чёрным, уже осыпавшимся, карандашом, уставшие и чём-то накачанные. Каштановые кучерявые волосы растрепанные и запутанные. Она невнятно здоровается с девочкой и приглашает во внутрь. Малышка нерешительно ступает, нагибаясь под женской рукой. Дверь захлопывается и девчушка немного пугается: — Расслабься, это что твой первый раз? — закидывая руку на плечо девочке, спрашивает проститутка. Девочка пристыжено отводит глаза и кивает, а женщина крепко прижимает её милое личико к своей подмышке и лохматит чёрные волосы. — Не переживай, я пришла сюда, когда мне было тринадцать, — весело и обрадованно произносит она невесёлый факт из своего детства и проводит девочку к «главной». Красивой, статной, эффектной блондинке с длинным конским хвостом и синими узорами на, почти прозрачном, нижнем белье и чёрных чулках. — Она пришла, — стараясь перекричать громкую музыку, говорит проститутка, указывая большим пальцем на девочку за её спиной. Блондинка осматривает девочку своими голубыми, кошачьими глазами, кивает, заприметив выпавшую из бюстгальтера грудь, возвращает её на место хитро подмигивая девочке, обращается. — Минджи, — девочка наклоняется ближе к красивой девушке. Её лицо освещено розовым тусклым светом, а блестки на нем ярко светятся, будто звёзды, — Он твой, — кивает на мужчину лет тридцати блондинка, хищно улыбаясь. Минджи в нерешительности подходит к мужчине в чёрной расстёгнутой на две пуговицы рубашке, закатанной по локоть, и чёрных брюках. Черноволосый поднимает глаза на девочку, довольно расплываясь в улыбке. Он похлопывает себя по коленям, тем самым приглашая девочку сесть. С поднимающимся платьем, Минджи усаживается на колени пугающего мужчины. Она впервые так близко к противоположному полу. Ей неловко, страшно, мама говорила, что такие могут стать насильниками. Но сейчас родителей нет, отец опять где-то играет, а мать пашет, как бык на поле с пашней, на работе. Его большие грубые руки придерживают девочку за талию, будто она убежит; пальцы рисуют узоры на открытых бёдрах, пока он рассматривает её смущенное детское, зелёное лицо. Она не осмелилась поднять на него глаза, поэтому решила уставиться на татуировки не моргая, но так заинтересовалась нарисованным, что начала подниматься в верх по этой руке. Темно освещённая рука мужчины имела интересные узоры. На костяшках пальцем были нарисованы пистолет и красивые игральные карты, которые обвивала роза, будто змея. Стебли этой розы будто хватались за выпирающие вены и ползли вверх, под рубашку. Разглядеть дальше не получалось, но рисунок показался ближе к мужской ключице. На стебле чёрной розы была будто развилка: на одной стороне ветки лошадиная подкова, а на другой чёрный дракон с горящими глазами. Если пойти по одной из развилок, то можно увидеть: на тропе подковы небольшого орла, будто орлёнка, который начинает подрастать и готов взлететь, а на тропе дракона мерзкая летучая мышь. Карие глаза так увлеклись созерцанием этого комикса, что не заметили как подобрались к мужскому лицу. Острые скулы, чёрные брови, небольшие красивые губы и хищный, голодный взгляд, отталкивающий, пугающий, опасный, такой что зад начинает неприятно зудить от тревожности, мозг посылает сигнал тревоги, но девочка оставляет его без ответа. От этого его взгляда ей становится не по себе, она ерзает на его больших бёдрах, пытаясь вырваться, но только сильнее распаляет его, как искру в огне. Он откидывается на спинку кресла, грубыми пальцами подбираясь ближе к невинному, нетронутому. Минджи напрягается и сжимает мужские пальцы ногами, от чего мужчина заводится быстрее.       Уединившись, мужчина медленно снимает с себя рубашку, стоя, к сидящей на кровати девочке, спиной. Она с интересом изучает его спину. Большим пластом на ней раскидывается татуировка. Это дьявол, за спиной которого горит мир. Где Минджи это мир, а дьявол это этот взрослый мужчина. Она нервно сглатывает, чувствует, как по впадинам подмышек стекает холодный пот. Мужчина смотрит звериным взглядом, будто оборотень. Кажется, покрой все тьма, его хищные, дикие, не живые, животные глаза будут гореть, как светлячки в темном лесу. В темноте едва можно заметить чёрные шрамы, но один большой все же увидеть можно. Мужчина оборачивается на девочку и, будто понимая, что её интересуют его шрамы, говорит: — Это подарки от других девочек, —произносит мужчина, прикасаясь к девчачьим губам большим пальцем с лопнувшими на нем мозолями.

***

Холодный утренний ветер вызывает табун мурашек по обнаженному телу, как табун антилоп, от чего неприятно подёргивает. Минджи сидит на старой, скрипучей железной кровати, освещённая красным светом, пальцы на ногах зябнут и пытаются согреть друг друга трением. Девочка сложила руки на коленях и спускает слёзы на бордовую простынь. Место рядом с ней, прошлой ночью прогибавшееся под массивным мужчиной, теперь холодное, на подушке едва-едва можно ощутить запах его приятного одеколона. На тумбочке из чёрного крашеного дерева лежит стопка неплохих денег. Девичий нежный лоб горит, прожигаемый оставленным мужчиной утренним поцелуем. Она, подняв глаза, смотрит в зеркало, что весит в этой тёмной, зашторенной комнате напротив кровати. Зеркало небольшое, но хорошо показывает происходящее и легко может воспроизвести прошлое. ...Мужские руки укладывают тело на кровать. Проходятся пальцами по нежной коже, оставляя ожоги... Карие глаза уставились на собственное отражение, теперь она выглядит как вчерашняя растрепанная девушка. Красная помада размазана по детским щекам; тушь потекла от слез перед сном; на шее и груди виднеются розоватые пятна от чужих губ. Как же мерзко смотреть на это. Какая она отвратительная. Жалкая. Использованная. Ничтожная. Взять бы её за волосы и впечатать лицом в стену, облить водой и грязью. Как низко она пала. А самое ужасное, что вчера ночью она кричала не от боли и насильственных действий, а от наслаждения. Да, её маленький девичий рот покидали восторженные крики наслаждения. Потаскуха. Шлюха. Шкура. Продажная дрянь. Схватив стакан, что стоял рядом с девочкой на все той же тумбочке, она швырнула его в зеркало, пытаясь заглушить голоса из него. Её милое лицо сделалось страшным и даже некрасивым от гримасы презрения. Зеркало разлетелось на мелкие осколки, все они будто смотрели на неё с презрением и осуждением. В каждом из осколков отражались её карие глаза, в которых бушевало презрение, отвращение и стыд. На шум из номера прибежала вчерашняя кучерявая красотка. Вид её был ещё хуже, чем вчера. Белье еле прикрывало нужное, на шее и руках были страшные бардовые следы, будто её кусали собаки, а не мужчины и даже женщины. Каштановые волосы сильнее взлохмачены, макияжа больше нет. Лицо помятое, уставшее, в засохшей белой жидкости щеки и лоб. — Эй, малышка, — ласково проговорила грязная женщина, присаживаясь на кровать к девочке. — Наслаждалась? — без упрёка, без насмешки спросила кучерявая, а девочка виновато кивнула, — Иди ко мне, малышка, — женщина раскрыла свои руки, приглашая девочку обнять её. Та с таким же виноватым видом прижалась к груди этой грязной женщины, начиная плакать. Почувствовав слёзы на своей груди, проститутка нежно, сочувствующие, понимающе улыбнулась, погладила рукой девочку по голове: — Ну-ну, все, все мы плачем в первый раз, — грустно проговорила она, невольно улыбнувшись своим воспоминаниям. Она удерживала девочку за противоположное её руке плечо, покачиваясь из стороны в сторону, хлопая нежно по нему. Минджи уткнулась в солнечное сплетение. От загорелой женской кожи пахло терпкими духами, сильным алкоголем, сигаретами, сексом и потом от уставшего, измотанного тела. Кучерявые длинные волосы, спадавшие с плеч уставшей девушки щекотали нос и приятного пахли грейпфрутом. Девочка, стараясь сдерживать крики, плакала, чем походила на маленького, обиженного щенка. — С этим мужчиной все наслаждаются, забывая что делают, — вздыхая говорила она, гладя маленькую голову девочки, как мать утыкаясь носом в девчачью макушку, поглаживая ладонью с чёрными ногтями нежную детскую голову. Женщине было на вид лет тридцать и она понимала, что чувствует эта маленькая девочка. Ей было стыдно за то, что она наслаждалась тем, что делала. Она понимала её, потому что когда-то испытала тоже самое. — Я в свои двадцать два много повидала здесь, и ты не первая кто плачет, — не смотря на девочку, а больше в пустоту, говорила женщина, все также укачивая бедного ребёнка.

***

После этого звонка прошло пару дней, может даже неделя, я не уверенна, я выпала из реальности. Я не знаю что мне делать. Последний раз я видела его тогда, когда пришла в наше место, но вернувшись туда Тэхёна уже не было. Я не знаю где он и куда мог пойти. Почему я вообще его оставила? Чего испугалась? Хотя, глупо задавать такой вопрос. Я знаю, что он позвонит мне, если ему понадобится помощь. Дни после этого события я провела, будто не живая. Спустя день после звонка в школе я осталась сидеть под большой, голой, страшной вишней на скамейке. На улице был тогда небольшой, противный ветер, он колыхал мою юбку и загонял холодок под рубашку. Я не заметила, как возле меня уселось тело. Очнувшись, будто ото сна, я заметила Юнги. Белый снял свою синюю кофту с замочком в виде акулы с мужских плеч и накинул на мои, застегнув. — Что это с тобой? — спрашивал хриплым голосом белый, упираясь руками в скамейку и глядя на меня. — А, — выйдя из транса, выпучив глаза и смотря на него, переспросила я. Холодная ладонь парня коснулась моего лба, проверить в порядке ли я. — Ты вроде не в бреду, — сказал он убирая руку с фенечкой, выжидающе смотря на меня. Заметив снова этот предмет я вспомнила о Тэхёне, о звонке, о том, что он сейчас куда-то пропал. Словно боясь начать этот диалог и не выдать больше личной информации, парень неуверенно спросил: — Откуда знаешь мышку? — все же спросил парень, поворачивая свою белую голову в мою сторону. На мой непонимающий взгляд он пояснил: — Тэхена откуда знаешь? — шевеля пальцами. — Он мышка? — непонимающе переспросила я. — В средней школе был зажатым и тихим, — говорил задира, ковыряя носом кроссовка землю, — поэтому мышка, — он ухмыльнулся. — То-то он на дополнительное занятие с тобой напросился, — припомнила я, задирая голову вверх, а парень шумно усмехнулся. — Первым полез я, а не он, — будто я нуждалась в этом уточнении, — Так откуда ты его знаешь? — он снова смотрел в мои глаза, ожидая ответа. — Увидела его плачущего возле остановки, — вспоминала я, отводя взгляд, — Дома опять были проблемы. — А, — сказал он и отвернулся, — у них всегда так. — Да, я знаю. — мы немного помолчали. Вдруг белый обернулся с радостной улыбкой на лице и проговорил. — Я снова поцеловал его, — довольно говорил он, будто гордился этим и рассказал мне, как встретил его в аптеке.

***

Упав лицом в кровать и мучительно промычав в подушку «как я устала», я легла на спину. Свет настольной лампы падал на мое лицо и экран телефона, в котором я листала ленту новостей. Вдруг на экране появился незнакомый номер, а телефон завибрировал. Я сильнее сжала телефон, думая, что это тот, о ком я волнуюсь. Отвечать на звонок было страшно. Что если это Тэхён? Что ему сказать? А что если это полиция нашла его и звонит мне? Но зачем им звонить мне? Собравшись с мыслями, я ответила: — Минджи-на, — протянул весёлый голос красного мое имя, и я заметно расслабилась и даже умильнулась. — Чонгук-а, — протянула я, скопировав его детскую интонацию. — Приходи ко мне играть в приставку, Юта меня обыгрывает, — жаловался парень, стоя с рядом с скачущей от радости на диване девушкой. — Минджи-на, Гук такой неудачник ты его уделаешь! — кричала девушка радостным голосом, дразня парня. — Ты просто читер, Юта-а, — дурачился парень, все ещё обижаясь на девушку. Смеясь с того какие они дети, я пообещала им прийти. Мне бы не помешало развеяться и, наконец, научиться играть. У моего друга проблемы, а я веселюсь. Мне должно быть стыдно. Но я не знаю где он, он не звонил, не оставил после себя ничего, что мне делать? Надев старые чёрные джинсы, большую белую, ещё не пахнущую футболку и обув найки, я незаметно для мамы выскочила из квартиры, потому что выходить мне было теперь запрещено. Я обидела её, сказав то, что сказала. Ну, прости мамочка, но на правду не обижаются. Красноволосый встретил меня в большой синей футболке, которая была стянута на одно плечо сильнее и открывала его загорелую кожу и ключицу, и чёрных, тёплых домашних штанах. Нежно обняв меня, и коснувшись подбородком моей головы, он пропустил меня и помог снять куртку. Из кухни на меня выпрыгнула радостная Юта. Угольные волосы были собраны в небрежный пучок, на ней была чонгукова футболка и короткие ярко-зелёные шорты, которые можно было увидеть под футболкой только благодаря их цвету. Поцеловав меня в щеку, она потащила меня к телевизору, попутно всучив в руки джойстик. — Ты должна его обыграть, — твердила куколка, прыгая на месте, пока парень буравил девушку взглядом, давая понять, что он, вообще-то, обиделся на неё.

***

Поиграв и проиграв Чонгуку, который оказался очень доволен, узнав, что я не умею играть, мы перебрались на освещенную золотым солнечным светом кухню. Белые кухонные тумбы, чёрная, глянцевая плита, стойка с высокими барными стульями, стол, разделявший зону готовки и отдыха, холодный кафель кофейного цвета. Как сказал Гук, его мама лично все это придумала, потому что была дизайнером. Хотела добавить красоты, тепла и уюта, поэтому кухня расположена на солнечной стороне квартиры. Панорамные окна открывают красивый вид на горизонт и дома. Юта запрыгнула на стол рядом с плитой, у которой стоял Чонгук, чтобы приготовить чего-то перекусить, а сидящая рядом уговаривала оставить эту затею и крепко обнимала его, пока я, не уютно себя чувствовавшая, прилежно сидела на стуле за столом и умиляясь разглядывала их. — Ну зачем что-то готовить, — хныча говорила она, — Обними меня лучше, — просила она, раскрывая руки для объятий. Парень подчинился, а она победно улыбалась крепко сжимая его в объятьях. Пара вернулась ко мне и мы начали распивать чай с печеньем, которое приготовила мама Чонгука. Солнце садилось, золотые лучи падали на кафельный кофейный пол большой светлой кухни. Мы разговорились: — Ты читала что-то зарубежное? — отпивая чай, спросила она. — Например? — откусила я кусок печенья, также смотря на подругу. — Ну, к примеру «Преступление и наказание»? Оно русское, вроде, — куколка взяла в руки огромное печень и, разделив его пополам, протянула Чонгуку. От этого вопроса у меня появились довольно неприятные воспоминания о недавних событиях. Конечно, я читала эту книгу, потому что все о ней говорят. Молодой человек убил бабку ради проверки какой-то придуманной им теории. Зачем она спросила именно об этой книге про убийство? Она что-то знает? По мне видно, что я что-то скрываю? Я сильнее сжала кружку и задержала дыхание, конечно говорить о Тэхёне лучше не стоит, а если честно, то вообще нужно забыть нахер то, что случилось и хранить это в тайне. — Ты у меня такая зануда, — вдруг подал голос красный, целуя девушку в мочку уха, а она поежилась, потому что было щекотно. — Обычно девушки говорят о моде и парнях, а ты о книгах, — добавил он. — Что за стереотипы о девушках, Чонгук-а? — скривив лицо отвечала девушка. Юта сидела на коленях у Гука, который немного заскучал, потому что мы с девушкой перешли на обсуждение дел ему не интересных. Но долго парню скучать не пришлось, потому что Юта, отпив зелёного, любимого чаю из большой желтой кружки спросила: — Как там Тэхён? — по моей спине пробежался холод, а волосы встали дыбом, как бывает, когда чего-то боишься. Было ощущение, будто я сознательно без фонарика, как в фильмах ужасов, иду в темный лес на съедение страшному зверю. Нужно было отвечать, но я разве могу говорить о том, что стряслось. Таз сильно, неприятно зудел, так что хотелось не чувствовать этого отвратительного ощущения. Что-то в моей голове сказало, что рассказать правду будто правильно. Это явно был не здравый смысл ибо как можно сказать, что твой друг «всего лишь убил своего отца» обычное дело, житейское. — Я не знаю, — отвечала я, обдумав, но по моему виду было, что что-то я скрывала. Я уставилась в глаза подруги напротив, пытаясь дать ей понять, что об этом я не настроена говорить. — Как? Вы же рядом живете да и общаетесь, вроде, часто. Что-то случилось? — допытывалась подруга. Черт, Юта, почему бы тебе просто не забить. Зачем у меня спрашивать об этом. Мне правда стоит сказать «да он отца своего грохнул»? Но какой будет их реакция, ну думаю такой же как и моя. Но зачем вообще об этом говорить. Черт, Тэхен, почему ты взвалил это на меня. — Я только знаю, что дома не все гладко. — и это мягко сука сказано. Я так волнуюсь из-за всего этого, черт. Только подумать, мой друг убил мать его своего отца. Слёзы только не сейчас, уйдите, боже, почему именно сейчас. — Да, это мы слышали, — проговорила куколка, обернувшись на Чона. — Вообще ничего не знаешь? — Почему тебя это волнует? — теперь-то она точно перестанет спрашивать. — Интересно мне знать как дела у этого парня, ну, ещё я бы хотела, чтобы он погулял с нами снова, — объясняла она. Передавать эту тайну не хорошо с моей стороны. Взваливать это на других друзей, чтобы они тащили эту тайну и трепаться об этом не стоит, тем более, я не так хорошо знаю ребят, чтобы настолько им доверять, что если они заявят на Тэ? Это слишком опасно. От этого неприятного диалога меня спас мой вибрирующий смартфон, лежавший экраном вниз. Подняв его, мое тело обдало мурашками и неприятно передернуло, на экране было «Тэ.» Сердце забилось сильнее от волнения, почему он звонит? У него проблемы? Ему нужна помощь? Блять, да просто ответь на звонок, вот кнопка «ответить», давай же! Затаив дыхание и крепко сжав телефон, чтобы он не выскользнул из предательски потеющих рук, я ответила: — Да? — осторожно, боясь услышать полицейского. — Минджи. — прошептал басистый голос бирюзового, заставив меня обрадоваться и испугаться одновременно. У его голоса была точно такая же интонация, как и тогда. — Ты можешь прийти? Туда же. — все так же тихо спрашивал парень, будто боясь кого-то спугнуть. — Да, конечно, сейчас буду, — обрадованно произнесла я, делая вид что очень рада этому звонку, чтоб соврать ребятам. — Кто звонил? — спросил парень, отпивая чай и укладывая голову на плечо Юты. — Мама, нужно бежать, — только кинула я, молниеносно подбегая к вешалке с курткой.