Белые розы

– Приветик! – Я, сверкая улыбкой, показываю свои зубки. – Привет, Юлечка! – здоровается Сашка. Он прижимает меня к себе одной рукой и целует в щёчку. Понятное дело – в щёчку: перед моей мамкой-то. – Это тебе. – Он протягивает мне букет из белых роз. – Мне? – застываю я. И закрываю глаза, нюхаю розы. Откровенно говоря, они не пахнут, но у меня на душе почему-то так радостно! – Вот, – немного мнётся Сашка. – Зашёл с твоей мамой познакомиться. – И добавляет тише, сдерживая смех: – Ты же с моими вчера познакомилась. – Ой, не напоминай! – отмахиваюсь я. – Давайте все к столу, чай пить, – приглашает нас мамка. У всех родителей одна традиция: усадить детей пить чай (это у нас так знакомство отмечается). Хотя мой папка бы усадил его выпить чего-то покрепче, но, слава Богу, его здесь нет. – Ну и как вы познакомились? – спрашивает мать. – Мы на одном потоке учимся, я просто подошёл и познакомился, и вот мы уже вместе. – И насколько у вас всё серьёзно? – улыбается мама. – А то мне эта вчера про внуков тут зарядила. Я не сдерживаюсь от смеха: – Ма-ам, ну это была шутка. Сашка сидит и не знает, что сказать. – Шутки шутками, но презервативы я вам купила. – Улыбается и на Сашку смотрит. – Могу и тебе дать на всякий случай. – Спасибо, я вчера тоже купил, – мямлит Сашка и на меня смотрит, типа: «Ничего не понимаю… это так и должно быть?». – Привыкай, – говорю. – Мамка – тётя Ира – она такая. Мировая у меня мамка! – Да нет, – находится Сашка, – на самом деле у нас ещё ничего не было. Мы ещё это не… – не знает, как сказать. – Не трахались, – заканчиваю я за него. А в присутствии мамки я немного смелее. – Да это же вопрос пяти минут. Оставь вас тут ненадолго, и быстро станешь бабушкой, – смеётся мамка. – Нет, презервативы с собой теперь везде таскайте. – Даже в институт? – спрашиваю. – Тем более – в институт. И у Сашки пусть всегда с собой будут. Сашка влюблённо на меня смотрит, а я – на него. Тянусь к нему губами, и мы целуемся. Он берёт меня за руку. – Эх детки, как же быстро вы выросли! – смотрит на меня счастливая мать. Она приносит из серванта стеклянную вазу, которую ей на свадьбу подарили, наливает в неё воды из крана, кухонными ножницами отрезает корешки у роз и ставит цветы в воду. Я снова нюхаю цветы и не ощущаю запаха. Может, у меня нос от простуды заложен, или температура, или что там, когда запаха не ощущаешь. А может, они действительно не пахнут. Есть розы, которые пахнут – красные, бордовые с длинными тёмно-зелёными мясистыми стеблями. А эти не особо пахнут. Но, видимо, именно с белой розой я у Сашки ассоциируюсь. Улыбаюсь, смотрю на него влюблёнными глазами. Как же сильно я в него влюблена! Я и не заметила, как это случилось. Вроде, вчера только познакомились, пару раз на свидание сходили. И вот я уже без ума от него, но если изменит – не прощу, я никому не прощу измену! Да я такая, член ему оторву, глаза ногтями выцарапаю! Но пока он даже повода не подавал ревновать, а я ревнивая. Очень ревнивая, прямо не знаю в кого я такая – наверное, в отца. Мать никогда особо не психовала. Она всегда меня уравновешивала. Уход отца я, наверное, хуже, чем она восприняла. Это она меня тогда успокаивала. – А чего же это мы без сладкого сидим? – говорит мать и достаёт из холодильника кусочек тортика. – Я не буду, – говорит Сашка. – Ешь, – иронично смотрю на него. – Ты же мужик, ты здоровый, тебе больше надо. Он берёт чайную ложечку, отламывает кусочек тортика и протягивает мне. Я не особо-то хочу. Но мне нравится, как он меня кормит из ложечки. И... нет, я ничего такого себе в этот момент не представляю, я же не настолько испорчена доступным порно. – Ладно, – говорит мамка. – Посидите тут пока, а мне по делам сходить надо. – Она встаёт. – Тётя Ира, вы нам совсем не мешаете, – одёргивает её Саша. – Да мне действительно нужно. – Она накидывает куртку и уходит. Мамка ну совсем на меня не похожа: это мне нужен целый час чтобы накраситься. А она «берёт шинель и идёт домой». Спартанка она, короче. Не знаю, в кого я такая манерная. – Может, в моей комнате посидим, – предлагаю я, доев тортик. Сашка сам ни кусочка не съел, всё мне скормил. Откармливает, значит. Дурак, мне же худеть потом! – Давай. – Он ставит посуду в раковину и вымывает чашки. Такой хозяйственный. А я не помню, когда я в последний раз посуду мыла, всё мамка сама делает. Мне даже немного стыдно. Мы заходим в комнату, и я запрыгиваю на кровать. Он садится рядом и гладит мои ноги. Какой же он милый и хороший! – В институт завтра пойдёшь? – спрашивает. – Ага, – киваю я, – я только сегодня не ходила. – Да ты уже говорила… ну, в смысле писала. – А ты? – спрашиваю. – Нет, завтра опять с отцом дела, – начинает он. – У отца фирма, и он хочет, чтобы я управлял ею, когда он в отъезде будет. – А когда же учиться? – удивляюсь я. – Отец говорит, чтобы я на заочку переходил: ему всё больше помощи нужно. – Он смотрит вниз, прямо на мои ножки, и улыбается. – Да-а, вчера ты навела у нас шороху! – Ой, не напоминай! Я, как вспомню, мне сразу стыдно становится. – Да забей ты! мои родители – прогрессивные люди. Отец вообще похвалил: «Какую красотку ты подцепил!» – А мама? – А мама... ну-у-у, ей понравилось, что ты еврейка, говорит, они семейные люди. – Он берёт меня за руку. Одной рукой согревает мою ногу, другой – руку. Боже, как мне с ним хорошо! – Мы с ними посидели, поговорили, когда он тебя отвёз. В общем, они тебя ещё раз в гости приглашают, только на этот раз трезвую и в трусах. «Чёрт, они всё-таки заметили, что я без трусиков была». – Ну, это не сложно: после вчерашнего я вообще не пью. Всё, я в завязке! – Да ладно, не парься, с кем не бывает! Однажды мою сеструху старшую домой привезли вдрызг пьяную – на ногах не держалась. И ничего. Отец даже слова ей не сказал. Ну, мать немного пожурила, но под одобрительное хмыканье отца. – Нет, я действительно больше не пью – только слабоалкоголку. Я вчера еле до дома дошла, завалилась в ванну и уснула. Проснулась аж в пять утра, вся холодная и дрожу. Он обнимает меня, прижимает к себе. Я чувствую его крепкие объятия и тепло его дыхания. И тут поворачивается ключ в замке. «Ну, вот опять на самом интересном месте! Похоже, я обречена на всю жизнь остаться девственницей». – Может, телек посмотрим. – Сашка берёт пульт и включает телевизор. Там работает какой–то местный телеканал. – Я его лет пять уже не включала, – улыбаюсь я. – Тогда в интернете что-нибудь. – Выпуск «Бэдкомидиана». Он включает свой телефон и держит его в руках, а мне на плечи накидывает плед, чтобы я не мёрзла, я ж кашляю. Так переживает, что я заболею. Мы сидим в обнимку и телефон смотрим. Мамка стучится и заглядывает в комнату. – Сидите? – спрашивает она. – Да, мам, – киваю. – Чего сидеть? На улицу бы сходили. – Нам ещё посидеть хочется, – отвечаю. – Скоро в гриб превратишь от постоянного сидения дома, посинеешь, вон позеленела уже, – смеётся мать. – Не посинею, – отвечаю и ещё сильнее прижимаюсь к Сашке. – Тебе нравятся мои ножки? – Шепчу я ему. – Конечно, – он пальчиком поглаживает меня по стопе. – Они такие гладенькие, такие идеальные! Так бы их и зацеловал! «А я бы у тебя отсосала», – добавляю про себя. Вслух я такого произнести не могу. А про себя – сколько угодно. Мечтаю попробовать на вкус его сперму. Наглотаться её, размазать по своим губам. Чёрт, я опять возбуждаюсь, но не стану отпрашиваться в туалет! Потерплю ради него. – А у тебя кто-то был до меня? – спрашиваю. – Была одна девушка... или две. – Он делает вид, что вспоминает. «Да что ты врёшь! Я же вижу, что не было никого. И почему парням нужно на эту тему постоянно врать? Похоже, девственность хороша только для девушки, а парни все строят из себя альфа-самцов, готовых в любой момент оплодотворить самку». Фу-у, я уже рассуждаю о парнях, как о животных! – А вот ты у меня первый. («И единственный», – добавляю про себя). – Ну не знаю, твоя мамка говорила, что у тебя уже были уже какие-то парни, цветы дарили, домой провожали. «Ух, мамка, когда это она успела всё разболтать? Надо было дольше краситься». – Да, была парочка ухажёров, только у меня с ними не было ничего. Ничего-ничего. С ними я даже не целовалась. («Наверное, поэтому я и целоваться не умею», – добавляю про себя). – И где же ты так хорошо целоваться научилась? – (Вот реально меня его вопросы в тупик ставят!) – С подружкой. – Да ладно?! Серьёзно, что ли? – Да, у меня была подруга в детском лагере. Сколько мне тогда было? Тринадцать? Не помню точно. Вот мы с ней и учились целоваться. Ну, чтобы, когда найдём себе парней, уметь уже. – А парней в лагере не было? – Были, только мне они не нравились. – Ты так откровенно обо всём мне рассказываешь... «Ну не всё я тебе прям рассказываю, много чего я тебе никогда не расскажу», – думаю я, а вслух говорю: – А что мне от тебя скрывать? – Кладу голову ему на плечо. Он гладит мои волосы. У меня, наверное, эрогенная зона в волосах – я просто замираю, когда он прикасается к ним, даже пошевелиться не могу. Ну, как и к ногам, собственно, и к груди. Я, похоже, соткана из эрогенных зон. Страшно выходить в люди! Выпуск Бэда заканчивается, и Сашка включает «Камеди клаб». Не дико смешно, но мы же тут не «Камеди клаб» смотрим, а сидим в обнимку. – Уже в кровати, – заглядывает мамка. – Мам, ну не смущай Сашку. Всех мужиков мне разогнала! – в шутку возмущаюсь я. – А чо смущаться-то? Пусть чаще к нам приходит. Сашка вопросительно смотрит на меня. – Можешь не слушать её, – шёпотом говорю ему, а про себя добавляю: «Слушай, слушай». – Может, уроки сделаем? – предлагаю я громче. – Давай, только я конспект дома забыл. – Что значит – забыл? Ты что, ко мне с конспектом шёл? я тебе что, институт? Смеётся. – Действительно. – Давай мои сделаем, а ты завтра перепишешь. Открываем мой конспект, а он весь сердечками цветными изрисован, и в каждом написано «Сашка». – Кто такой этот Сашка? – в шутку возмущается он, поглаживая меня по коленке. А я только об одном мечтаю: пусть он поднимет руку выше, мы же всё равно под пледом сидим, пусть прикоснётся к моей «девочке» – я даже готова сделать вид, что ничего не заметила. Но он опять врубает скромность и убирает руку. «Ну, Са-а-а-ашка!» – мысленно кричу я, но ничего сказать не могу. Я открываю конспект и читаю, что задано. По привычке беру свой телефон. – Ты мне уже целый час ничего не писал! – в шутку возмущаюсь я. Похоже, от такого накала иронии он реально не понимает, что происходит. – Да забей ты, – отмахиваюсь. «А может, порно посмотрим», – предлагает мой внутренний голос. Но я уже давно его не слушаю. Через час звонит его телефон. Он подскакивает и хватает трубку. – Да, папа… да… могу… сейчас. – Он смотрит на меня умоляющим взглядом. – Мне надо ехать, – шепчет. – Езжай, – киваю я. – Уже выезжаю, буду минут через тридцать… Хорошо, – отвечает он в трубку. Смотрит на меня, подходит и целует меня в щёчку. – Я побежал, – шепчет. – Давай, – шепчу я, передразнивая его шёпот. Провожаю его до дверей. – Завтра в институте. – Завтра в институте, пока! – Готовлюсь закрывать за ним дверь. – До свидания, тётя Ира! Рад был с вами познакомиться. Ещё заскочу как-нибудь. «Когда вас не будет дома», – добавляю про себя. – Всё, пока! – Сашка целует меня и выбегает. – Пока! – Я закрываю за ним дверь. Томно вздыхаю и иду в свою комнату. Опять придётся одной сидеть. Опять придётся мастурбировать. В комнату заходит мама. – Милый молодой человек! – говорит она. – Да, он такой. – Я мечтательно закатываю глаза. – Решили уже, как детей называть будете? – Прикалывается она надо мной. – Ну, мам! – возмущаюсь я. – Да без разницы! Называйте, как хотите. Потом сгрузите их мне, а сами будете сидеть, любоваться друг другом. «Это будет ещё ой как нескоро».