Белые розы

Захожу в квартиру. – Мам, я дома, – говорю и снова застреваю перед зеркалом. Проверяю эсэмэски – может, он написал что. А он не пишет, гад такой, целых 10 минут не пишет! А потом – сразу в Контакт. «Не хочешь завтра с пар свинтить?» – предлагает. «С тобой – куда угодно хоть на край света!» – думаю я, а пишу совсем другое. «Посмотрим, – отвечаю. – Ладно, мне уже пора спать». «Спокойной ночи!» «Спокойной ночи!» «Засыпай. Приятных снов!» «И тебе». «Я ещё не дома». «А где ты?» Мы так переписываться можем часами, пока не рассветёт или пока не свалимся, сонные. А ещё он каждое утро мне пишет: «С добрым утром, Солнышко… Ласточка… Зайчик...» – Кем он меня только не называл! Во всех этих переписках один минус: кучу времени занимают, и всё это время я ни о чём другом думать не могу – только о нём. Какая же это непростительная потеря времени! А ведь надо ещё к семинарам готовиться, домашку делать, домашними делами заниматься: убирать, готовить, посуду мыть. Хорошо, хоть мать пока считает, что я учёбой всё время занята. Знала бы она, чем я занята на самом деле! Но главное – чтобы не узнала, чем заняты мои мысли. Тогда бы я от стыда сгорела прямо на месте. В мыслях я та ещё раскрепощённая стерва. Хотя многие и так считают меня шлюхой, может, это и к лучшему: парни сами со мной знакомятся, думают, что я легкодоступна. Как же они ошибаются. Хотя зачем мне все эти парни? У меня же есть Сашка. Утром просыпаюсь без будильника. Его заменяет эсэмэс от него. Он уже пишет мне очередное приветствие с очередным «солнышком», «любимой», «самой светлой девочкой в его жизни» (как будто были другие). Про самую красивую девочку на всём белом свете я уж молчу. Он это кучу раз писал, но я-то знаю что я не самая, просто у него недостаточно данных, чтобы оценить других. А может, для него я реально самая-самая. Отвечаю, не раскрывая глаз: «Люблю тебя!» – и смайлик. Открываю один глаз и несколько секунд выбираю между сердечком и поцелуйчиком. Решаю всё же выслать сердечко – с поцелуями у меня не особо. Это я только в глубине души хочу зацеловать каждый сантиметр на его теле, особенно эту штуку… Вот, опять эта стеснительность, я даже в своих мыслях не могу быть перед собой честна. Я – тёлка, и я хочу сосать, я мечтаю сосать. Обсосать его снизу доверху. Рука непроизвольно тянется к низу живота. Я прикасаюсь к себе пальцами. Глажу себя, ласкаю «лепестки» своей «розочки». Не самая привлекательная часть тела, честно говоря, не знаю, чем там парни так восхищаются. Думаю, это просто пока не увидят… хотя есть же интернет – можно посмотреть и быть ко всему готовым. Даже мне приходилось привыкать к себе. Поначалу было сложно, я мечтала о «лобке, как у Барби», чтоб без лепестков и волос – просто ямочки и холмики. Ну, от волос-то, предположим, можно ещё избавиться, что я и сделала, как только они стали появляться, но вот лепестки… Я читала, что есть «женское обрезание» – честно говоря, стрёмная процедура, но, возможно, имеет смысл... Правда, я ещё лобок свой никому не показывала: что если моему Сашке он понравится таким, как есть? А если нет… хотя я уже по чуть-чуть сама начала привыкать к своему взрослому телу. Я лежу на кровати и, не открывая глаз, ласкаю сама себя. Как же приятно к себе прикасаться и думать о нём! Правда, я не всегда думаю только о нём – если честно, я думаю совершенно о разных вещах. Господи как же хорошо, что никто вокруг понятия не имеет, о чём я думаю! Ведь о том, что в моей голове, даже себе самой признаться стыдно. – Юлечка, ты встаёшь? А то в институт опоздаешь. – В комнату входит мать. – Да мама. – Разом открываю глаза и заливаюсь краской. Надеюсь, она не заметила, что я дрочила. Господи, пора завязывать! Торжественно себе обещаю, что больше не буду себя там трогать, но только после того, как в моей жизни появится регулярный секс. Скорее бы уже, так надоело ждать! – До занятий меньше часа. Ты успеваешь? Беру телефон и смотрю на часы, глаза после сна ещё недостаточно хорошо видят, и я прищуриваюсь. 7-39, надо спешить. Вскакиваю – и бегом в ванную. Скидываю с себя пижаму. Меня возбуждает, что под ней я совсем голая. Смотрю на себя в зеркало: слегка кругленький животик. Многие любят плоский живот и пресс, но мне это не светит: хоть я и худая, но не люблю спорт. Кроме того, эта округлость форм меня саму возбуждает. Оттопыриваю задницу, провожу рукой по животу и прикасаюсь к лепесткам. Боже, как приятно! – Ты там надолго? – стучит мать. Чёрт, весь кайф обломала! – Сейчас, сейчас, мама. – Включаю воду, чтобы она ничего не слышала. Снимаю носки (сплю я в них) и становлюсь под душ. Без душа по утрам я не могу проснуться. Намыливаюсь авторским мылом. Моя подруга сама варит мыло и дарит его всем на день рождения. У меня в ванной целый арсенал: кремы, скрабы, молочко для тела. Но сейчас мне нужно быстро вымыться, чтобы хорошо пахнуть. Выбираю вкус малинки. Сегодня всё моё тело будет пахнуть малинкой. И где бы он меня ни поцеловал… Ой, опять эти пустые мечты! «Ты же знаешь, что сегодня вы отсидите три нудных пары, перекидываясь эсэмэсками, а потом отправитесь по домам готовиться к завтрашним семинарам. Сегодня даже физры нет, чтобы он имел хотя бы шанс увидеть твоё тело». Выключаю душ, заворачиваюсь в полотенце, умываюсь и чищу зубы. Как же мне нравится это делать! Тщательно вычищаю каждый. Я обожаю своё тело, и оно отвечает мне взаимностью. Может, я и не самая красивая девушка на свете, но самая ухоженная. Выхожу из душа и начинаю краситься. Тоналка, точнее сказать, штукатурка. Вывожу идеальный цвет кожи. Слежу за тем, чтобы границ между отштукатуренной частью и не отштукатуренной было не разобрать. Дальше – глаза. Очень много времени уходит на глаза. – Юля, ты опоздаешь! – снова напоминает мать. – Да, да, сейчас! – Заканчиваю с губами. Аккуратно подвожу их – люблю, чтобы всё было идеально. Люблю быть идеальной. Обожаю совершенство! Закручиваю реснички и подрисовываю стрелки. Кто не видел меня, без стрелок может и не узнать. Ещё чуть-чуть подрисую губы – и всё, можно одеваться. Что у меня сегодня: лодочки на каблучках – самые простые и самые лучшие. Специальной мокрой губкой вытираю – чтобы блестели. Колготки телесного цвета. А меня так и подмывает надеть чёрные, похожие на чулки. Они почти до самого верха тёмные, а сверху светлые. И каждый, кто видит светлую часть, почему–то воображает, что там я голая. Иногда так и хочется не надеть трусики – пускай у парней будет шанс хоть краешком глаза увидеть, что там… хотя нет, не надо. Я стесняюсь. Долбаное воспитание. Когда же, наконец, я смогу избавиться от этих комплексов и зажить счастливо? Колготки телесного цвета и пышная мини. Люблю всё пышное – волосы и юбки, хотя я уже задумываюсь про кератин. Надеваю бюстгальтер. Одно слово – «бюст». На самом деле – никакого бюста, только эта жалкая «нулёвка», хотя саму себя я успокаиваю, что это второй размер. Но честно себе признаться не могу. Здесь максимум единичка, но это ещё смотря как мерить. Подкладываю вату. Многие так делают, я в интернете читала. Ни с кем из подруг я, конечно, это не обсуждала. Теперь грудь выглядит хоть как-то значительно. А хочется, чтобы прям выпирала, но у меня такой никогда не будет, разве что силикон. Но-о-о-о-о... я не хочу, не хочу огромную грудь, я, наоборот, люблю всё миниатюрное, я бы скорее лепестки у своей «розочки» «постригла» чем грудь увеличивала. И подтяжку бы сделала, и ботокс. Хотя губы у меня и так пухлые, но можно ещё добавить. Опять прикасаюсь к себе и закрываю глаза. Господи, как же хочется секса! И почему я должна столько терпеть? Чего ради придуманы эти нормы приличия, это воспитание? Чтобы в одиночестве страдать? Мечтаю о том дне, когда это случится. Это будет самый лучший день в истории. Самый лучший день в моей жизни! – Ты уже опоздала, – говорит, вбегая, мать. – Сейчас, сейчас! – быстренько надеваю блузочку кожаный пиджачок. Вещи у меня со вчерашнего дня сложены. Конспекты, ручки... они едва помещаются в сумочку, я её даже не закрываю. Чмокаю маму в щёчку и вытираю с неё помаду. – Пока, мам! – улыбаюсь и говорю. – Буду как обычно. Вылетаю, вызываю лифт, но даже не пытаюсь его дождаться, быстренько слетаю по лестнице вниз. «Цок-цок-цок-цок!» – отстукивают каблучки. Выхожу из подъезда и направляюсь к маршрутке. На лавочках сидят бабушки. «Шлюха!» – продумываю я реплики за них. Ну и пусть будет шлюха! Да, я такая. В душе, где-то очень глубоко в душе. Захожу в переполненную маршрутку, едва дотягиваюсь до поручня, чтобы не упасть. Параллельно копаюсь в сумочке, нахожу помятую купюру и протягиваю её водителю. – Институт, – говорю я. Играет телефон, ещё одно эсэмэс от него. Я должна его прочитать во что бы то ни стало. – Девушка, присаживайтесь, вы такая… нарядная, – уступает мне место симпатичный парень, до того несколько секунд неотрывно пялившийся на мои коленки. – Спасибо! – улыбаюсь я, наконец, дотянувшись до своего телефона. Что там: пропущенный вызов и новая эсэмэска от него. «Ты самая… ласковая, любимая, нежная…» Стихами заговорил! Моё сердце прямо-таки тает от таких слов, а на глазах едва не выступают слёзы от избытка чувств. Я так хочу, чтобы он меня трахнул – взял и отодрал, как конченую шлюху. Я уже возбуждаюсь от его эсэмэсок. Этих перепадов возбуждение моё маленькое сердечко не выдержит, буду, как мать, к сорока на таблетках. Нет, с этими нормами приличия однозначно что-то не так. Хватит себя мучить, хватит жить в клетке, сооружённой из собственных комплексов! Но и Сашка тоже хорош: всё никак не предлагает мне секс. Или предлагает, но так неубедительно, что мне так и хочется отказать ему. А может, просто набухаться, и пусть случится то, что должно случиться. И, типа, я не при делах. Просыпаюсь такая утром – а я уже не девственница! Жаль, я больше двух бутылок пива выпить не могу, меня тошнить начинает. Да что ж у меня всё не как у людей?! Это всё гены – спасибо папе! – Институт! – говорит водитель. – Спасибо! – Встаю, и наши взгляды с тем парнем, что мне место уступил, пересекаются. Он смотрит мне прямо в глаза, как будто говорит мне: «А я знаю, о чём ты думала». Чуть не вслух отвечаю ему: «И откуда же ты знаешь, о чём я думала?» – И даже ухмылка на губах соответствующая. А сердце предательски колотится. А что если он, и правда, знает? Стоп, да я же эту фразу за него придумала! И чем только у меня голова по утрам занята?