Встретимся в субботу

Молчи и обнимай меня крепче — Шура Кузнецова Наконец в ее жизнь пришло относительное спокойствие. Лика почти полностью заменила Асю (по крайней мере, Вике хотелось в это верить), девушка погрузилась в учебу и с каждым днем все меньше думала о Матвее, более-менее нормализовала свои оценки и начала наконец спать по ночам...

***

Он шел с опущенной головой и совсем не смотрел по сторонам. Хотелось упасть на тротуар прямо там, на улице, и лежать так вечность. И больше ничего не хотелось. Это был конец. Конец всему, что они так долго строили. И пусть он сам был виноват, легче от этого не становилось. С неба валил снег, и было холодно. Но не потому что зима, а потому что от него как будто кусок оторвали. Его как будто расстреляли только что. Расстреляли даже не посмотрев напоследок. Расстреляли и ушли. И оставили умирать. Нет, это однозначно было правильно, и он не жалел об этом, но ведь Алена была родной. Они столько времени провели вместе. И хотя он не чувствовал к ней и близко того, что должен был, ему было тяжело разрывать эти отношения и делать девушке больно. И вот он идёт по этой улице, до дома ещё минут пятнадцать идти. Он уже насквозь продрогший. Но в свою квартиру не хочется. Совсем не хочется. Дома мама. Она будет спрашивать. А рассказывать сейчас он не мог. Хотелось лежать прямо тут и ни о чем не думать. Но он всё ещё шел. Медленно так, и ни на что не обращая внимания, опустив глаза и смотря в пустоту под ногами. Он не заметил, как эта самая пустота сменилась вдруг на чьи-то подозрительно знакомые зимние ботинки, подошедшие почти вплотную и никак не желающие уступать ему место. Пришлось остановиться. И поднять голову. Вика. Виикаа. Давно не виделись, Вик. Улыбаешься так радостно, хоть и пытаешься это скрыть. Я ведь вижу, что рада мне. Красивая такая. Поднимаю голову и смотрю тебе в глаза. Улыбка сползает с твоего лица. Взгляд обеспокоенный. Спрашиваешь что случилось. Открываю рот, пытаюсь рассказать все что было. Но выходит только «расстались». Сдавленно так и тихо. Сам свой голос не узнаю. Ты брови свои сдвигаешь, смотришь с сожалением. А потом обнимаешь. И шепчешь что все хорошо будет. Что обязательно помиримся. А мы не помиримся уже. Хочу сказать, что я сам ушёл, а язык не поворачивается. А ты все смотришь, говоришь, что мне домой надо, что замёрз совсем. Мне нельзя домой, Вик, нельзя. Ты кажется понимаешь. Берешь меня за рукав куртки и тянешь в обратную сторону. Куда? Все как в тумане. Мозг отказывается что-либо понимать. Просто соглашаюсь и иду. А вроде бы не так много выпил. Идём недолго по улице, поворачиваем в какой-то двор. Это же твой двор, Вик. Мы к тебе что ли? Ну пойдем, мне все равно домой нельзя. Вика решила, что домой Матвею в таком состоянии нельзя, а вот у нее как всегда никого. Он отоспится, согреется, может, отвлечется немного. Ему сейчас одному никак нельзя. Он так тяжело всегда расставания переживает. Не дай Бог, что с собой сделает. А она за ним присмотрит. Ей так хорошо с ним. Хотела же забить, забыла почти, смирилась. А тут увидела и все по новой. И как у него получается выбить из ее головы все мысли, оставив только себя? Идут молча, он явно мало что соображает, видимо уже успел запить свое горе. В квартире встречает радостно виляя хвостом пёс. Девушка помогает Матвею снять куртку, сажает на диван и уходит на кухню заварить чай с малиной и медом. Он такой любит. И почему она все ещё помнит? Видимо забыть не получилось совсем… Возвращается в зал, и видит что на руках у парня уже свернулся в комочек ее пёс. Она приносит чай и остаток вечера они смотрят телевизор, говорят обо всем, рассказывают что в жизни изменилось. Говорящий ящик, если можно так обозвать плазму в половину стены, выключают. Посторонние звуки только отвлекают их, а они сейчас никак не хотят отвлекаться. Матвей смотрит на нее, взгляд ни на минуту не отводит, запоминает ее заново, никак насмотреться не может. Она глазами с ним встречается, улыбается так тепло, а затем придвигается к нему, прижимается, обнимает. Так обнимает, как будто в последний раз. Как будто не выживет если не обнимет. Как он ее обнимал на том балконе в подъезде Тимура. Они сидели молча, он положил голову к ней на плечо. Она закрыла глаза. Снова мурашки. Как давно она не испытывала ничего подобного. Такое Вика могла чувствовать только с Матвеем. И он мог чувствовать только с ней. И каким же он был придурком, что не понял этого раньше. Но теперь все хорошо. Теперь они вместе. Он поднял голову, чуть отстранился, перевел взгляд на ее карие глаза. Она посмотрела с тенью беспокойства и немного сильнее прижалась к нему, как бы говоря, «прошу, только не уходи сейчас». А он и не собирался. Матвей подался вперёд, стремительно сокращая расстояние между ними, немного наклонил голову вправо и прикрыл глаза. Их губы сомкнулись, и по телу пронесся новый заряд тока, отдающий лёгкой дрожью в кончиках пальцев. Вика улыбнулась в поцелуй и запустила руку в кудрявые волосы голубоглазого брюнета. Наконец все встало на свои места.

***

Он открывает глаза и видит ее. Вот, что такое «доброе утро». Она сидела на кровати, залипнув в телефон, и что-то печатала. Ее грудь вздымалась, заставляя серую футболку (блять, как же Вике идет его футболка), больше похожую на ее теле на платье, шевелиться и немного спадать, обнажая плечо. Он вдруг почувствовал таковую большую и всеобъемлющую нежность к ней. Вдруг захотел стать ещё ближе. Они всю ночь провели в обнимку, но ему было мало. Ему ее не хватало. Как воздуха. Он потянулся, обнял обеими руками за плечи и притянул к себе, заваливая на кровать рядом с собой. Внезапный порыв. И просто дикое желание быть ещё ближе. Вжать в себя. Лежать вот так в обнимку вечно. Сжал ещё крепче, поднял голову и прошептал, чуть касаясь губами ее мочки уха: — Ты моя. Только моя, слышишь? И она согласна. Согласна быть только его и дышать только им, живя касаниями и поцелуями. От каждого прикосновения его пронизывали взрывы приятных мурашек по всему телу, хотелось ещё и ещё. Она повернулась к нему лицом и протянула руку, касаясь его скулы, ведя вниз к шее, а затем обвивая уже обеими руками и прижимаясь все ближе. Как привыкнуть к всплескам адреналина при каждом касании? Они не знали. И не хотели привыкать. Ощущения нравились. Они заполняли тела и души, затекали в каждую клеточку тела приятной тягучей жидкостью и грели изнутри. Вика тянется за поцелуем и незамедлительно его получает. Она закрывает глаза и пропускает такой уютный и нужный им обоим момент через себя. Запоминает каждую секунду, проведенную с Матвеем, и боится даже думать о том, что это может закончиться. Она, наконец, отстраняется и кладет голову на подушку, прижимаясь к голове лежащей рядом. В памяти всплывают картинки вчерашнего вечера. Они целовались до боли в губах, нежно, но жадно, впервые пробуя друг друга на вкус и наслаждаясь секундами близости. Они потеряли счёт времени, и только когда глаза у Вики начали слипаться, а Матвей, отстранившись, широко зевнул, они переместились в Викину комнату и завались на кровать, даже не расправляя ее. Просто легли, нашли друг друга и прижались, переплетая конечности. Матвей гладил девушку по спине, лежа так близко, что было слышно биение его сердца, пока Вика не уснула. Князева встречается глазами с парнем, вопросительно смотрящим на нее и не понимающим, о чем задумалась девушка. Она зарывает руку в темные короткие волосы и слышит приятное мурчание довольного парня. Он так похож на кота. И Вика хочет, чтобы этот кот всегда был рядом.