Дни нашей жизни

— Разумеется, если бы не служанка с ее жадностью, я бы провозился с этим делом чуть дольше, но у капитана с самого начала было мало шансов… — Холмс прервался, разразившись нехорошим кашлем. — У вас их тоже с каждым приступом все меньше, — сдвинув брови к переносице, заметил я. — Вам нужно срочно бросать курить… — Боже, второй раз мы на этом пресловутом курорте, и второй раз вы принуждаете меня к чему-то абс… чхи!.. абсурдному. Меня просто продуло. — В вашем возрасте ничего «простого» не бывает. — Ох, — Холмс страдальчески вздохнул, закатив глаза, и махнул рукой на лавочку. — В таком случае, хватит таскать меня вдоль берега, присядем. Ну вот, теперь мы истинные старперы. Оставив эту шпильку без внимания, я опустился рядом с ним на лавку и с удовольствием потянулся. Погода была идеальна для прогулок, а ворчание старого друга лишь подтверждало то, что мир по-прежнему вращается, солнце светит, а жизнь идет полным ходом — пусть даже к своему логическому завершению. Мы выбрались отдохнуть на прошлой неделе, когда Холмсов кашель окончательно лишил меня всякого сна. Конечно, «выбрались» — это слабо сказано; больше всего процесс сопровождения Холмса до курортной гостиницы напоминал тщательно спланированное похищение, в котором были задействованы некоторые ближайшие родственники и сотрудники Скотланд-Ярда… Но, клянусь, пережитые мучения того стоили: за проведенные у моря десять дней престарелый курильщик обзавелся здоровым румянцем, а я перестал использовать беруши и наконец-то выспался. Разумеется, Холмс не мог молча мириться с тем, что я оказался прав, и постоянно ныл, выдумывая для этого все новые и новые поводы. К тому же мой друг, похоже, стал склонен к сезонным депрессиям, и иногда у него бывали по-настоящему плохие дни. — Я чувствую себя старым и никому ненужным, — пожаловался мне как-то утром Холмс, когда я только проснулся и обнаружил его полностью одетым, стоящим у окна, будто он ждал кого-то. — Раньше они искали меня, а теперь?.. Я пытался отвлечь его, как мог, но я был не мастак по части поиска новых расследований; но если Холмса могло утешить одно мое присутствие рядом и молчаливая поддержка, то здесь я всегда был к его услугам. Из меланхолии меня вывел пронесшийся мимо мальчишка, обдавший нас брызгами песка и заливистым смехом. Где-то высоко над нашими головами, рассекая голубое небо острым крылом, рвался на волю воздушный змей. — Джеймс! — позвал дрожащий женский голос. — Будь осторожнее, мальчик мой! Я обернулся посмотреть, кто позвал мальчика, но женщину, очевидно, скрывал густой кустарник вдоль набережной. — Я в порядке, мам! — отозвался Джеймс, и тут же споткнулся о приличных размеров камень. Разноцветный змей, срезанный неловким движением, воткнулся в песок прямо у ног Холмса. — На нас совершили авианалет, — сыщик взял змея в руки и отряхнул от песка. — Еще бы на два фута точнее, и я стал бы обладателем какого-нибудь шикарного фингала. — Простите, сэр! — мальчишка уже наматывал нитку обратно на катушку, и змей выпрыгнул из рук сыщика, стремясь к законному хозяину. К своему удивлению я заметил, что это маленькое происшествие вызвало улыбку на лице Холмса. Мы проводили мальчишку взглядом, и я спросил: — У вас, я смотрю, наконец-то поднялось настроение. С чего бы вдруг? — Я вспомнил наш первый визит в эти края, дорогой доктор, — Холмс с прищуром глянул на меня. — Тогда из нас еще не сыпался песок. Я кашлянул, припоминая. Но я все равно не видел связи между мальчиком с воздушным змеем и той историей с несчастной Айрин Свентон — о чем и сказал сыщику. — Ну, как же, того малыша ведь как раз Джеймсом и нарекли. Я удивился. Обычно Холмс не запоминал таких деталей — да и не стремился к этому. — Необычное было дело, хоть и простое, — ответил моим мыслям сыщик. — Думаете, это он? — Было бы глупо на это надеяться. Джеймс — весьма распространенное имя. — Согласен. — Я еще раз обернулся назад, к набережной, но снова никого не увидел. Мыслями я уже вернулся на десять с лишним лет назад, когда мы впервые очутились в этих местах, и я вел неравную борьбу с другой губительной привычкой Холмса… *** — Невозможно! Просто возмутительно! — о запертую дверь, судя по звуку, разбилось что-то значительно весомее тарелки. — Ваши действия противозаконны! — Вы нарушили наш договор, — мрачно отозвался я с другой стороны. — Теперь я в праве держать вас под замком в качестве наказания. — Накажите меня как-нибудь еще, милейший доктор! Я хочу есть и мне нужно в туалет! — Я оставил вам ночную вазу, используйте по назначению! Очередной удар навел на мысль, что бьющиеся предметы в номере закончились, и теперь Холмс кидался на дверь самолично. — Я позову врачей — тех, у которых есть смирительные рубашки, — пригрозил я на его выпад. — Позвольте проверить ваши вещи. Если я не найду наркотических средств или предметов, с помощью которых оные можно ввести в организм — я сменю свой гнев на милость. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Может быть, сыщик призадумался, но, скорее всего, он перепрятывал то, что хотел от меня скрыть. — Валяйте. Я согласен. В комнате было душно; по полу было разбросано множество осколков — в основном, у двери. Холмс стоял в нескольких футах от меня, скрестив на груди руки и с вызовом глядя мне в глаза. — Ищите. Что найдете — все ваше. Мне очень тяжело было не ругаться на него и не отвечать тем же. Наша борьба с его зависимостью уже много раз оборачивалась полным провалом; чем дольше это продолжалось, тем меньше сил и желания у меня было продолжать. Я осмотрел все — его самого, его одежду, что висела в гардеробе, его личные вещи и каждый дюйм комнаты — и ничего не нашел. Чувствуя, как бешенство и бессилие охватывают меня, я на минуту встал у окна и, вцепившись в подоконник, досчитал до десяти. — Вы были под кайфом всего час назад, — резюмировал я. — Зная вас, могу утверждать, что это была не последняя доза. Где все остальное? Я обернулся на него; он все также стоял недалеко от двери, скрестив руки и глядя на меня с насмешкой. Это было форменным издевательством. — Что ж, раз вы ничего не нашли, мы можем спуститься вниз и поужинать. Он свободно прошел к шкафу, накинул пиджак, повязал какой-то невообразимых расцветок шарфик и приоткрыл дверь, приглашая. — Впрочем, если вы не хотите… Закончить он не успел. Своим телом я прижал его к стенке, одной рукой схватив его за модный шарфик и намотав дурацкую тряпку на кулак. Может, он думал, что далее последует физическое наказание — одно из тех, которые ему нравятся, — но я лишь проговорил тихо и зло: — Когда вы доведете себя до полного исступления, Шерлок… Когда у вас не останется ни друзей, ни врагов, ни денег… Я обещаю… Я буду последним из целого мира, кто поможет вам. Не надо вытирать об меня ноги. Я достаточно грубо освободил его из своей хватки и, вернув себе благочестивый вид, таким же издевательским жестом, как и он недавно, указал ему на дверь: — После вас. Обеденная зала была приятно украшена сезонными цветами, а сгущающимся сумеркам противостояли изящные электрические светильники, установленные на каждом столике. Большая хрустальная люстра венчала потолок залы. Мне не хотелось разговаривать; я был не только зол, но еще и голоден, так что я нашел довольно интересными собеседниками устриц и белое вино. Публика здесь к вечеру собиралась самая разнообразная — от лондонских денди, бледных и тонких, как былинки, пропитанных смогом и развратом, до заросших бородами шотландских землевладельцев, лечивших местными целебными водами свои печенки после чрезмерных дегустаций лучшего виски. Наевшись, я лениво переводил взгляд с одного столика на другой, пытаясь использовать дедуктивный метод Холмса в праздных целях. Сам сыщик был, казалось, излишне поглощен бокалом вина, стоявшим перед ним. Другими словами, после наркотиков, принятых им не так уж давно, употребление алкоголя ввело его в подобие ступора, из которого у меня не было желания его выводить. Обшарив взглядом всю собравшуюся публику, я посмотрел на дверь и, Бог свидетель, здесь-то и началось все самое интересное. Сейчас, много лет спустя, мне даже страшно представить, что было бы, не обрати я тогда внимание на появившуюся на пороге залы даму. Худощавая, согбенная и бледная, она едва держалась на покалеченных болезнью ногах, замерев в дверях, испуганным ищущим взглядом осматривая собравшихся. Руки ее, судорожно сжимавшие костыли, дрожали. Недолго пробыв на пороге, она сделала несколько неуверенных шагов вглубь, но тут же оступилась на ступеньке и молча, неуклюжей кучей повалилась на пол. Я и еще несколько человек — в основном, обслуга, — поспешили ей на помощь. — Ох, черт! — Женщина, как я в близи смог рассмотреть, не молодая, но знатная, ругалась как сапожник. — Дьявол побери кретина, сделавшего здесь ступеньку! Чего уставились, помогите встать! Оторопевшая публика пребывала в некотором шоке, пока я ставил даму на ноги и подавал отлетевшие в стороны костыли. — Вы в порядке? — уточнил я, за что тут же поплатился. — Слепой ведет хромого! Отлично. Налейте выпить, сударь, мне надо как-то смириться с моим позором. Я молча сопроводил ее к нашему столику. Холмс, выйдя из своей медитации, подвинул женщине стул. — Спасибо. — Она неловко присела на край, откинув со лба выбившуюся из прически прядь золотых волос, побитых сединой. — Ненавистные ноги, вечно они меня подводят. Ее улыбка, озорная и юная, несколько сбивала с толку. — Извините за мою ругань, господа. Я очень давно не была на людях, поотвыкла от манер. Леди Айрин Свентон, приятно познакомиться. Я было хотел поцеловать ее руку, как того требуют манеры, но она отмахнулась — и пожала мою. — Не надо. К тому же я, кажется, знаю вас двоих. По крайней мере, по описанию вы очень похожи на них. — Это не мы ограбили банк в прошлую среду! — оживился Холмс, и дама разразилась заливистым звонким смехом. — Ну, точно вы! — леди Свентон хлопнула рукой по столу так, что подпрыгнул электрический светильник на нашем столе — и пара господ за соседним. — Мистер Холмс, доктор Ватсон, я так надеялась, что моя вылазка закончится ну хоть чем-нибудь дельным, и вы меня не разочаровали! За то время, пока официанты обновляли ассортимент на нашем столике, а леди Свентон дегустировала крепкие напитки, Холмс окончательно вернулся в бренный мир и даже соизволил что-то съесть. — Наша встреча кажется мне подарком судьбы, — заметил он, прожевывая и неприлично указывая в сторону дамы вилкой. — Вы не только знаете нас, что уже поразительно, учитывая, как любит приврать доктор Ватсон, — (тут я послал ему убийственный взгляд), — но и, находясь в столь плачевном состоянии, с какой-то определенной целью преодолели внушительное расстояние, разделяющее этот гостиничный комплекс от вашего поместья. Холмс чуть подался вперед, упирая локти в столешницу и соединяя кончики пальцев домиком. Его губы чуть дрогнули от улыбки. — Вы — мадам Загадка. Леди чуть покивала; лица ее коснулась грусть. — Вы, конечно, правы. Путь был не близкий, а мои скрюченные конечности едва ли приспособлены для долгих путешествий. Повод был, мистер Холмс. Впрочем, нет состава преступления — равно как и самого преступления. — Она отпила из своего бокала приличный глоток. — Женская интуиция — дерьмовый повод к действию. Мы молчали некоторое время. Холмс, уверен, успел узнать о нашей гостье за пару минут тишины многое, если не все. — Ваши книжки, — обратилась она ко мне, — утешают меня в последние годы. Если бы человек и вправду мог сделаться книжным червем, я бы уже давно ползала. Она снова рассмеялась. — Что же привело вас сюда? — не удержался я. — Не что, а кто. Мой лживый муж, будь он проклят. Я чувствую, что он меня обманывает, но у меня нет доказательств. — Расскажите, — предложил Холмс. — Что ж… Рассказать, пожалуй, можно. Вдруг вы мне поможете. Но прошу простить, я начну рассказ с самого начала. Я инвалидка с рождения. Моя матушка, после долгих мучений произведя меня на свет, вскоре умерла, и я осталась расти с отцом. Многие доктора пытались излечить меня, благо наш род — древний и знатный — не обременен в средствах. Но все было впустую — ноги не желали выпрямляться и работать. Меня заковывали в железные колодки, растягивали вдоль и поперек, я терпела адскую боль днем и ночью… Так продолжалось годами. Я взрослела, отец старел и дряхлел, а родные и друзья отворачивались от нас. Со мной, господа, довольно сложно выехать в общество, на меня все глазеют и тычут пальцами. В итоге мы стали затворниками, а рядом остались лишь самые верные слуги. И вот однажды в наши края — наше поместье в десятке миль отсюда, на отшибе, — заехал доктор, швед по происхождению. Сказал, что заплутал, собирался выехать на курорт, а вместо этого оказался у нас на пороге. Гостя мы приняли с радостью, к тому же скоро выяснилось, что он как раз специалист по моей проблеме. Доктор оказался милым, внимательным, заботливым и пожелал остаться и лечить меня. Я уже, признаться, после тридцати лет отчаялась ждать своего принца… Мистер Холмс, теперь я понимаю, что была дурой, но тогда, когда Томас сделал мне предложение, жизнь обрела для меня смысл. Отец был на седьмом небе от счастья. Ему было все равно, что доктор Свентон не знатен и совсем не богат. Главное, говорил он, что Томас любит тебя, Айрин. Свадьбу сыграли быстро и тихо, и мы зажили втроем. Это было десять лет назад. Спустя четыре года папа скончался, и мы остались вдвоем с мужем. Время шло, Томас пробовал на мне разные методики лечения — опий, морфий… — Извините, — перебил я. — Насколько я знаю — а я знаю, я сам врач — опий и морфий лишь снимают боль при судорогах, но лечением это назвать нельзя… — Ммм, ценное замечание, Ватсон, очень ценное! — пробормотал Холмс, сидевший до этого с закрытыми глазами. — Но оставьте это на потом. Чую, сейчас начнется самое интересное. Продолжайте, леди Свентон. — Наша жизнь была однообразной и скучной… ну, по крайней мере, моя, — продолжила она. — Томас ездил сюда, на курорт, к пациентам, — не надолго, я же в силу своих особенностей продолжала сидеть дома. Но чуть больше года назад все изменилось. Муж стал пропадать на несколько дней подряд, а домой возвращался уставшим, но счастливым… Знаете, я бы не сказала, что мы раньше жили плохо, но и никакой эйфории от совместной жизни не испытывали. Томас часто бывал холоден ко мне… если вы понимаете, о чем я. Но вдруг я увидела в его глазах огонь, о котором могла только мечтать — и я не знала, кто его разжег в нем! О, я стала с ума сходить от ревности. — Вы считаете, что у него появилась другая женщина? — уточнил Холмс. Леди Свентон снова засмеялась, но в глазах ее стояли слезы. — Вижу, вы не знаток этой стороны человеческих отношений. В том-то и дело, мистер Холмс, я не считаю. Я чувствую это! Я же говорила, что женская интуиция — дерьмовый повод… — Он стал пропадать, — напомнил Холмс. — Дальше. — Наши разлуки становились все длиннее. Однажды он надел фрак — мой Томас, он высокий блондин, статный, широкий в плечах… О, видели бы вы его во фраке на нашей свадьбе!.. На мои расспросы он лишь сказал, чтобы я не ждала его в нашей спальне. Я видела радость и какое-то счастливое ожидание в его взгляде, и это убивало меня… убивает по сей день, мистер Холмс! В конце концов я так отчаялась, что впервые за много лет решилась выбраться из дома и проследить за ним, когда вчера он впопыхах собрался и уехал. Я потерпела полное фиаско. Его лошади были быстрее моих. — С этого момента я буду задавать вам вопросы, — промолвил Холмс. — Прошу отвечать на них предельно точно. — Конечно. — Вы живете в стороне ото всех, как я понял. Сколько человек прислуги живет с вами? — Всего двое. У Томаса по отношению к слугам не лучший нрав, после смерти отца он выгнал всех, кто ему не нравился. Остались лишь дворецкий и экономка — мистер и миссис Флетчеры. Оба они стары, как мир. С дворецким мы можем соревноваться в «кто дойдет до калитки, не рассыпавшись». У нас нет даже конюха — за лошадьми следит Томас, и вчера мне пришлось самой впрягать их в экипаж… Вот смеху-то было! — Кто же вам готовит? — Иногда я сама, — усмехнулась леди Свентон. — Раньше у нас была молодая кухарка, мисс Элзи Смит, но, боюсь, Томас и ее выгнал. — Очень интересно, — пробормотал Холмс. — Что же — вы думаете, что он ее выгнал, или знаете? — Она готовила еду и подавала ее. Однажды ей стало дурно и бедняжка упала вместе с подносом еды. Я бы простила ей это — я ведь тоже женщина, мне тоже иногда бывает нехорошо… Но Томас… Он вскочил, подхватил ее за руку и почти выволок из столовой. Больше я ее не видела. — Давно это было? — Холмс старался говорить спокойно, но я слишком хорошо его знал. Он чуть не прыгал на месте от радости. — Думаю, полгода назад. — Чудесно! — воскликнул он, откидываясь на спинку стула и закладывая руки за голову. — Все сходится. А ведь вы, леди Айрин, чертовски богаты, верно? Леди только фыркнула, как бы давая понять, что словосочетание «чертовски богата» слишком преуменьшает ее состояние. — Даа, — протянул Холмс. — В целом, мне уже ясна картина. Не хватает лишь пары деталей… — Вы не шутите? — леди Свентон подалась вперед. В ее ясных глазах наряду с болью душевной и физической забрезжила надежда. — Вы знаете, где Томас? — Я знаю, с кем он и зачем. — Холмс тоже подался вперед. Теперь они смотрели только друг на друга. — А теперь самый главный вопрос: есть ли место, в которое ездил ваш муж помимо этого курорта? Это может быть что угодно — госпиталь, клуб, церковь… Холмс перечислял все возможные варианты, а леди судорожно думала; глаза ее бегали, и она машинально кусала ногти. — Приют! — наконец вскрикнула она. — В течение последнего года он несколько раз говорил мне, что едет в приют Святой Елены для бездомных и сирот! — Бинго! — Холмс порывисто встал, я вскочил следом. — Когда, вы говорите, ваш муж второпях уехал из дома? — Вчера поздно вечером. — О, ну, конечно! Вы со своими ногами черепашьим шагом ползали по городу в его поисках, когда он уже был в другом месте. Мы можем опоздать. — Холмс? — Мне нужно кое-что выяснить. Ватсон, вызовите даме экипаж, и я жду вас в холле через двадцать минут! — Не лучше ли мне поехать с ней? — я не представлял, как она вообще преодолела в одиночку эти мили. Страшно было подумать, что обратный путь ей также придется проделать без чьей-либо поддержки. — Нет. — Холмс шагнул ко мне и взял за руку. — И не забудьте ваш медицинский саквояж. Револьвер нам не понадобится. Сбитый с толку, я сделал все так, как велел мне Холмс. Помогая леди Свентон устроиться в экипаже, я пытался успокоить ее тем, что Шерлок Холмс — лучший из лучших, и при его содействии она в полной безопасности. — Доктор, я уже старуха, мне перевалило за сорок, — сказала она после моих увещеваний. — И я уже давно перестала беспокоиться за саму себя — все самое худшее со мной случилось при рождении. Она помолчала, оглаживая свои сведенные вечной судорогой ноги. — Детей у меня нет и, видимо, уже не будет, и я очень боюсь остаться одна. Ее голос дрогнул, и мне пришлось сконфуженно с ней попрощаться, потому что я не знал, чем ее утешить. Строго-настрого приказав кучеру ехать быстро, но внимательно, и оплатив наперед его услуги, я поспешил в наш с Холмсом номер за саквояжем. Уже через пять минут мы мчались в другом экипаже по направлению к приюту Святой Елены. — Холмс, объясните, наконец, что происходит. Я понял только, что нужен вам как врач. — Вы всегда мне нужны, Ватсон! — откликнулся сыщик. Дурман безо всяких последствий уступил место азарту в его голове, и это снова был тот самый Холмс, которого я так любил. — Я говорю о нашем деле, — напомнил я, надеясь, что в темноте ему не видать моей улыбки. — Если коротко, то мы едем на роды. Боюсь, мы можем не успеть. — Так. А если немного длиннее? — У супруга леди Свентон, конечно, есть любовница, — Холмс сложил на груди руки, устраиваясь удобнее. — Об этом говорит хотя бы то, что в последний год он светился счастьем, как лампочка. Потом любовница стала его женой… Я кстати, уверен не только в том, что он мормон, а, следовательно, скорее всего, американец, но и в том, что он ни разу не доктор, а обычный проходимец. За мормона говорит то, что на данный момент он как минимум двоеженец. Помните, леди Свентон говорила, что однажды он надел фрак, будто на свадьбу, и велел не ждать его. Уверен, именно на свадьбу он и ездил. Ну, а невеста, конечно, их кухарка, которая около полугода назад упала в обморок. С беременными это случается довольно часто. И Томас ее не выгонял из дома — он поместил ее в безопасное место, куда ездил под видом посещения курортных больных. — Приют Святой Елены… — Куда мы с вами и мчимся. А остальное вы легко поймете и сами — про то, что он не доктор, и почему мы можем не успеть. И мне правда стало все ясно. Доктор был фальшивым — ни одному дипломированному врачу не придет в голову накачивать больного церебральным параличом наркотиками в лечебных целях. Толку от них — лишь недолгое забвение. Впрочем, если этот врач преследует целью смерть своего больного… — Именно, — кивнул Холмс, пока я рассуждал вслух. — Скорее всего, этот Свентон — или как там его — появился у них на пороге намеренно. Узнал про бешено богатое и малочисленное семейство — престарелый хрыч да дочка-инвалид — придумал себе правдоподобную легенду, и начал их окучивать, как грядки картофеля. Не удивлюсь, кстати, что папа отправился на тот свет преждевременно… Узнать бы еще, где они достают наркотики в таком количестве… — Только попробуйте, — сказал я сурово. — Что? — Холмс сморгнул, и я вдруг понял, что сыщик и думать забыл о своем пристрастии. Зато я ему о нем любезно напомнил. — Простите, — смутился я, отворачиваясь к окошку. — Вы говорили… — Я помню, — отрезал Холмс, сверля меня взглядом. Он подождал, пока мне стало совсем не по себе, и только потом продолжил. — Когда я подумал о том, где он берет наркотики, я решил, что где-то здесь у него есть сообщник. За те двадцать минут, что вы усаживали даму в экипаж, я выяснил, кто он, и где находится. А именно: числится в приюте Святой Елены сторожем. Время шло, мормон расчетливо и терпеливо увеличивал дозу. Рано или поздно леди Айрин умерла бы, надо было только подождать. В ожидании огромного наследства, которое уже никуда бы от него не делось, он начал работать в другом направлении — молодая кухарка отлично подходила на роль следующей жены. Но тут, смею предположить, у него случилась любовь. К тому же молодая и физически здоровая Элзи Смит забеременела — и Томасу пришлось убрать ее с глаз Айрин. Но, конечно, он не мог не навещать женщину, готовящуюся подарить ему ребенка… Даже несмотря на то, что Айрин еле передвигается по дому и у нее нет друзей, наш парень перестраховался и поместил свою вторую жену туда, куда первая никогда бы в жизни не добралась. До приюта от их поместья неблизко, и Томас стал подолгу пропадать, что сразу бросилось в глаза Айрин. — А вчера он второпях рванул из дома, — подытожил я. — Стало быть, у девушки начались роды. — Да. Я знаком с «уровнем» медицины всяких приютов и могу сказать, что отпевание немного более продуктивно нежели молитвы за здравие. А учитывая, что доктор наш вовсе не доктор, случись что — и девушка и ребенок могут погибнуть. Дальнейшие события в приюте развивались быстро и не в самую лучшую сторону. К нашему великому сожалению, девушке мы уже ничем помочь не могли — ее била жестокая лихорадка и ее смерть была вопросом нескольких часов. Ребенок же все еще находился в ее чреве, и монахини, столпившись вокруг вершившейся по их молчаливому согласию трагедии, уже готовы были отпеть двоих. Разогнав старых дев ко всем чертям собачьим, Холмс оставил меня наедине со скальпелем и пациентами, а сам умчался куда-то — видимо, пытался выяснить направление, в котором удрал мормон, решивший, что отцом ему не стать. Не тратя время даром (хотя мне очень хотелось сообщить Холмсу, что он ни черта в любви не понимает, потому что любящий муж никогда бы не бросил жену в родах), я приступил к операции. Вознаграждением за мой труд спустя пять минут и сколько-то там секунд стал детский плач. Роженица на миг пришла в чувства и улыбнулась своему новорожденному сыну, после чего закрыла глаза и больше не дышала. Омыв и укутав ребенка, я бережно зашил ее чрево, убрал с остывающего тела следы пота и крови, и накрыл бедняжку простыней. Тут же, будто караулили за дверью, без слов появились монахини и собрались куда-то забрать ребенка, на что были вторично и по более конкретному адресу посланы уже лично мной. Спустя некоторое время вернулся злой Холмс, на мой немой вопрос только пообещав «Я еще доберусь до этого негодяя!» Мы оба сидели в маленькой душной келье, где в один вечер случились и радость, и несчастье, и молча смотрели на малыша, завернутого в пеленки. Ребенок после долгих мучений спал, и нам было страшно разговорами разбудить его. — Я знаю, кто позаботится о нем, — наконец прошептал я, прикрывая личико младенца от света. — Поспешим же принести ей радостные заботы. Поместье рода МакКили — а именно этим поместьем владела леди Айрин, урожденная МакКили — было мрачным, даже пугающим местом. Вековые стены, почерневшие от времени, глыбами нависали над нашими головами. Но как только к нам своей неровной, шаткой походкой вышла хозяйка дома, солнечный свет пробился через тучи и до неузнаваемости преобразил окрестности. Мне это показалось добрым знаком. Леди Айрин, увидев младенца, все поняла без слов. Она коснулась свертка в моих руках дрожащими пальцами и молча расплакалась. — Теперь вы не одна. Полагаю, это ваш сын, миледи, — неловко сказал я, давая ей рассмотреть ребенка. — Джеймс. Я назову его Джеймс… — Я позаботился о прислуге, — проговорил Холмс. — К вам уже мчатся кухарки и няньки всех мастей. — А этот… вы нашли его? — в глазах Айрин блеснула ненависть. — Скрылся, — качнул головой Холмс. — Но его поимка лишь вопрос времени. Его будут судить как минимум по трем статьям: двоеженство, присвоение звания доктора медицины и незаконный оборот наркотических… — Да, пусть катится ко всем чертям! — в сердцах воскликнула женщина. — Не хочу больше слышать о нем! Пусть он станет головной болью какой-нибудь другой дуры. — Как бы там ни было, любой адвокат разведет вас мгновенно и без лишних хлопот, и оформит ваше опекунство над ребенком. Вскоре мы тепло распрощались и покинули обитель МакКили навсегда. До гостиницы мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Лишь при входе в нашу комнату Холмс остановил меня, коснувшись руки, и сказал: — Под половицей, сразу при входе. Именно там, под паркетиной, я обнаружил то, что искал вчера перед ужином — целую ампулу морфия. Холмс стоял надо мной, засунув руки в карманы брюк, и повинно ждал приговора. Я шагнул к камину, бросил в него ампулу и разбил ее кочергой, и только после устало выдохнул: — Я рад, что вы пошли на поправку. — Нам подвернулось неплохое дельце, сейчас я не нуждаюсь в стимуляции… этого рода. — Он закрыл дверь на ключ и взглянул на меня иначе. Я слишком хорошо знал этот взгляд — в нем любопытным образом смешивались желание и вызов. — Но не отказался бы от чего-то другого. — Да, душ был бы кстати, — пряча улыбку в усах, я направился в ванную комнату, зная, что он последует за мной. Здесь, вдали от Бейкер-Стрит, будучи в полном одиночестве, мы позволяли себе некоторые вещи, недопустимые в обычной жизни. Надо признать, это расширило диапазон определенного рода фантазий, которые имеются у каждого человека — но не каждый может воплотить их в реальность. Включив воду и раздевшись, я обернулся. Холмс стоял позади меня, подпирая плечом дверной косяк, и бесстыдно меня разглядывал. — Не много ли на вас одежды? — полюбопытствовал я, ступая под теплые струи и нащупывая на полочке мыло. — В самый раз, чтобы потереть вам спинку, — елейным голосом ответил Холмс, вооружаясь мочалкой. — Мыло, пожалуйста. Не долго думая, я втянул его в одежде под душ, и на несколько блаженных минут сыщик замолчал, если не считать, конечно, тех звуков, что вырывались у него из груди. Весь мокрый, он отстранился, откидывая с лица прилипшие пряди. — Окей, обойдемся без мочалки, — он отбросил ненужный предмет. — Начинайте, Джон. С себя. Не спешите. Было в его голосе нечто такое, что заставляло ему подчиняться. Иногда я слышал эти нотки и в обыденных ситуациях, и тогда мне приходилось напоминать себе, что вокруг меня — люди. Я приступил к осуществлению задуманного им, не торопясь намыливая себя сверху вниз. Дойдя до самого интересного, я сбавил скорость до полудюйма в секунду. Холмс сдался на седьмом движении, когда и мне самому захотелось поспешить. Штаны сыщика тряпкой шлепнулись на пол. Я прижался к его спине и коснулся губами шеи, наслаждаясь моментом. — Будьте нежным, друг мой. — Конечно, Шерлок. *** Из воспоминаний меня вернул сам Холмс, положив мне руку выше колена. — Вижу, вы дошли до самого интересного, — заметил он, выделяя голосом первое слово. Я чертыхнулся, убирая его руку и закидывая ногу на ногу. — Впрочем, и я на память не жалуюсь, и, раз уж мы оба воодушевились… — Глазам своим не верю! — прервали нас потрясенным возгласом, и мы синхронно обернулись. — Боже милостивый, — проговорил Холмс, со вздохом обращая взгляд обратно к морю. — Теперь это надолго. К нам так быстро, как только могла, шла Айрин МакКили собственной персоной. Я хотел было уступить ей место, но она только махнула на меня рукой. К ней уже спешила служанка с раскладным стулом и солнцезащитным зонтиком. — Доктор Ватсон, вот так встреча! — мы пожали друг другу руки, и Айрин махнула на Холмса своим костылем. — Эй, господин сыщик, я еще жива и даже передвигаюсь, слышите?! — И слышу, и вижу, — отозвался Холмс, который наблюдал за бегающим по кромке воды мальчишкой с воздушным змеем. — Так это, выходит, тот самый Джеймс… — Да. Двенадцать лет назад вы подарили мне моего мальчика, — с дрожью в голосе проговорила она. — Матерь божья, какие же мы старые! — в сердцах воскликнул Холмс, и мы все трое засмеялись. — Но только снаружи, — отсмеявшись, заметила Айрин. — Ваша правда, — согласился Холмс. — А что, нет ли у вас для меня какого-нибудь дельца?.. — Лично у меня, слава богу, нет! — хохотнула Айрин. — Но вот у моей знакомой из Гловер Стоуна, кажется, есть для вас работа. С месяц назад там произошел один странный случай… — Прекрасное начало! Мне нравится, продолжайте… Я улыбнулся. Гениальный мозг сыщика был снова в деле, а значит, я мог быть спокойным за своего дорогого друга Шерлока Холмса. The end.