Белые розы

Новый год Стою перед зеркалом, любуюсь собой. Люблю себя безумно! Так приятно часами смотреть на себя! Наверное, ни на кого другого столько не смотрю, как на себя, – даже на Сашку, даже на мамку в детстве. Вот он, мой самый любимый человечек, – это, конечно же, я сама. Хотя стыдно в таком сознаваться. На мне новенькие замшевые угги, джинсы с блёстками, с очень таким закрученным рисунком и заниженной талией, так что едва на костяшках висят и почти не прикрывают низ живота. Мама говорит, что там всё простудить опасно, поэтому я наверх ношу шерстяной белый свитер и плотные колготки под низ. Сверху – длинная меховая жилетка (понятное дело, из искусственного меха: откуда у меня деньги на настоящий?). Хотя настоящего–то и не хочется: мне зверушек жалко. Рукам, конечно, холодно, их согревает только джемпер. На голове – шапка с одним меховым помпоном, сейчас такие в моде. На руках – тканевые перчатки: должно же мне хоть где-то быть тепло. Яркий зимний макияж: тоналка, ресницы, брови подкрашивать не забываю, волосы, а что с ними сделается, я так и не решилась их выровнять кератином, мне они пышные нравятся и Сашке вроде тоже. Улыбаюсь каждый раз, как думаю про Сашку; мы с ним уже неделю не виделись. Он всё со своим отцом по работе мотается. И как ещё и в институте успевает? А у меня едва времени хватает, чтобы учиться. А вчера он приехал и пригласил меня в горы, на лыжах покататься. Я говорю ему, что не умею на лыжах, а он говорит: инструктора возьмём, научишься. В общем, это он мне решил такой подарок на Новый год сделать. Наверное, все свои деньги, что у отца заработал, на путёвки ушли. – Мам, ну не знаю, – канючу я. – Может, не ехать? Дорого сильно. – Ты с ума сошла! Почему не ехать?! Он же за всё уже заплатил! – Но мне же ему деньги потом придётся возвращать. А у тебя зарплата маленькая, до весны возвращать будем. – Это он тебе так сказал? – Из кухни появляется мать и на меня смотрит. – Эх, какая же ты у меня Снегурочка выросла! – радуется она. – Ничего он мне не говорил! – возмущаюсь я. – Просто ты же знаешь этот анекдот: кто платит за девушку тот её и танцует. – Ну да, – отвечает мать. – А тебя что кто-то другой танцевать будет? Или я чего-то не знаю? – Ну почему же другой? – улыбаюсь я. – Сашка – больше некому. Я никому другому и не позволю себя танцевать. Фу-у-у, ещё слово такое дурное придумала – «танцевать меня»! – Ты сама этот анекдот вспомнила… – напоминает мать. – Походу, он тебя уже насовсем брать решил, раз за тебя платит. Кроме того, он же мужик, а значит, должен платить. – Но я бы не хотела от него зависеть. – А кто тебя, дуру, спрашивает, хотела ты или не хотела? Твоё дело маленькое: жизнь ему украшать – вон ты какая нарядненькая, как ёлочка! Езжай, пока есть кому за тебя заплатить. – Спасибо, мамочка, ты у меня самая лучшая! – сюсюкаю с ней. – Ой, пока не забыла: мне ещё комбез нужен. – Какой комбез? – Лыжный, – отвечаю. – Я свои старые вещи пересмотрела и ничего подходящего не нашла. – Ладно, – говорит мать. – Сколько он стоит? – Я не знаю... ну дай пару тысяч, может… – немного мешкаю я. Так неудобно у мамы денег просить! Но куда тяжелее просить у Сашки: он же, по большому счёту, меня так ни разу и не «потанцевал». А значит, по сути, не должен за меня платить, а уже платит. – Какие пару тысяч? Вот возьми пять и ни в чём себе не отказывай. – Спасибо, спасибо мамочка! – Так бы её и расцеловала, если бы уже не накрасилась. – Всё, я бегу! – Удачи! – Мама закрывает за мной дверь, и я спускаюсь вниз. Мы договорились с Сашкой у торгового центра встретиться, но я, как всегда, опоздала. – Привет! Ты чего так долго? – улыбается мне Сашка, прыгая с ноги на ногу. – Маме помогала. – Ну не скажу же я ему, что выбирала помаду. Не хочу ссориться, тем более, когда он мне такой подарок делает. Он берёт меня за руку, и мы заходим в сверкающий торговый центр. Я прямо на пороге снимаю шапку и распушиваю свою чёрную гриву. На меня уже все парни пялятся. Снимаю рукавички и шарф, сдаю их Сашке, пускай носит. Он не раздевается – видать, сильно промёрз, бедняга, пока ждал меня. – Ты говорила, что у тебя комбеза нет, – говорит он. – Зайдём, глянем? Мы спускаемся на лифте на цокольный этаж и заходим в такой понтовый магазин сноубордистов. На всех манекенах – шикарные комбинезоны разных цветов. А на стеклянной стене парень на сноуборде нарисован. Круто будет научиться кататься! Может, и я смогу. – Саш, а может, я на сноуборде попробую, – говорю ему. – Зачем тебе сноуборд? На лыжах сначала научись. – На лыжах я немного умею, я в детстве с отцом на беговых каталась. Но как-то мне не сильно понравилось; может, на сноуборде лучше получится. – Не морочь голову, – ласково отвечает Сашка. – Сноуборд – это не очень быстрый и не очень удобный вариант лыж. На нём меньше кайфа, и дольше учиться надо. – Но эти сноубордисты такие крутые! – Засматриваюсь на парней, нарисованных на плакате, и это Сашке явно не нравится. «Ой, прости!» – вспоминаю я. Нельзя говорить с парнями о парнях: признак дурного тона. – Ну если ты говоришь – лыжи, значит – лыжи. Только пообещай, что ты меня научишь. – Я от тебя не отойду, пока ты сама кататься не сможешь, обещаю. – Спасибо! – улыбаюсь и целую его, а потом начинаю снова подрисовать блеск: надо же, чтобы губки блестели! – Что–то ищете? – Подходит к нам продавец. – Да, – говорит за меня Сашка. – Комбинезон на девушку. Продавец окидывает меня взглядом и говорит: – Есть на вас. Вам розовенький или серый? «Ну что за вопрос дурацкий? Розовенький, конечно». – А белый есть? – спрашивает Сашка. И почему он за меня всё решает? Меня это немного злит, но я старательно не подаю виду. – Есть, но он на вашу девушку великоват. «Ваша девушка!» Как же миленько это звучит! – Тогда давайте розовенький, – говорю я и показываю на него пальчиком, как это делают тупые блондинки во всяких передачах типа «Дома-2». – Несу, несу, – удаляется он. Смотрю на Сашку; он рассматривает вещи в магазине, смотрит на новые лыжи, на гигантские ботинки (мне тоже, видать, придётся такие надевать). Лыжные палки, сноуборды, шапки... Господи, сколько же здесь всякой снаряги! – Саш, а мы всё это там в аренду брать будем? – спрашиваю. – Да, – отвечает, – я всегда так делаю. А мне неприятна сама мысль о том, чтобы носить вещи после других. Но брезгливость в себе я подавляю: раз он всегда так делает, значит, и я смогу. – Но комбез всё-таки свой брать надо, – добавляет он. Приходит продавец и приносит несколько комбинезонов. В лыжном магазине всего одна примерочная, и я захожу в неё. «Чёрт, я же столько одевалась! Ради того чтобы сейчас раздеться». – Саш! – зову его. – Поможешь мне? Он заходит в кабинку и видит меня почти голой, без свитера в одном бюстгальтере. Я реально комплексую из-за того, что у меня грудь маленькая. У всех девчонок минимум вторая, третья, а у меня, наверное, первая: никогда точно не считала, но любой лифчик на меня великоват. Он заботливо гладит меня по плечу. – Чем тебе помочь? – спрашивает. – Поможешь с меня джинсы стянуть? – жалобно смотрю на него. – И для этого тебе помощь нужна? Я расстёгиваю пуговички и ложусь едва не на тумбу для примерки, которая в кабинке стоит, а Сашка по очереди стягивает с моих ног штанины. – Зачем ты их так плотно носишь? – спрашивает он. – Чтобы стройнее казаться... ну, ещё не знаю... люблю джинсы в облипку. – А тебе там ничего не передавливает? – А что у меня там передавить можно? – Я улыбаюсь: неужели мне ему сейчас придётся объяснять строение женской физиологии? Нет, лучше потом на практике покажу. – Ну, органы там разные… – Он бегло берёт один комбез и надевает на меня. Он тоже впритык, но не так, как джинсы. Немного не хватает роста, и в плечи упирается. – Нужен больший размер, – говорит он. Берёт комбез и выходит из примерочной. А я, как дура, остаюсь одна, полуголая. Наконец, он заходит с точно таким же комбезом, только побольше. Этот уже сидит свободнее. Да только я в нём дутая, как снеговик. Кручусь пред зеркалом: – Саш, ну это никуда не годится! – Нормально, Юлечка, нормально. – Он надевает мне на голову шапку с помпончиком и дёргает за него с характерным звуком. – Бом! Бом! – смеётся он. – Та-ак! Я это носить не буду, – психую я, а сама уже готова расплакаться от обиды. – Ну, ну-у-у, не обижайся, не обижайся, но ты действительно, как снеговик.