Дни нашей жизни

Лондон, пережив зиму, постепенно отдавался в изменчивые объятия весны. Она то ласкала горожан теплым солнышком и легким ветерком, то внезапно обрушивала на провинившихся в чем-то жителей резкие заморозки и пронизывающие дожди. Попав под один из таких ливней Холмс, от которого обычно инфекция отскакивала, как резиновый мячик от стенки, на этот раз не на шутку разболелся, но, невзирая на лихорадку и боль в горле, отказывался соблюдать постельный режим и ежедневно сбегал из дома по своим «неотложным» делам. Стоит ли говорить, что я был зол на него. Поймав нерадивого пациента, как нашкодившего мальчишку за шиворот, когда тот тайком пытался прокрасться к своей постели после очередной вылазки, я вынужден был отчитать его по всей строгости. Не только как врач, но и как друг. — Холмс, — я, смею надеяться, угрожающе навис над ним, пользуясь разницей в росте, крепко держа сыщика за край воротника. — Вы, я смотрю, решили угробить себя! — Я в полном порядке, — просипел Холмс, пытаясь высвободиться из захвата. Но, либо он не слишком старался, либо у него просто не было сил на это. — Мой брат Майкрофт… — К черту вашего брата Майкрофта! — сердито перебил я, сопровождая его к постели. На этот раз к своей, намереваясь караулить денно и нощно. — Вы хоть представляете, сколько лекарств и собственных нервов я трачу на вас каждый день? И все впустую, потому что вы каждый день выходите на улицу и пропадаете там по многу часов. Как я могу вылечить вас? — Ватсон… — Холмс обессиленно сел на край моей постели. — Вы не понимаете. Он устало провел рукой по лицу. Я заметил, что на лбу у него проступила испарина. — Дело очень важное, я не могу не участвовать. Повинуясь моим приказам, он забрался под одеяло. Поразмыслив, я накрыл его еще и пледом. Теперь наружу торчал лишь нос сыщика и нездорово блестящие, покрасневшие глаза под растрепанной челкой. — Если ваш брат действительно такой гений, каким вы его описываете, пусть он сам занимается этими важными делами. А вы следующие два дня проведете в постели, и я вас предупреждаю, — я ткнул в него пальцем, на секунду перестав смешивать лекарство. — Если вы снова предпримите попытку сбежать, я вооружусь вашими усыпляющими дротиками, которыми вы недавно потчевали Глэдстоуна. Друзья из регбийного клуба преподнесли мне на последний день рождения неожиданный подарок — щенка английского бульдога. Едва собака оказалась в нашем с Холмсом жилище, как тут же, не успев толком переступить порог, стала жертвой хитроумной ловушки, установленной при входе. Подвывая и повизгивая, пес моментально взмыл в воздух, запутавшись в хитросплетении едва заметных веревок. Холмс, окруженный своей «армией» — ватагой бездомных мальчишек, обычно приносивших ему важную информацию, — глядя на недоумевающего пса, довольно изрек: — И так будет с каждым, кто додумается у меня что-то спереть. Комментарий, естественно, предназначался мальчишкам, но миссис Хадсон, появившаяся с кухни на собачий визг, приняла услышанное на свой счет и безапелляционно заявила Холмсу, что больше шагу не сделает в его комнату, и что за продуктами на рынок он так же будет ходить сам. Что же касается Глэдстоуна, то несчастное животное с тех пор стало для сыщика чем-то вроде подопытной крысы (или собаки, если точнее), и стабильно раз в неделю, а иногда и чаще подвергалось очередному надругательству над своей психикой и здоровьем. Буквально на днях бульдог сладко продрых с утра и до пятичасового чая, сраженный дротиком со снотворным. — Я согласен, Ватсон, — Холмс вывел меня из задумчивости. Его била сильная дрожь. Я помог ему приподняться и поднес к его губам стакан с лекарством. Он послушно выпил все до дна и в изнеможении упал обратно. — Тащите дротики и не мелочитесь с дозой… — Я не собираюсь вас убивать, — мрачно сказал я, трогая его горячечный лоб. — Вы и сами с этим успешно справляетесь. Холмс ничего не ответил. Было видно, что он дьявольски устал, каждое слово и поворот головы давались ему с превеликим трудом, и я в очередной раз задумался, какое такое срочное дело было у его брата, что Шерлок был вынужден в таком ужасном состоянии выполнять его поручения. Холмс не посвящал меня в подробности, объясняя лишь, что это дело огромной государственной важности, и просто говорить о нем вслух уже значит подвергать опасности честь страны и Короны. Я слабо представлял, чем именно занимается Майкрофт, но по скупым комментариям Шерлока Холмса догадывался, что к персоне Ее Величества он более, чем приближен. К сожалению, он слишком хорошо знал тягу младшего брата ко всякого рода загадкам и тайнам, и просто не мог удержаться от соблазна переложить свои прямые обязанности на его плечи. Холмс-младший же с ретивостью молодого сеттера бросался в самое пекло интриг и увязал в нем по уши. Я искренне надеялся, что Майкрофту не придет в голову наведаться к нам в гости и потребовать от Шерлока отчета о проделанной работе. Впрочем, эту вероятность я тут же счел совершенно невозможной. Судя по рассказам моего друга, его брат был эталоном вселенской лени, и никто не мог его в этом недуге превзойти. Девяносто процентов времени он проводил в клубе молчунов «Диоген», где не занимался ничем, кроме чтения газет и собственно молчания. Когда я спросил у него, как же он ведет общественную и личную жизнь, Шерлок с усмешкой ответил: — Вся личная жизнь моего брата заключается в его ассистенте, но он слишком ленив даже для этого. Подозреваю, что Майкрофт нанял небольшой штат особого рода молодых людей, чтобы Каратерс не чувствовал себя одиноким. Когда я умылся и переоделся в ночную рубашку, Холмс уже спал. Его тяжелое дыхание наполнило комнату свистом и хрипом. Я взял себе на заметку попросить завтра миссис Хадсон сходить к моему знакомому аптекарю и купить у него более сильных лекарственных средств. Нельзя было допустить развития пневмонии, а судя по звукам, издаваемым Холмсом при дыхании, до нее уже было рукой подать. Я осторожно откинул край одеяла, чтобы холодный воздух не добрался до Холмса, и лег рядом, накрывая нас обоих и притягивая его ближе к себе. Сыщик во сне что-то пробормотал и уткнулся мне носом в шею. Я улыбнулся, обнимая его, когда с пола раздалось жалобное скуление. — Нет, приятель, — ответил я Глэдстоуну. — Твое место вон там, на коврике. Пес тяжело вздохнул и послушно поплелся, куда ему сказали. — Правильно, — пробормотал Холмс, щекоча мою кожу губами. — Третий здесь лишний. — Я думал, вы спите, — негромко сказал я, устраиваясь так, что мы оказались нос к носу. — Джон, я так соскучился по вам, — вздохнул Шерлок, не открывая глаз, и плотнее прижался ко мне, давая почувствовать, насколько сильно он соскучился. — Если бы у меня так адски не болело горло… Мне пришлось немного отодвинуться и напомнить себе, что у моего друга тяжелая лихорадка. — Чем быстрее вы заснете, тем быстрее пойдете на поправку. Ваше горло нужно мне в полном здравии. Не удержавшись, я запечатлел на его губах короткий крепкий поцелуй. Шерлок слабо улыбнулся. — Ладно. Спокойной ночи. Я потянулся к лампе на тумбочке и погасил свет. — Спокойной, Шерлок. *** Утром следующего дня, едва я заставил себя покинуть тепло разделенной с Холмсом постели и натянуть брюки, в дверь постучали, и голос миссис Хадсон позвал: — Доктор Ватсон, к мистеру Холмсу какой-то молодой человек. Говорит, что это очень срочно. Объясните ему, что приходить в такую несусветную рань верх неприличия! Я поспешно оделся, и, убедившись, что дыхание сыщика медленное и ровное, и он действительно спит, а не прикидывается, спустился вниз. — Доброе утро, — молодой человек чуть склонил голову. — Я — Каратерс. Вероятно, вы обо мне знаете. — В чем дело? — спросил я, не размениваясь на приветствия. — Мистер Холмс-старший интересуется, как продвигается его дело. Я мысленно выругался. — Извините, но Шерлок Холмс не посвящал меня в подробности, так что ничем помочь не могу. Каратерс, безмятежно улыбаясь, приподнял брови. — А где сам мистер Шерлок Холмс? — Ему нездоровится, он не может говорить с вами. Сейчас он спит, и, как его лечащий врач, я настоятельно не рекомендую его будить. Каратерс посмотрел на свои ногти, любуясь. — Я сожалею, но разбудить его все-таки придется, — все с той же улыбкой, которая начала выводить меня из себя, сказал он. — На карту поставлена судьба нашего государства. Призвав все свое спокойствие и терпение, я глубоко вздохнул и засунул руки в карманы брюк. — Я готов ненадолго заменить его. Каратерс хотел что-то возразить, но я перебил. — Поверьте, он сейчас не в состоянии что-либо делать, у него жестокая лихорадка. Но если ваши дела действительно так плохи, я готов помочь. Личный ассистент Майкрофта задумался. Очевидно, ему не давали четких указаний на такой случай. — Хорошо, пожалуй, кое-что вы можете сделать, — наконец, решил он. — Нужно проследить за одним человеком. Я кивнул. Он продолжил. — По возможности, нужно втереться в доверие к его прислуге и узнать все о привычках хозяина дома. Самому объекту слежки на глаза лучше не попадаться. Это крупный криминальный элемент, у него нюх на подобные вещи. — Как его имя, где он живет? — Чарльз Огастес Милвертон. Вот его адрес, — Каратерс протянул мне визитную карточку. — Да он, похоже, богач, — я с удивлением покрутил в руках украшенную золотыми вензелями визитку Милвертона. — Кто он и что сделал? — Талантливый шантажист. Промышляет тем, что вымогает у богатых и известных людей деньги в обмен на украденные у них личные письма, фотокарточки и прочее. В Англии и даже Европе у него обширная сеть агентов, которые добывают для него компрометирующие сведения. Помимо этого у Милвертона нюх на тайны. Пожалуй, он может легко состязаться с обоими Холмсами по части дедукции; зачастую ему достаточно одного взгляда, чтобы увидеть всю подноготную человека. Добрачные любовные письма, фотографии, посланные не тому, неосторожные записки… Все это всплывает наружу вскоре после того, как он узнает о вашем существовании. — А что если компромата нет, только слухи? — Он сможет и из этого извлечь пользу. Самое меньшее — пустит новый слух, еще разрушительнее прежнего. — В чем смысл, ведь от этого он не получит выгоды? — Его выгода — не только деньги, но и репутация отъявленного негодяя. Чем больше жертв, тем выше цена за очередное письмецо. Милвертон оставляет позади себя след из разрушенных судеб и самоубийств. Мало кто осмеливается противиться его воле. — Холмс говорил, что это дело государственной важности. Кто именно пострадал? — Я не могу сказать. Я недовольно посмотрел на него. — И вы хотите, чтобы я вам помогал? — Нет, — снова улыбнулся Каратерс. — Вы сами предложили свои услуги. Досчитав до десяти, чтобы, не дай бог, чего не натворить, я спросил: — Каким образом я должен втереться в доверие к прислуге? — У Милвертона есть горничная, ее зовут Мэри Морстен. Познакомьтесь с ней, начните ухаживать, пригласите на свидание… У нее недавно погиб жених. Утешьте бедняжку, и она выдаст вам все нужные сведения. — Вы хотите, чтобы я обманывал честную девушку? Тогда, чем вы лучше Милвертона? — Не мы, — улыбка Каратерса стала совершенно неприятной. — А вы. Конечно, если вы разбудите Шерлока Холмса, вам не придется… — Я согласен. Каратерс гаденько усмехнулся. Мне все сильнее хотелось набить ему морду. — А теперь — подите вон отсюда. *** Следующие несколько дней я провел, живя двойной жизнью. Утром я просыпался Джоном Ватсоном, заботился о Холмсе, состояние которого можно было описать, как стабильно тяжелое, и смешивал для него дневную дозу лекарства. После заботу о нем брала на себя миссис Хадсон, которая, конечно, была не в восторге от роли сиделки, но стоически сносила все реплики сыщика в свой адрес, а я уходил из дома, переодевшись лудильщиком Эскотом. Именно под этим именем меня знала мисс Мэри Морстен, чудесная добрая девушка, доверием которой я должен был воспользоваться в целях спасения чести Короны. Признаться, чувствовал я себя премерзко. Обнадеживала меня лишь мысль о том, что, разоблачив негодяя Милвертона, я не только поспособствую прекращению длинной цепочки шантажа и вымогательств, от которых страдало множество людей, но и смогу чистосердечно признаться во всем мисс Морстен, в надежде, что она простит мой обман. На пятый день ведения слежки за домом Милвертона, я прекрасно знал его дневное расписание и был в хороших отношениях с прислугой. Мисс Морстен поведала мне, что, как и у всех мерзавцев, у Милвертона был прекрасный, здоровый сон, и что разбудить его не может даже лай собаки, огромного черного дога, которого держали скорее для красоты, чем для охраны особняка. Еще пара дней ушла у меня на то, чтобы собака привыкла ко мне и стала принимать за своего. Я был воодушевлен своим успехом, к тому же я проникся уважением и теплыми чувствами к мисс Морстен, общение с которой иногда заставляло меня забыть о том, что все это — лишь маскировка. Однажды мы прогуливались по аллее за пределами особняка, и когда я вновь начал спрашивать о Милвертоне Мэри неожиданно заговорила со мной жарко и торопливо: — Эскот, умоляю, держись подальше от этого жуткого человека, ты не представляешь, на что он способен! Ее руки сжали мою ладонь. — Рядом с ним никто не может быть счастлив. Ему доставляет огромное наслаждение издеваться над людьми и их чувствами! Она потупила взор и отпустила мою руку. Я покачал головой. — Мне плевать на него. — Ты не понимаешь! — она в отчаянии отвернулась. — Он не даст нам быть вместе. Мое сердце пропустило удар. Дьявол, что я наделал! Девушка явно влюбилась в меня, а ведь она даже не знает, кто я на самом деле. Да что там, она и имени моего не знает. Я осторожно обнял ее за плечи. — Мэри… — мне хотелось раскрыться ей, умолять простить меня, но тут она снова заговорила. — Я была помолвлена, Эскот, — голос ее был тихим, она жутко смущалась того, что собиралась рассказать. — Мой суженый умер за несколько дней до венчания. Мне стало еще хуже от того, что я уже знал эту интимную историю. У меня было ощущение, будто я покопался в ее белье и оставил себе пару вещей на память. — Знаешь, никто ведь не думал, что так получится. Мы так любили друг друга, мы свято верили, что всю жизнь, до самого конца проведем вместе. И… — ее голос понизился до еле слышного шепота. Она стояла ко мне спиной, я не видел ее лица, но догадывался, что оно залилось густой краской. Я уже понял, к чему она ведет. — Когда разум затуманен чувствами, так сложно соблюсти все традиции и не нарушать запретов… Ее голос сорвался, и она прижала ко рту ладонь, чтобы сдержаться. Мне хотелось как-то утешить ее, но я не рискнул встревать в такое откровенное признание. — Я использованный товар, Эскот. Прошу, забудь меня. Милвертон знает мою постыдную тайну, он пригрозил, что расскажет ее во всеуслышание, если я посмею… оставить его. Гнев закипел во мне с такой силой, что я нечаянно до боли сжал ее плечи. — Он… он…?! У меня перехватило дыхание, и я не смог договорить то, что вертелось у меня на языке. Я развернул Мэри к себе и обнял. — Я не могу ничего с этим сделать, — ее голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Прошу тебя, Эскот… ты будешь опозорен вместе со мной. — Клянусь, этот мерзавец получит по заслугам, — меня переполняла такая злость, что я готов был прямо сейчас ворваться в дом к негодяю и пристрелить его. — Поверь мне, твоя честь будет сохранена. Со мной тебе нечего бояться. Вопреки моим заверениям Мэри вдруг вздрогнула и отпрянула от меня, будто от прокаженного. Она смотрела мне за спину, и взгляд ее был таким, словно она увидела привидение. Я резко обернулся и увидел самого Милвертона, который стоял около кэба и с мерзкой улыбкой смотрел на нас. Будто издеваясь, он приподнял в приветствии цилиндр и чуть поклонился. Я сжал руки в кулаки, но не двинулся с места, лишь взял Мэри под локоть и притянул ближе к себе. — Тебе нечего бояться, — повторил я Мэри, глядя прямо в глаза Милвертону. *** Домой я вернулся в состоянии сильнейшего эмоционального возбуждения и первым делом отправил срочное послание Каратерсу, прося его поторопить своего хозяина с разоблачением Милвертона. Детально описав все, что узнал сегодня, и, отправив письмо с одним из мальчишек, постоянно дежуривших у дома 221Б, я зашел в свою спальню, в которой уже неделю обитал Холмс. К своему удивлению и радости я обнаружил его сидящим в кровати с подборкой газет за те дни, что он лежал в горячке. Забыв поздороваться, я сел на край кровати и приложил ладонь к его лбу. Холмс взглянул на меня из-под моих пальцев и улыбнулся. — Я все еще жив, — заметил он, отбрасывая в сторону газету. — Вы даже не представляете, как я рад этому, — вздохнул я, с облегчением констатировав отсутствие жара. — Есть хотите? — Зверски. Пока я, не без помощи миссис Хадсон, готовил сыщику ужин, он успел выбраться из постели и освежиться водой из умывальника. Заросший щетиной много больше обычного, Холмс критично разглядывал себя в зеркало, когда я вернулся с подносом, полным еды. — О, божественно! — он вырвал у меня поднос и устроился прямо на моей кровати. — А чай есть? Улыбаясь, я ушел за чайником, на некоторое время забыв про мисс Морстен и Милвертона, но когда Холмс, с невероятной скоростью поглощая пищу, спросил, почему я выгляжу как лудильщик, улыбка моя пропала. Я замешкался с ответом, пытаясь решить, имею ли я право раскрыть ему тайны Мэри. В итоге я пришел к умозаключению, что вполне могу обойтись обобщающим рассказом, больше внимания уделяя Милвертону. Холмс, покончив с ужином и блаженно закурив, слушал меня молча, закрыв глаза и откинувшись на спинку кровати. — Вы можете нарисовать план особняка? — перебил он меня примерно на середине рассказа и дальше я продолжил, одновременно набрасывая планировку дома на лист бумаги. — Это кабинет? — Холмс склонился над листком, водя по нему мундштуком трубки. — Нет, это спальня. Вот кабинет. — Скажите, друг мой, вы никогда не мечтали о карьере вора? — мечтательно глядя в сторону, поинтересовался Холмс. Не дожидаясь моего ответа, он сказал: — Напишите Майкрофту еще одно письмо. Скажите, что сегодня ночью мы идем грабить Милвертона. Я открыл было рот возразить, но он перебил: — Пусть пришлет к особняку несколько своих людей, на случай нашей неудачи. — Холмс порывисто соскочил с кровати, направляясь к средоточию хаоса, которым являлось его рабочее место. На столе среди грима, париков, разнокалиберных склянок и каких-то совсем непонятных вещей в кольце нетронутой пыли сиротливо стояла фотография авантюристки Ирен Адлер. Когда-то я считал, что Холмс влюблен в нее… сомнения развеялись, когда сыщик перекочевал в мою постель, и это никак не было связано с его болезнью. Холмс нырнул под стол, ударяясь головой и опрокидывая фотографию ничком, и торжественно выудил невзрачного вида запыленный саквояж. Почти такой же был у меня самого, только мне отчего-то казалось, что содержимое его не имело ничего общего с медициной. Щелкнули застежки, и я убедился в своей правоте. — Полюбуйтесь-ка, Ватсон. Джентльменский набор! Он продемонстрировал мне любопытного вида инструменты, призванные облегчить незаконный доступ к чужому имуществу. Среди прочего обнаружились стеклорез, небольшая фомка и необычной конструкции фонарь, включавшийся и выключавшийся нажатием кнопки. — Все прелести прогресса на благо обществу, — Холмс уже в предвкушении потирал руки. — Я всегда считал, что из меня вышел бы неплохой вор. Наконец у меня есть шанс это проверить. — Приятно видеть ваш энтузиазм, — проговорил я, разглядывая какую-то непонятную штуковину. — Но что будет, если нас поймают? — Что ж, мы с вами делили жилье, постель… не повезет, разделим и камеру. — Вы меня утешили. — Рад это слышать. *** Следуя указаниям Холмса, я принялся за еще одно письмо Майкрофту. Пока я писал, сыщик творчески проводил время, изготовляя из шелка пару черных масок. — Взгляните-ка, — он обернулся ко мне, демонстрируя узкую полоску шелка на своем лице. — Как я вам? — Вы очень красивы, Холмс, — негромко признался я, сажая на бумагу внушительную кляксу. Пришлось скомкать начатое и взять новый лист. Холмс довольно усмехнулся, отворачиваясь к своему трюмо с париками и, конечно же, нарочно, склонился над ним так, что теперь демонстрировал мне свою филейную часть. «Я так соскучился по вам», вспомнил я его слова недельной давности и сглотнул. Разумеется, сейчас Холмс был увлечен делом, но как только все успешно закончится (а в этом я не сомневался), он добьется своего. Всегда добивался. Я вздохнул, призывая себя сосредоточиться на письме. — Ватсон, поторопитесь с вашим сочинением. К полуночи мы должны быть по ту сторону закона. Отправив письма и закончив все приготовления, ровно в одиннадцать мы были в кэбе, управлял которым Холмс. Нам предстояло кружным путем, не допуская вероятности слежки, ровно к двенадцати добраться до особняка Милвертона. Я теребил в кармане пальто свою маску, с приближением к цели все сильнее нервничая. Слава богу, что мисс Морстен уже не было в ужасном особняке; ночи она проводила в доме своих родителей. Холмс, будто услышав мои мысли, спросил: — Ватсон, вы почти ничего не рассказали мне о девушке, через которую получили всю информацию. Я не стал задавать вопросов только потому, что для дела такие сведения не нужны. Кэб тряхнуло на кочке, и Холмс положил руку мне на ногу, выше колена. — Но как ваш… друг, — наши взгляды встретились, — я имею право знать о ней тоже, что и вы. Я некоторое время молчал, подбирая слова. — Мэри чудесная девушка, Холмс. Я сделаю все, чтобы ее честь была восстановлена. Холмс долго ничего не говорил, будто увлеченный дорогой, и не смотрел на меня абсолютно. — Берегитесь, Ватсон, — сказал он, наконец, странным голосом. — Это может стать началом конца. Я не успел спросить у него, что он имел в виду, потому как впереди показался знакомый забор и лошадь, слушаясь своего возницу, пошла медленнее. Я хотел было надеть прожигавшую мне карман маску, но Холмс остановил меня. — Не сейчас. Вы говорили, по территории гуляет собака. Доги глупы, но нельзя не брать во внимание их размеры и силу лая. Пес должен узнать вас и привыкнуть ко мне, иначе у нас могут быть проблемы. Мы оставили кэб и прошлись вдоль забора как добропорядочные, но припозднившиеся джентльмены. Впереди я заметил пошатывающегося из стороны в сторону типа, о чем сказал Холмсу. — Не волнуйтесь, это наша подмога на случай провала. Воспользовавшись деревом и помощью друг друга, мы перемахнули через забор и на минуту замерли, вглядываясь в темноту. Рядом послышался топот собачьих лап, и с приветственным лаем на нас обрушился дог, порываясь обнюхать каждого и лизнуть в лицо. — Тоже мне, охрана, — пробормотал Холмс, угощая дога сухарями и отправляя парочку себе в рот. — Ну, вот теперь можно надевать маски. Мы облачились и посмотрели друг на друга. — Шикарно смотритесь, — прошептал Холмс, шагая вглубь территории. Дог собирался увязаться за нами, но я отогнал его взмахом руки и тихим шиканьем. В дом мы проникли через оранжерею, задействовав стеклорез, чтобы открыть дверь. — Черт, я порезался, — выругался Холмс, облизывая палец. — Ватсон, у вас есть платок? Я посветил фонариком и стер следы крови с края круглого отверстия в стекле. После Холмс забрал у меня платок и обернул им пораненный палец. — Смотрите под ноги, тут полно грязи и луж. Мы шагнули внутрь, медленно продвигаясь к следующей двери и оглядываясь по сторонам. Неожиданно с улицы вновь послышался топот и в оранжерею вломился дог, как скромных размеров лошадь, вытаптывая все вокруг и отдавливая нам ноги. — Ватсон, вы почему не закрыли дверь?! — зловещим шепотом спросил Холмс, швыряя в сторону двери сухарями, чтобы отогнать собаку. Я поспешно вытолкал псину на улицу, плотно прикрыв стеклянную дверь. Дог недовольно гавкнул на меня, но, получив еще пару сухарей, смолк. — Не кормят они его что ли, — Холмс взял меня за руку и быстро повел в другой конец оранжереи. — Чем скорее он перестанет нас видеть, тем лучше. Воспроизводя в памяти планировку дома, мы прокрались прямо к кабинету Милвертона. Дверь оказалась не заперта. Вероятно, негодяй, организовавший вокруг себя огромную преступную паутину, был уверен в своем могуществе настолько, что даже не рассматривал вероятность кражи. — Слава ослепляет, — пробормотал Холмс, тихонько прикрывая за нами дверь. Видимо, он подумал о том же. — Что теперь? Мы осмотрелись. Кабинет был пуст, но легкий запах табачного дыма подсказывал нам, что хозяин совсем недавно был здесь, а возможно, все еще находится где-то поблизости. — Главное — следите за дверью. А я постараюсь как можно быстрее разорить гнездо. Холмс окинул комнату цепким взглядом и проверил несколько мест, где, по его мнению, мог находиться потайной сейф. Наконец, он нашел, что искал, и принялся пробовать отмычки, наполняя комнату тихим звяканьем железок. Я встал у двери, через узкую щель просматривая коридор. Пока все было тихо, только с улицы смутно доносился собачий лай. — Собака нервничает, — тихо бросил я Холмсу, оборачиваясь. Сыщик как раз преуспел во взломе и сейф с легким щелчком открылся. — Жрать хочет, — Холмс нырнул в сейф, буквально пропадая в нем наполовину. — О, Ватсон, да это Клондайк! Настоящее месторождение интриг, измен, людских пороков и слабостей. Лондон, Париж, Гамбург… всё заботливо рассортировано и разложено по алфавиту. Холмс вытащил на свет пару ящиков и, бегло пробежавшись взглядом по буквенным указателям, вытряхнул содержимое прямо в камин. Пламя, лениво облизывавшее последнюю головешку, с жадностью набросилось на бумагу, молниеносно отправляя в небытие чужие тайны. Я снова вернулся к созерцанию коридора, а Холмс повторил процедуру уничтожения еще два раза. Неожиданно он замер и прислушался. — Ватсон, — зловещим шепотом позвал меня сыщик, убирая со стола признаки своего присутствия, закрывая сейф и отходя к массивному гардеробу в левой части комнаты. Я прислушался и обнаружил, что тоже слышу какой-то непонятный звук, проистекающий вовсе не из коридора, а будто из самой комнаты. Не до конца понимая происходящее, я поспешил за Холмсом, и мы успели укрыться в гардеробе буквально за секунду до того, как противоположная стена комнаты зашевелилась и отъехала в сторону, открывая потайной коридор. — Ватсон, — прошипел Холмс, задевая губами мое ухо. — Как это называется?! Мы видели происходящее через малюсенькую щелку, оставленную неплотно прикрытыми дверьми шкафа. Оставалось лишь надеяться, что нас не заметят. Я не смог ответить на праведный гнев Холмса. Мало того, что я ничего не знал о потайной двери, мое дыхание перехватило от страха, когда вслед за Милвертоном в комнату вошел дог. Тот самый, которого мы так любезно прикармливали сухарями всего около получаса назад. — Боже, — выдохнул я, инстинктивно подаваясь назад и отдавливая Холмсу ногу. Сыщик зашипел и заткнул мне рот ладонью, посмотрев на меня страшными глазами. Я моргнул, соглашаясь, что болтать сейчас — смерти подобно. Милвертон уселся за письменный стол, не торопясь открыл коробку с сигарами, закурил. Собака улеглась рядом с ним на ковре, вытянув свои длинные лапы. Уши ее стояли торчком, будто она что-то слышала или о чем-то догадывалась, но не могла понять причину своего беспокойства. Все происходящее шло вразрез с обычаями хозяина дома. Насколько я успел его изучить, в столь поздний час ничто не могло вынудить его покинуть нагретую постель и отправиться в кабинет, чтобы просто покурить. Если конечно не… Собака внезапно вскочила на ноги и ринулась к двери. Мгновением спустя в комнату вошла женщина в длинном черном плаще; глубокий капюшон почти полностью скрывал ее лицо, оставляя на показ лишь полные маленькие губы и точеный подбородок. Мы с Холмсом переглянулись. Его рука все еще зажимала мне рот, и я коснулся ее пальцами, отстраняя. Впрочем, говорить мне ничего не пришлось. Сыщик выдохнул мне в самое ухо: — Это она. Я понял, что он имел в виду, хотя и не мог припомнить среди родственников и членов королевской семьи никого, кто подходил бы на роль ночной гостьи. С другой стороны, правящие семьи всегда были богаты на бастардов, несправедливо забытых и отвергнутых родней, и, кто знает, возможно, эта женщина как раз одна из таких незаконных наследников. — Вы достали то, о чем я вас просила? Женщина держалась спокойно и чуть надменно. Несмотря на то, что она стояла, когда Милвертон сидел, у нее явно не возникало ощущения униженности. Звуки ее голоса показались мне странно знакомыми, и я обратился в слух, отмечая, что сыщик тоже напрягся. — А вы принесли деньги? Из плаща показалась маленькая изящная ручка, обтянутая черной кружевной перчаткой, и бросила на стол увесистый кошель с монетами. — Это что? — Милвертон даже не прикоснулся к деньгам, с отвращением глядя на них. — Вы на паперти побирались или просто издеваетесь надо мной?! Его голос от спокойного журчания за секунду взвился до тех нот, от которых лопаются стекла. Женщина лишь издала смешок, как топором обрубивший истерику шантажиста. — Сначала покажите документ. Милвертон, злобно глядя на даму, подозвал собаку и снял с нее ошейник. Холмс едва слышно выругался и схватил меня за руку. Оказывается то, что он искал, все это время находилось у нас под носом. Собачий ошейник в руках Милвертона трансформировался в длинный узкий кошелек, из которого он извлек в несколько раз сложенную бумагу. Аккуратно развернув документ, он позволил женщине пробежать по нему взглядом, не выпуская его из своих рук. — Да, это действительно то, что нужно, — с легкой ноткой удивления выдохнула она. — А с виду вы мерзавец и прохвост. Милвертон расплылся в широкой улыбке. — Он самый. Складывая бумагу, Милвертон откинулся на спинку стула и продолжил: — Итак, за вами долг, милочка. Как вы, надеюсь, помните, десять тысяч фунтов, что не так уж и много, учитывая, что с помощью этой бумаги вы собираетесь претендовать на престол. И дабы подхлестнуть ваше желание расстаться со сбережениями, замечу, если сумма не будет уплачена через четыре дня, этот документ будет отправлен, куда надо, а вам, дорогуша, откроется дорога на эшафот. Я думаю, это весомые аргументы. Я заметил, что плащ женщины странно колыхнулся, будто она взяла что-то в руку. Для Холмса это движение также не прошло незамеченным, но он отреагировал более чем странно. Он ахнул, зажмурил и открыл глаза, будто не веря происходящему, выдохнул «не может быть» и буквально прилип к щелке между дверьми так, что я теперь почти ничего не видел. — Очень весомые, — согласилась женщина, и плащ качнулся, обнажая руку с крохотным пистолетом. Короткий хлопок выстрела разорвал тишину ночи; собака, скуля и поджимая хвост, метнулась в коридор, с грохотом пробивая головой дверь. Где-то далеко раздались испуганные голоса. Не успел я ничего сделать, как Холмс молнией выпрыгнул из шкафа и навалился на женщину, которая как раз пыталась сбежать с украденным документом. — Куда же ты, радость моя?! — Холмс сдернул с нее капюшон, за что тут же получил пощечину. — Ты как всегда вовремя, Шерлок! Я, не веря своим глазам, уставился на Ирен Адлер. Из ступора меня вывел Холмс, одной рукой крепко держа авантюристку за руку, а другой нашаривая на стене рычаг, открывающий потайной ход. — Ватсон, письма! Я распахнул взломанный сыщиком сейф и высыпал остатки его содержимого в камин. Пара конвертов шлепнулась на пол, но времени их подбирать не было. Прямо по коридору уже бежали слуги, и Холмс едва успел открыть и закрыть за нами замаскированную под обои дверь, когда в комнату ворвались и закричали несколько человек. — Убили! Убили! Зовите полицию! — А раньше ты никогда не убивала, — сыщик тащил свою старую знакомую за руку по узкому коридору; женщина едва поспевала за ним, путаясь в полах плаща. — Он жив, — выдохнула она, спотыкаясь. — Всего лишь проспит дольше обычного. Боже, Шерлок, пусти руку, мне больно! — Ирен, дорогая, — Холмс перевел дух, сдирая с лица маску. — Не желаешь заглянуть к нам на чашечку чая? *** — Это мое снотворное, женщина! — Но это мой пистолет, Шерлок! — Да? А кто научил тебя незаметно его доставать? Кстати, ты плохая ученица, Ирен, я заметил твои жалкие попытки даже из шкафа! — Дети, тише, тише! — я примиряюще поднял руки, устав слушать их ругань. — Вы разбудите миссис Хадсон. Сейчас, вообще-то, половина третьего ночи. Холмс яростно сверкнул на меня глазами, но промолчал, прихлебывая из чашки. Ирен, с удобством расположившись на своем любимом венском стуле, тоже отпила подстывший чай и пожала плечами. — Не понимаю, чего ты взвился, Шерлок. В конце концов, никто не пострадал, честь Короны вне опасности, а агенты твоего брата уже, наверное, с пристрастием выбивают из Милвертона остатки снотворного вместе с чистосердечным признанием. Все кончилось, расслабься. Холмс уселся в кресло и обиженно закурил. Я понимал его негодование, он целую неделю провалялся без дела в кровати, а когда, наконец, смог поучаствовать в расследовании, появилась Ирен и все испортила. Адлер была удивительной женщиной. Она по праву могла называться единственным человеком, который оказался хитрее самого Холмса, и, как дама, свободная от угрызений совести, Ирен постоянно пользовалась своим превосходством. После того, как мы сбежали из особняка Милвертона и добрались до Бейкер-стрит, Ирен поведала нам, как все обстояло на самом деле. Вернувшись из теплых стран, где она в очередной раз стала богатой вдовой под чужим именем (я подозревал, что все ее мужья ушли на тот свет из собственной постели, не пережив безудержного соития), Ирен узнала о Милвертоне и его преступной сети. Они не гнушались и кражами различных документов, которые потом могли как продать заинтересованным лицам, так и использовать для вымогательства денежных средств. И Ирен, преобразившись в знатную даму высокого происхождения, заказала Милвертону не абы что, а кражу родословной королевской семьи. По слухам, это был единственный документ, в который вписывались как рожденные в браке, так и незаконнорожденные отпрыски царствующей династии. Конечно, у Ирен не было денег, которые Милвертон запросил за работу, да и в принципе она не собиралась ему платить. Проблему с оплатой решило снотворное, разработанное Холмсом. Просто Ирен, узнав, что по следу «незаконнорожденного наследника» пустили великого сыщика, наведалась к нам на Бейкер-стрит и провела экспроприацию некоторых вещей. — Твой брат зануда, Шерлок, — томно вздыхала Ирен, поправляя прическу. — У меня и в мыслях не было претендовать на трон. Я предпочитаю находиться в тени, ты же знаешь. Холмс смотрел на нее, насупив брови и заполняя комнату едким табачным дымом. — Тогда зачем? Не понимаю. Обычно Холмс видел людей насквозь. Он будто бы видел недоступные окружающим, блуждающие надписи, окружающие каждого и повествующие всю его историю. Бросив всего один взгляд на меня, он мог досконально воспроизвести, где я был, что делал. Весь мой день, с утра и до вечера, будто бы оказывался у него на ладони; он пристально его разглядывал, иногда одобрял, но чаще наводил критику и с удовольствием давал советы. Но когда Холмс смотрел на Ирен, он видел лишь верхушку айсберга. Мелочи, доступные любому, кто был хоть немного внимателен. Остальная масса ледяной глыбы под названием «это моя личная жизнь, и не лезь в нее, Шерлок» скрывалась за приятной улыбкой, крохотными морщинками в уголках синих глаз и мягкими кудрями цвета каштана, и была доступна лишь своей хозяйке. — Эта женщина! — восклицал иногда Холмс, с благоговением или со злостью поминая Ирен и, в зависимости от ситуации, шел либо стирать пыль с ее фотографии, либо опрокидывал ее изображением вниз. Иногда я заставал их ссорящимися, в другое время они спокойно разговаривали, обсуждая то свои, непонятные простым смертным, дела, то просто какие-то житейские мелочи. Однажды я, уже будучи осведомленным о нелюбви Холмса к женщинам, к своему удивлению и смущению застал их в одной постели — мирно спящими, и сыщик обнимал Ирен поперек груди, будто маленький ребенок. Потом я начал журить его за то, что он меня обманывал; мне, в самом деле, казалось, что он влюблен в Адлер, но Холмс только усмехнулся и ответил, что с ней он просто привык быть снизу. Смысл этой фразы дошел до меня относительно недавно, когда Шерлок оказался снизу относительно меня самого, и стоило мне теперь задуматься, какими вещами периодически занимались эти двое, меня тут же бросало в жар. — Женщине иногда хочется не только сыграть роль принцессы, но и стать ею на самом деле. — Ирен задумчиво смотрела в черное окно, в которое светила молодая луна. — Когда я выступала на подмостках захолустного театра и публика, если ей что-то не нравилось, швыряла в меня гнилые овощи, я пообещала себе, что однажды это унижение закончится. И я окажусь так высоко над всей этой швалью, как только можно себе представить. С этой родословной я могла бы стать, кем захочу. Знаете, сколько тут неизвестных широкой публике имен? Ирен разложила на коленях бумагу и стала водить по ней пальцем. — Вот, например, Мария Анри, родилась в Париже, тридцать пять лет. Королеве приходится троюродной внучатой племянницей. Я люблю Париж, это самый романтичный город на свете… — А я мечтал стать пиратом, — неожиданно подал голос Холмс, пустым взглядом глядя перед собой. — Но после смерти отца моим родителем неофициально стал Майкрофт, и о мечтах пришлось забыть. Я переглянулся с Ирен, и она качнула головой, не советуя это комментировать. Я подозревал, что отношения младшего Холмса со старшим полны загадок и подводных камней, но никогда не лез в их личную жизнь. В конце концов, они взрослые люди, сами разберутся. Ирен сложила документ и повертела его в руках. — А потом принцесса нашла бы своего принца, и жили они долго и счастливо… — тихо договорила она, потом натянуто улыбнулась мне, встала и, не глядя на Холмса, вышла, бросив к его ногам сложенный лист. — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, — задумчиво пробормотал он, убирая бесценный документ в карман брюк. — Ватсон, идемте спать. *** Объяснение с Мэри далось мне не просто. Я чувствовал себя последним мерзавцем, когда появился на пороге ее дома и она, увидев меня в новом облике, с тростью, в шляпе и дорогом костюме, приложила руки ко рту и потрясенно отступила на пару шагов назад. Она уже знала, что Милвертон обвинен в вымогательстве и упечен за решетку. Собственно, улик против него было всего две — те самые письма, которые я не успел забросить в камин, но их, а еще показаний нескольких человек хватало. Впрочем, и я был в этом уверен, во благо Короны трудилось множество талантливых людей, которые умели обвинить и осудить человека вообще без каких-либо улик. У мисс Морстен было ко мне немало вопросов, но для начала я настоял, чтобы при моем рассказе присутствовали ее родители. Пусть она чувствует себя в безопасности. Мое объяснение не заняло много времени. Я старался не упускать никаких деталей, начав со своего настоящего имени и профессии и закончив основными моментами расследования. Едва они заслышали о Шерлоке Холмсе, как тут же сообщили, что знают о нем из моих рассказов; я лишний раз убедился, что от моего письменного творчества определенно есть польза. — Мистер и миссис Морстен, я публично приношу извинения вашей дочери за то, что не мог открыться перед ней раньше, и вынужден был притворяться другим человеком. Однако, несмотря на крайне неприятную подоплеку этого дела, я бесконечно рад, что именно оно позволило мне узнать такую замечательную девушку, как Мэри. Расставшись с родителями Мэри в исключительно добрых отношениях, мы с мисс Морстен вышли на улицу, желая побыть наедине. Она почти ничего не говорила с тех пор, как я зашел к ним в дом, и только смотрела на меня во все глаза, будто пытаясь заглянуть ко мне в душу. Прогуливаясь по аллее, как делали всего день назад, мы еще некоторое время молчали, изредка бросая друг на друга смущенные взгляды. Вдруг я подумал, что, возможно, Мэри неприятно мое общество, а я навязываю ей свою компанию. Я озвучил свои опасения вслух, отчего она рассмеялась. — О, Джон… Никогда я еще не встречала столь умного и столь наивного человека одновременно. Мы остановились напротив друг друга, и я взял ее руки в свои. Она была так близко, что я мог чувствовать ее взволнованное дыхание и легкий аромат духов. — Тогда не сочтите за наглость пригласить вас на свидание. Мой голос предательски дрогнул от волнения. Кажется, я уже целую вечность никому не говорил ничего подобного. Сердце забилось раза в два быстрее. Мэри взглянула на меня, улыбаясь одним только взглядом. — Мне кажется, мы уже на свидании. Очень умная, сообразительная девушка. Она уже почти была женой, она чувствует, когда мужчина хочет от нее вполне определенных вещей. Видит это по смущению, легкой дрожи в руках, по вычурным фразам и нескромным взглядам. Пережив потерю любимого и домогательства мерзавца, она все еще верила в любовь, ждала и мечтала. Я не мог разрушить ее надежды и сделать вид, что она ничего для меня не значила. Во-первых, это было не так, во-вторых, я был бы ничем не лучше Милвертона, если бы оставил её теперь. После всего, что она мне рассказала, мне, малознакомому мужчине, к которому она почувствовала симпатию и каким-то своим, исключительно женским чувством смогла разглядеть в лудильщике Эскоте честного человека Джона Ватсона… У меня просто не было другого выбора. — Вы чудесная, Мэри, — горло мое внезапно сжалось, и стало трудно дышать. — Я бы хотел провести рядом с вами всю свою жизнь… Я перевел взгляд на наши соединенные руки и продолжил. — Я был бы счастлив, если бы вы позволили мне видеть вас так часто, как это только возможно. Мэри провела рукой по моей щеке, а после ее губы мимолетно коснулись моих губ. — Это ответ, — шепнула она, не отнимая руки. Умная. Умная и очень смелая девушка. *** Дома я был за полночь. После дня, проведенного в компании Мэри, я взял кэб и долго колесил по городу, пытаясь собраться с мыслями. Как так получилось, что в одночасье я решил изменить свою жизнь? Ведь не так давно мне казалось, что ничто не заставит меня оставить бесконечные приключения, интриги, тайны и… Холмса. Желание подумать внезапно оказалось вытеснено желанием выпить. Много выпить. Столько, чтобы вообще больше не думать. Не сразу сладив с замком, я поднялся по лестнице, уронив свое пальто на ступеньки, и прошел прямиком в гостиную. Холмса я нашел спящим прямо посреди комнаты, на тигриной шкуре, используя в качестве подушки распахнутую в оскале пасть. Давно потухшая трубка была зажата уголком его губ. Мне не хотелось выглядеть еще более жалким, чем я уже был, поэтому я просто молча сел рядом, позволяя ему самому все понять. Холмс поначалу удивленно на меня воззрился, вырванный из дрёмы, а после его взгляд механически начал фиксировать какие-то неприметные мелочи, которыми полнился мой образ. Он не переменился в лице, не стал задавать вопросы, и даже не стал кричать на меня, хотя я так на это надеялся. Он просто переложил трубку из одного уголка рта в другой, раскурил ее снова, чиркнув спичками, и спокойно изрек: — Я знал, что рано или поздно это случится. Мне хотелось побить его, чтобы он хоть немного взбесился, но я не шелохнулся. — Я ждал и боялся, — сыщик говорил, глядя не на меня, а на свои сложенные домиком кисти рук. — Но вы слишком предсказуемы, мой дорогой Джон. Я понял все еще тогда, на подъезде к дому Милвертона, когда вы замешкались с ответом о ней. — Я женюсь на ней, — сказал я. Не было смысла врать. — Я должен это сделать. Холмс посмотрел на меня долгим взглядом, словно пытаясь прожечь во мне дырку. Наконец, он моргнул и переспросил: — Должен? — Она полюбила меня, Холмс! — сказал я громче, чем следовало, словно от этого он лучше поймет меня. — Как джентльмен я не могу обмануть ее ожидания. — Ммм, — Холмс закрыл глаза, устало вздохнув. — Но очень по-джентльменски было обмануть меня. В комнате повисло молчание, во время которого Холмс курил, а я смотрел на узоры ковра у себя под ногами. Оказывается, объясняться с Мэри было легко. И невероятно тяжело с Холмсом. — Скажите мне одно, Ватсон, — проговорил он, открывая глаза и впиваясь в меня пронзительным взглядом. — Скажите, и я успокоюсь и даже пожелаю вам счастья. Я, нахмурившись, взглянул на него. — Скажите, что любите ее, — он резко сел, оказавшись со мной нос к носу, и от неожиданности я только открыл рот. — У вас ведь должны быть к ней какие-то чувства, помимо жалости, раз вы собрались жениться, а, Ватсон? Холмс пытливо всматривался в мое лицо, ожидая ответа, и я сглотнул. — Я полюблю ее. Сыщик отстранился и его обычно теплые карие глаза сверкнули холодом. — Желаю удачи. Холмс быстро поднялся на ноги и собрался уйти, но я ринулся следом и схватил его за руку. Когда сыщик с насмешкой взглянул на меня, у меня возникло чувство уже виденного. Точно также он смотрел на меня в тот день, когда я доказывал ему, что его интимные предпочтения решительно ничего не меняют для меня. Как ужасно я заблуждался; это поменяло для меня все настолько, что уже не знал, как вернуть себя к прежней жизни. Холмс шагнул ко мне, сокращая наше расстояние до дурманящего разум минимума. — Научитесь быть честным, Ватсон, — его голос чуть дрожал от напряжения. — Признайтесь, чего вам на самом деле хочется. О, я был уверен, что мы хотим одного и того же. За то время, что мы с Холмсом сблизились, я научился неплохо понимать его желания, даже если он не озвучивал их вслух. Я слишком хорошо знал этот взгляд, но сдавать позиции было поздно. — Я женюсь, нравится это вам или нет. Холмс отступил, с усталым безразличием глядя мне в глаза. — Главное, чтобы это нравилось вам.