Дни нашей жизни

Лондон встретил нас испепеляющей жарой и засухой. Мы с Шерлоком Холмсом пробыли две недели за океаном, в Нью-Йорке, где лили дожди и температура была более чем прохладной. В Штатах Холмс ожидал найти интересное дело и неплохую прибыль, однако, не получил ни того, ни другого. Местный богач, мистер Кроули, пригласивший нас в свои владения с целью поиска украденных фамильных драгоценностей, был старым маразматиком и пьяницей. Промаявшись несколько дней с хозяином дома, страдавшим то потерей памяти, то похмельем, и не обнаружив состава преступления, Холмс обозвал его нехорошими словами и вынес вердикт: никакой кражи не было, а драгоценности он переложил в другое место и забыл об этом. Фамильные сокровища оказались в шкатулке в кабинете старика, когда Кроули, брызжа слюной и обещая засадить нас с Холмсом далеко и надолго, опрокинул на ковер небольшой ларец, пытаясь доказать, что там пусто. Еще около часа ушло у него на то, чтобы выудить свое состояние из-под различной мебели… Холмс, конечно, давал острые и абсолютно бесполезные советы по извлечению очередного камушка, закатившегося под комод. В итоге мы стали обладателями, как выразился сыщик, вшивых ста долларов — за ложный вызов, — и в скверном настроении отбыли обратно в Англию. На Бейкер-стрит мы оказались к полудню, когда солнце шпарило с удвоенной силой. На столике у двери нас ждала прибывшая за эти две недели корреспонденция, и мы, прихватив из кухни графин воды, отправились наверх штудировать письма, содержавшие, в основном, просьбы о помощи. Половину из них Холмс тут же отмел, не читая. Обычно ему хватало взглянуть на конверт, чуть реже — я зачитывал ему первые строчки. В исключительных случаях я доходил до середины письма, и Холмс сам мне рассказывал его окончание, а также называл виновника всех бед отправителя. По ходу дела сортируя письма — одни в мусорную корзину, на другие надо ответить, — я наткнулся на одно личное. На конверте был хорошо знакомый мне герб семьи Милгарн; капитан Трелони Милгарн был нашим ротным в Афганистане. Вскрыв письмо и игнорируя внимательный взгляд Холмса, я углубился в чтение. — Нас приглашают на отдых, — сообщил я, наконец. Впрочем, Холмс уже не смотрел на меня, а изучал разной свежести прессу. — Нас? — Холмс вскинул брови и вырвал страницу из одной газеты. Значит, нашел что-то интересное. — Ваш друг, видимо, не в курсе, с кем вы живете. — Не могу назвать его другом. Милгарн мой бывший командир… но мы расстались в прекрасных отношениях. И какая разница, с кем я приеду? Он приглашает меня с семьей или друзьями, не важно… — Любопытно, к кому вы меня относите, — рассеянно пробормотал сыщик, просматривая другую газету. Скорее всего, он хотел это подумать, но нечаянно сказал вслух. Я не стал отвечать на этот выпад, прикинувшись глухим. — Как вы сказали, его фамилия? — уточнил Холмс, отрываясь от газеты. — Милгарн. Капитан Трелони Милгарн… а что? — Отлично, едем отдыхать. Холмс протянул мне вчерашнюю Таймс, где на последней странице была заметка следующего содержания: «Похищен ребенок Хозяева Беркли-Тауэр, Капитан Трелони Милгарн с супругой, сообщили об исчезновении своего младшего ребенка, годовалой мисс Пруденс Корделии Милгарн в четверг поздним вечером. Особые приметы: темные волосы, голубые глаза, на левой ножке ниже колена есть маленькое родимое пятно. Просим всех, кто что-либо знает о местонахождении ребенка или видел его, сообщить в редакцию интересующую нас информацию. Вознаграждение гарантировано.» — Боже, какой кошмар, — я перечитал заметку еще раз, но ошибки быть не могло. Я знал, что родители капитана Милгарна жили как раз в Беркли-Тауэр под Лондоном, он любил рассказывать, какие там замечательные места… — Давно вы виделись с ним в последний раз? — спросил сыщик из-за ширмы, переодеваясь. — Давно. Дайте-ка припомнить… Я покинул Афганистан двадцать четыре года тому назад. Выходит, именно столько мы с ним и не виделись. — У вас есть идеи, почему он мог пригласить вас к себе в поместье именно сейчас? — Он уже звал меня, — я сконфуженно посмотрел на конверт. — Но каждый раз я отказывался. Холмс медленно шагнул из-за ширмы и посмотрел на меня долгим взглядом. — Значит, не семья, — сообщил он самому себе и ушел в свою комнату, а мне сделалось совсем неловко. — А почему вы не ездили к нему со своей Мэри? — крикнул Холмс уже из комнаты. — Были заняты друг другом, — сказал я себе под нос. — Понимаю, — услышал тем не менее сыщик. Он вышел ко мне уже переодетый, в легкой белой рубашке, жилете, свободных льняных брюках и шляпе. — Если бы вы вплотную занялись мной, мы бы тоже никуда не поехали. Не успел я ответить или покраснеть, как он продолжил. — Одевайтесь, я найду нам кэб. — У меня есть автомобиль, — сказал я, уходя к себе. — По такой жаре он заглохнет на ближайшем перекрестке. Не беспокойтесь, я знаю короткую дорогу. Поедем в теньке и с ветерком. *** В Беркли-Тауэр мы прибыли через два часа, когда солнце сменило гнев на милость и спряталось за жиденькими облаками. Места здесь и в правду были прекрасные; десять миль от Лондона, и вот тебе, природа в своем первозданном виде: луга, поля, стада баранов и коров, причудливо вьющаяся речка, озерцо, лес… Картину немного портило само поместье, торчащее среди этой красоты мрачной каменной глыбой. Другого жилья вокруг не было, если не считать мелкую деревеньку, которую мы проехали две мили тому назад. Нам пришлось прождать у ворот некоторое время, пока к нам не выбежал один из слуг, и не спросил, какого лешего нам здесь понадобилось. — Гостеприимно, — усмехнулся Холмс, пока я объяснял мужику, что мы, вообще-то, гости. Слуга примерно в той же манере ответил, что гостям здесь сейчас не рады, хозяева в печали. — Я приехал найти их дочь, — подал голос сыщик, глядя на мужика поверх темных очков. Тот поначалу растерялся, но ворота все же открыл и мы проехали к дверям. Капитана Милгарна я увидел сразу. Он стоял на ступенях, необычно ссутуленный, поникший, с потухшей сигарой во рту. Он даже не сразу заметил, что перед ним остановился кэб. Потом он поднял на нас взгляд, и его брови поехали вверх. — Доктор! — Он шагнул ко мне, протягивая руку. — Не то время вы выбрали, чтобы приехать, но я все равно рад вам. Мы обменялись теплым рукопожатием, и я обернулся, указывая на Холмса. — Мой друг, мистер Шерлок Холмс. Быть может, вы слышали о нем, капитан. Он частный детектив. Он поможет вам. Милгарн снова поник, лишь мельком взглянув на Холмса. — Полиция уже была здесь. Они сказали, что шансов почти нет… — Шансы есть всегда, сэр, — сказал Холмс, без приглашения поднимаясь по крыльцу. — Если вы не против… — опомнился он, указывая на двери, и мы, ведомые Милгарном, прошли внутрь. Примерно через полчаса мы сидели в гостиной, где собрались все члены семьи. — Моя супруга, леди Хильда Трелони Милгарн, — представил нас друг другу капитан. Леди Хильда была красивой стройной брюнеткой лет тридцати, с заплаканными до красноты серыми глазами и тонкими, словно нитка, губами. Было видно, что она прилагает немалые усилия, чтобы не разрыдаться при посторонних. — Моя старшая дочь, Элизабет. Девушка лет шестнадцати, светловолосая и, как мне показалось, совершенно не похожая на свою мать, присела рядом с леди Милгарн. Девушка смотрела на нас с непонятной мне агрессией. — Наш сын, Алан. Мальчику было, вероятно, около двенадцати. Он сидел чуть в стороне, на круглом стуле у рояля. С сестрой они были на одно лицо, только парень был на порядок дружелюбнее мисс Элизабет, его глаза с интересом разглядывали нас с Холмсом. — Вот и вся моя семья… то, что от нее осталось… — убито проговорил капитан Милгарн, садясь по другую руку от жены. — Мистер Холмс, я уже сказал вам, что полиция побывала в наших владениях… К моему великому сожалению, они не нашли никаких следов малышки Прю. — Начните с начала, — урезонил его Холмс, без спроса закуривая. Мы сидели напротив четы Милгарн и их старшей дочери на маленьком диванчике. — И прошу вас не упускать ни единой детали. — Хорошо. — Милгарн вздохнул, посмотрел в окно, собираясь с мыслями и начал свой рассказ. — Все случилось в четверг, поздно вечером, почти ночью. Мы с женой ложимся около полуночи, любим подолгу сидеть здесь, в гостиной. Хильда играет мне на рояле, а я читаю или просто курю. В тот вечер, как и всегда, мы пожелали спокойной ночи детям. Сначала мы зашли к Лиззи, после к Алану, и, наконец, проверили, как спит Прю… — Во сколько вы уложили спать младшего ребенка? — Ровно в девять вечера. Наш доктор, мистер Гаррисон, молодой, но подающий большие надежды врач, советует Прю соблюдать строгий режим… Сэр, я надеюсь, все, что я скажу, останется между нами, — Милгарн сжал руки жены и неуверенно посмотрел на Холмса. Сыщик кивнул, и капитан продолжил. — Роды проходили очень тяжело. Когда, наконец, моя обожаемая жена подарила нам Прю, состояние малышки было тяжелым. Мы прошли долгую реабилитацию и вот, лишь пару месяцев назад, смогли спать спокойно. До этого ребенок много плакал, плохо спал… Когда мы стали соблюдать режим, Прю заметно полегчало. Так что мы укладываем ее спать ровно в девять, а когда сами отходим ко сну, всегда заходим в ее комнату, чтобы взглянуть на нее. Но в четверг… Голос капитана дрогнул, и он замолчал. Леди Хильда тихонько всхлипнула. — Вы не обнаружили ребенка в кроватке. Дальше, — Холмс без каких-либо эмоций смотрел на скорбящую чету. — Капитан, — я решил исправить ошибку Холмса. — Мы сожалеем о случившемся, но, пожалуйста… — Да-да… — Нам нужно знать все о том вечере… — Да-да. Все верно, мы не обнаружили ребенка в комнате. Мы, конечно, очень испугались, но поначалу решили, что Прю сама выбралась из кроватки… ее спальня на первом этаже, и малышка уже ходит… мы подумали, что она просто где-то в доме или поблизости. Мы обыскали все, мистер Холмс, проверили все комнаты и сад, дюйм за дюймом. Ее нигде не было. — А прислуга? — Тоже ничего не видела и не слышала. Тогда мы вызвали полицию. — Сегодня суббота… что ж, если ребенок действительно ушел сам, это может закончиться для него прескверно. Леди Хильда приложила руки к лицу и, глотая рыдания, выбежала из гостиной. За ней поспешила и мисс Элизабет. — Холмс, — я убийственно посмотрел на сыщика, который зачем-то делал вид, что ничего не понимает. — Вы правы, мистер Холмс, — севшим голосом проговорил Милгарн. — Но утром мы узнали, что Пруденс не ушла из дома. Ее похитили. Милгарн достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок и протянул Холмсу. — Так-так… — сыщик взял в руки бумагу и внимательно ее изучил. — Написано красивым ровным почерком с вензелями. Прислуга отпадает… Полиция сверяла почерки жителей дома? — Нет. Кажется, нет. — Идиоты, — вздохнул Холмс, принюхиваясь к листку. — Хм. А почерки своих детей вы знаете? — Их образованием занимался гувернер. — То есть, не знаете. А гувернер сейчас здесь? — Нет, мы уволили его на той неделе за пьянство и еще не успели нанять нового. — Что ж… читаем: «Если вам дорога жизнь вашей дочери, ночью принесите пятьдесят тысяч фунтов к озеру и оставьте под большим камнем. Деньги пусть принесет доктор. Если рядом будет полиция, ребенка вам не видать»… Что сказал на это сам доктор? У него есть соображения, почему вымогатель выбрал посредником именно его? — Его уже допросила полиция. Они не узнали ничего интересного. — А деньги вы, конечно, уже отдали? — Нет, мистер Холмс. И не отдам. — Сурово. На карте жизнь вашей дочери, между прочим. — Пока вымогатель не получит деньги, Пруденс будет жива. А значит, у полиции есть время, чтобы найти ее. — Я бы так не надеялся на полицию, они не блещут, как обычно… ну, ладно. У вас есть подозрения, кто бы мог похитить ребенка? — Да. Цыгане, мерзкие отродья, — капитан в гневе скрипнул зубами. — Они остановились в полумиле на север отсюда, на опушке леса, и уже целый месяц от них житья нету. То лошадь со двора сведут, то попрошайничают… а теперь похищение ребенка! Полиция со мной солидарна, мистер Холмс. Они уже побывали в таборе, правда, Прю не нашли. Но найдут, я уверен. Холмс вернул письмо и мельком взглянул на сына Милгарна, Алана, который все еще сидел у рояля и с интересом слушал нашу беседу. — Где вы нашли это письмо? — У себя в спальне, рано утром. Оно лежало у нас на прикроватной тумбочке. — Чудесно, — улыбнулся Холмс. Я знал это выражение лица. Сыщик уже был близок к разгадке. — Кто смотрит за ребенком? — Няня… — капитан обернулся на дверь и крикнул: — Мисс Хоуп! Подите сюда! В гостиную вошла весьма преклонных лет дама, седая и сухопарая, как щепка. — Няня, мисс Хоуп. — Боже правый, да она ровесница моей, — не стесняясь пожилой леди, поразился Холмс. — И я не миссис Хадсон имею в виду. — Спасибо, мисс Хоуп, вы можете идти, — я улыбнулся няне, и она, поджав губы, вышла. — Это ведь она укладывает ребенка, а не вы с супругой лично? — уточнил Холмс. — Да, — коротко ответил Милгарн. — Но если вы хотите сказать, что мы не любим нашу Пруденс… — Боже упаси! — поднял руки Холмс. — Я хочу сказать, что старушка могла прошляпить ребенка. Вы допросили няню после исчезновения дочери? — Полиция допросила всю прислугу, — с нажимом повторил Милгарн. — Как я уже говорил, никто ничего не видел и не слышал. — Надо же, рядом целый цыганский табор, а никто ничего не знает. Холмс поднялся на ноги. Мы с Милгарном последовали за ним. — Не волнуйтесь, капитан. Согласно этой записке, ваш ребенок жив и, смею надеяться, здоров. К ночи я верну вам Пруденс, готовьте ваше вознаграждение… Не забудьте про текущие расходы. И кстати, — сыщик уже хотел выйти, но остановился на полпути. — На вашу заметку в Таймс кто-нибудь отреагировал? — Из редакции мне не приходило никаких известий. — Как я и думал… Что ж, не смею вас задерживать, капитан. Идите, утешьте супругу. — Я распоряжусь насчет ваших комнат. Милгарн вышел и скоро вернулся, вручая Холмсу внушительную сумму в качестве аванса. Сыщик передал деньги мне; сам он не носил бумажников, предпочитая обходиться карманами — для мелочи. Меня же капитан попросил оказать леди Хильде помощь — от переживаний ей сделалось совсем плохо. Когда я вернулся, Холмс стоял, облокотившись на рояль, и беседовал с Аланом. Я застал лишь конец разговора, но, уверен, это была его самая интересная часть. -…нет, сэр, когда мама и папа взяли нас, мне было четыре, а сестре девять. — Взяли? — переспросил я, но Холмс остановил меня взмахом руки. — А Элизабет — завидная невеста, — улыбнулся сыщик. — Небось, от кавалеров отбоя нет? Сколько ей, говоришь, лет? — Ей через месяц восемнадцать. Сэр, к ней только мистер Гаррисон и ходит, всех остальных кавалеров папа разогнал. — Выходит, он у вас строгий? — Нет, что вы, сэр. Папа очень добрый и любит нас с сестрой… — тут мальчишка замялся и опустил взгляд в пол. — Но Пруденс они все равно любят больше. Вы найдете ее, мистер Холмс? — Сделаю все, что в моих силах, — сыщик потрепал Алана по голове и попрощался. *** Мы вышли на улицу и с облегчением обнаружили, что солнце закатилось за дом, а в тени вполне можно было жить. — Холмс? — я вопросительно взглянул на друга. — Выходит, они приемные дети? Сыщик, по своему обыкновению, взял меня под руку, и мы пошли по направлению к воротам. — Вы могли заметить, что леди Милгарн слишком молода, чтобы быть матерью Элизабет. К тому же брат и сестра похожи друг на друга, но не похожи ни на одного из родителей. Алан подтвердил мои догадки, рассказав, что их настоящие родители, дальние родственники леди Хильды, умерли, когда они были совсем маленькие. Порядка трех лет они содержались в приюте, а после Милгарны усыновили их. Мы поравнялись с тем самым мужиком, что поначалу не хотел впускать нас в поместье. Он пытался натянуть слетевшую велосипедную цепь, и был уже порядком изгваздан. И мне пришла в голову чудесная идея. — Холмс, куда мы идем? — К цыганам. — До них полмили, помните? Милейший, — обратился я к мужику, все еще с подозрением разглядывающему нас. — А не найдется ли у вас и второго велосипеда? — Спрашивайте у мистера Гаррисона, сэр. Он позавчера забрал один, да так и не вернул до сих пор. А у этого, дьявол его дери, постоянно цепь слетает… — Позавчера, говорите? — мы с Холмсом переглянулись. — В четверг, то есть? — Да, когда маленькая мисс пропала, — мужик почесал черными руками нос, и он тоже стал черным. — Сказал, что в деревеньке вниз по реке незапланированно рожают. Лошадей ведь выводить надо, запрягать, а велосипед долгих прелюдий не требует — сел и поехал. — А что, видели вы, как он уезжал? — Холмс невзначай достал соверен и подкинул его в руке. Мужик проследил взглядом за полетом монеты и сглотнул. — А то. Я велосипед из сарая выкатил, а он запрыгнул на него и тут же укатил. — При нем была медицинская сумка? — спросил я. — Ничего, сэр. — А в каком часу дело было? — Дык, сразу после обеда. Часов в восемь, может. — Благодарю, любезный, — Холмс кинул ему соверен. — Мистер, если нужен велосипед — забирайте! — заулыбался мужик, потом вспомнил, что цепь все еще висит, и бросился ее натягивать с удвоенным усилием. — Щас только… от, собака! — Не трудитесь, мы пешком прогуляемся. Мы вышли за ворота и зашагали в ту сторону, где по рассказам Милгарна остановился табор. — Жаль, что не удалось прокатиться, — сказал я с досадой. — Мы бы с вами в один миг добрались до места. — Не торопитесь, у цыган нам делать нечего, пока не стемнеет… Да, и на велосипеде я, признаться, езжу примерно так же, как на лошади. — Чем вы занимались в детстве? — мне всегда было любопытно узнать, каким был Холмс, например, в возрасте нашего нового знакомого Алана. — Отлынивал от занятий, бесил гувернера, доводил до истерики няню… — Так вы практиковались в этом с детства, — понимающе усмехнулся я. — Мне было скучно, — оправдался Холмс. — Когда мне было лет девять, я тащил из дома разные нужные вещи, а потом расследовал свои же кражи. Правда, Майкрофт довольно быстро раскусил меня… Но в одиннадцать лет мне повезло. К нам пришла новая горничная, и она оказалась нечиста на руку. Девица сперла серебряный молочник, и тогда Майкрофт, которому было решительно некогда возиться с этим, попросил меня найти его. После того, как горничную лишили жалованья и уволили, а молочник был возвращен на место, брат предсказал мое будущее. — Он сказал, что вы будете сыщиком? — Нет, он сказал, что если я не стану преступником, из меня может выйти толк, — Холмс широко улыбнулся и посмотрел на меня. — Как видите, он не ошибся. Между прочим, у цыган есть любопытный обычай… День медленно, но верно катился к закату, а на улице все еще было душно. Пока Холмс разглагольствовал о цыганах и их обычаях, я подумал, что раз мы не торопимся, можно искупаться. Приличия требовали, чтобы на мне был купальный костюм, но в условиях полного отсутствия людей, если не считать Холмса, конечно, соблюдать все эти нормы не было никакого желания. К тому же озерцо, которое я приметил по пути в Беркли-Тауэр, заросло довольно густым кустарником, и я решил, что ничего плохого или оскорбительного в моем купании голышом не будет. Холмс, увлекшись своими размышлениями, не сразу заметил мою пропажу, и догнал меня у самого озера, когда я уже скинул рубашку и приступил к ботинкам. — Решили сполоснуть мощи, доктор? — сыщик чиркнул за моей спиной спичкой, раскуривая трубку. — Берегитесь, там могут быть пиявки. Улыбаясь словам Холмса, я разделся до нижнего белья и прошел вдоль причала. Под ногами скрипнули доски. Затылком я чувствовал, как сыщик разглядывает меня, вероятно, с легкой улыбкой на губах. Что ж, можно устроить маленькое представление. Последние пару метров я преодолел в прыжке и рыбкой ушел под воду. Она, признаться, была не такой уж и теплой, но вкупе с жарой это было даже неплохо. Проплыв некоторое расстояние под водой, я вынырнул и, довольно отфыркиваясь, сплавал до середины озера. Холмс за это время успел заскучать, и начал с причала рассказывать мне, кто и как мог похитить маленькую мисс Милгарн. — Вы, вероятно, считаете, что это семейный врач, мистер Гаррисон, — сыщик уселся на край причала и свесил ноги вниз. — Но я вам с уверенностью процентов в девяносто могу сказать, что это Элизабет, старшая дочь Милгарнов. Приемная, как мы знаем. На нее указывает главная улика — записка. Она написана тем самым почерком, которому обучают детей богачей: красивым, неспешным, изобилующим декоративными элементами… и Милгарны нашли ее в своей спальне. Значит, ее положил туда кто-то свой. Доктор Гаррисон отпадает, вы сами знаете, какой у врачей почерк. Мальчишка тоже не мог написать, у него нет мотивов похищать ребенка. А вот у Элизабет есть, и главный из них — ревность. Судите сами. Ее удочерили в довольно юном возрасте; тем не менее, она была достаточно взрослой, чтобы помнить своих настоящих родителей. Вероятно, ей пришлось некоторое время свыкаться с мыслью, что мамой и папой теперь следует называть чужих ей людей. Это время прошло, и вот она — полноправный член семьи, предмет любви и гордости приютивших их с братом людей. Я перевернулся на спину, и поплыл обратно. — Леди Милгарн долгое время не могла подарить мужу их собственного ребенка. Об этом можно судить по тому, что они порядка десяти лет воспитывали чужих детей, как своих. Элизабет, надо думать, уже привыкла к тому, что она — первая претендентка в наследницы. И тут супруга наконец-то рожает капитану дочку, и ситуация в корне меняется. Приемные дети незаметно, но верно отодвигаются на второй план. Это замечает даже Алан. А Элизабет, как вы помните, девица на выданье, да и кандидат в мужья подобрался — доктор Гаррисон. Одна беда, девушка — бесприданница, и выйти за молодого врача означает для нее весьма скромную, если не сказать бедную жизнь. Она ведь уже привыкла к роскоши. Капитан не беден, как мы успели убедиться, но все его состояние самым законным образом теперь достанется его родному ребенку, в обход приемных… Вы меня слушаете, Ватсон? В этот момент я как раз подплыл к причалу и, извернувшись, сдернул сыщика в воду. Холмс, не ожидав такой подлости, неуклюже хлопнулся впереди меня и на секунду скрылся под водой; на поверхность первой всплыла его шляпа. Под мой хохот он, ругаясь, поплыл к берегу. — Черт бы вас побрал, доктор! Я утопил свою трубку. Холмс выбрался на берег. С его одежды рекой лилась вода, вид он имел плачевный. — Ну, и зачем вы это сделали?! Плавать я умею, вы же сами знаете. — Мне было интересно, потеряете вы ход своих мыслей, или нет, — все еще смеясь, ответил я. — Не потеряю! — Холмс всплеснул руками, пытаясь избавиться от воды, но понял, что усилия тщетны и придется раздеваться. — И догоняйте мою шляпу, иначе я одолжу у вас новую. Выудив головной убор сыщика, я подтянулся на руках и выбрался на пирс. После холодной воды кожу чуть покалывало. Хорошо было бы растереться полотенцем, но его под рукой не было… — Я никогда не теряю ход своих мыслей, — с достоинством сказал Холмс, развешивая на кустах жилет и рубашку. — Ничто в мире не заставит меня сбиться с мысли. — Вот как, — улыбнулся я, показав сыщику зубы. — Это стоит проверить. Холмс оглянулся на меня и с подозрением продолжил: — Как я уже говорил до эпизода купания… мисс Элизабет Милгарн осталась без папиных денег. А замуж-то хочется… Сыщик запнулся, наблюдая, как я медленно подхожу к нему. Он попятился и уперся спиной в дерево. — Тогда она подговаривает своего любовника, доктора Гаррисона, совершить незаконное действие, которое поможет им не только избавиться от крошки Прю, но и разбогатеть… Холмс нервно сглотнул, когда я опустился перед ним на колени. Его дыхание сбилось. — Вы играете не по правилам, доктор, — сипло проговорил он, пока я расстегивал его ширинку. — Здесь нет правил, — ответил я, запуская руку в его брюки. — Продолжайте. Или вы забыли? — Гаррисон соглашается, — послушно продолжил сыщик, сжимая руки в кулаки. — Чего не сделаешь ради любви, правда, доктор? Я улыбнулся и взял в рот его мягкий… впрочем, мягким он уже не был. Холмс издал какой-то непонятный звук и на секунду замолчал. — Очень кстати рядом останавливается цыганский табор, — его голос едва заметно вибрировал, и я чувствовал, как ему хочется податься вперед и руководить процессом, но он не смел. — Наша парочка продает им ребенка. Возвращать малышку Прю они, конечно, не собирались… ащщщ, нежнее, доктор, я не съедобный. Я не мог точно вспомнить, когда делал нечто подобное в последний раз, но замечание сыщика навело на мысль, что довольно давно. Сменив тактику, я чуть отстранился и просунул руку под свое мокрое белье. О, вот так значительно лучше. — Дальше, — велел я, возвращаясь к прерванному занятию. Холмс втянул носом воздух и чуть расставил ноги. Его рука дернулась к моей голове, но на полпути передумала и снова сжалась в кулак. — А дальше все было примерно так. — Холмс взглянул на меня, оценивая движения моей правой руки, в то время как левая была занята им самим, и облизнул губы. — Гаррисон говорит привратнику, что уезжает на срочные роды в деревню. Берет велосипед и тут же исчезает, настолько поспешно… ох, вы слишком спешите, доктор… что забывает свой саквояж. На самом деле велосипед ему был нужен для того, чтобы на нем отвезти ребенка в табор. Элизабет вынимает спящую малышку из кроватки, благо ее няня тоже спит, и передает ребенка любовнику через окно. Мне пока не совсем понятно, почему никто не услышал плача разбуженного ребенка, но в этом мы скоро разберемся… Холмс все-таки положил мне руку на голову и, прикрыв глаза, благодарно вздохнул. — Элизабет пишет родителям записку и оставляет ее в их спальне. Девушка, конечно, не предполагала, что эта бумажка выдаст ее с головой, к тому же, листок пахнет духами… боже, Джон… — Хотите дорассказать позже? — Нет. — Холмс, кажется, стукнулся затылком о ствол дерева. — Получение денег представлялось им простой задачей. Доктор просто забрал бы их из дома и укатил на велосипеде в известном одному ему и Элизабет направлении, никакого большого камня на озере… нет. Холмс обвел мой рот большим пальцем, и я легко прикусил его. — Вероятно, рано или поздно полиция нашла бы ребенка у цыган, но преступники к этому времени были бы уже далеко отсюда… Реакции же на заметку в Таймс не было потому, что цыгане газет не читают… И все, что нам теперь надо… Я взглянул на него. — Теперь нам надо… теперь… ох, черт… — Что теперь? — глухо спросил я, прерываясь на самом интересном и крепко сжимая его в руке. — Побывать в таборе и забрать ребенка. Но сейчас… — Холмс резко опустился на колени, почти упал, и притянул меня в жадный поцелуй. — Сейчас можете считать, что выиграли. — И что же я выиграл? — уточнил я, с не меньшим энтузиазмом отвечая на поцелуй. — Меня. *** Цыганский табор обосновался на маленькой уютной полянке на самой опушке лиственного леса, у изгиба реки. Это было немногочисленное сообщество. По моим быстрым подсчетам, табор насчитывал не более пятидесяти человек. К ночи жизнь здесь лишь начиналась — совсем, как в Нью-Йорке, подумал я вдруг. Песни, пляски, вино рекой, гитарные переливы, ярко одетые мужчины и женщины: пестрая жизнь, притягательная и отталкивающая одновременно. Мы остановились на границе света и тени, позволяя обнаружить себя, но не желая без приглашения заходить на их территорию. К нам тут же подлетела молодая девушка и, звеня браслетами из монет, затараторила что-то на своем языке, предлагая нам, видимо, различными способами добровольно расстаться с деньгами. — Что бы я сейчас ни сказал и ни сделал, молчите, — велел мне вполголоса Холмс, а потом обратился к табору и громко сказал: — Мы хотим ребенка! В его руке появился упитанный бумажник… мой бумажник с нашим авансом! Я возмущенно проверил свои карманы, но ошибки быть не могло. Ну, Холмс… Минуту спустя, к моему удивлению и отвращению, перед нами выстроили шеренгу из детишек разного пола, национальности и возраста, от самых маленьких до почти совершеннолетних. Экстремизм, которым зарабатывал на жизнь табор нашей старой знакомой Симзы, теперь казался мне невинной шалостью. — Господа желают девочку или мальчика? — нараспев уточнила неприятного вида старая дама с бородавкой на носу, показывая нам все золотые до последнего зубы. Холмс, с видом опытного извращенца, прошелся вдоль ряда, как скотину разглядывая детей. — Нет, это не то, — огорченно вздохнул он. — Нам хочется совсем маленькую девочку. Видно, у вас таких нет. Что ж… Он отвернулся и, подмигнув мне, зашагал прочь. Я последовал за ним, когда через несколько шагов нас окликнули. — Идемте со мной, — сутенерша, разогнав прочих детей, повела нас вглубь табора, мимо костров и веселящихся людей. Мы прошли к одной из палаток, у входа в которую полулежал сильно пьяный цыган. Сутенерша каркнула на него, отгоняя, и пригласила нас войти. При свете керосиновой лампы мы увидели лежащую в люльке голую малышку Прю: родимое пятнышко ниже левой коленки не оставляло сомнений. Девочка не спала, но и не плакала, просто молча смотрела в потолок. — Вот, эта — самая маленькая. Цыганка подошла к необычно тихому ребенку. Не успел я подумать или сказать, что малышка ведет себя как-то странно, как в руках у старухи появился шприц и, ловко проколов вену девочки, она ввела ей неизвестный мне наркотик. Лишь рука Холмса, до боли впившаяся в мое предплечье, не дала мне отправить мерзкую старуху в нокаут. — Что это? — только и спросил я, чувствуя, как во мне клокочет ярость. — Чтобы девочка не мешала вам, — сверкнула зубами сутенерша, пряча шприц. — Где вы это взяли? — Много вопросов задаете, мистер, — снова осклабилась цыганка и протянула к нам руку с длинными грязными ногтями, всю в тяжелых золотых браслетах. — Деньги — и ребенок ваш. Холмс коротко посмотрел на меня, видимо, прося не испортить все в последний момент — все же, вокруг нас было около пяти десятков взрослых человек и, наверняка, все они были вооружены, — и отдал цыганке мой бумажник. Старуха тут же проверила его содержимое и, оставшись довольна, кивнула на малышку: — Забирайте. Едва цыганка вышла, я подхватил малышку на руки, обернув ее обнаженное тело одеяльцем, и выбежал вон. Сутенерша, которую я чуть не сбил с ног у выхода, должно быть, подумала, что мне неймется поскорее приступить к делу. В моем побеге был один простой смысл: не хотелось завязывать драку с целым табором. Лишь преодолев несколько сотен ярдов, я остановился и подождал Холмса, который покидал табор чуть менее спешно. Я скинул пиджак и, расстелив его на траве, положил на него ребенка. Сгибы локтей малышки были покрыты едва заметными следами инъекций. — Признаюсь, такого даже я не ожидал, — Холмс присел рядом со мной. — Но теперь понятно, почему она не кричала, когда ее похитили. Подозреваю, что неожиданное улучшение и крепкий ночной сон ребенка также связаны с наркотиками… Докторишка, скорее всего, и сам употребляет. — Сволочи, — только и выдохнул я, заканчивая осмотр ребенка. К своему облегчению, я не обнаружил никаких признаков изнасилования. — Идемте, Ватсон. Нужно известить полицию. Укутав ее в пиджак, мы направились в Беркли-Тауэр. *** — В начале я даже хотел отпустить эту парочку, — сказал мне Холмс. — Моей главной целью было вернуть девочку. А цыганам все равно, обвинят их в похищении одного конкретного ребенка или нет, они и так этим занимаются на протяжении веков. Но теперь я намерен пропесочить и девчонку, как организатора преступления, и доктора, за соучастие и за то, что посадил ребенка на иглу. К счастью для мисс Пруденс, — сыщик взглянул на девочку, — мы с вами, Ватсон, знаем, как с этим бороться. Да? — Если вы про пристрастие к наркотикам, то да, — я прямо взглянул на Холмса. Сыщик шмыгнул носом. Он все еще чувствовал себя виноватым за то, сколько сил мне пришлось потратить на вызволение его тела и разума из наркотической паутины. Но сообща мы успешно с этим справились. — Жаль, что ваш отдых омрачили столь неприятные события, — заметил Холмс, когда мы проходили мимо озера. При взгляде на его холодные воды мне неожиданно сделалось жарко. — И не забудьте, вы покупаете мне новую трубку. — Во-первых, не мой отдых, а наш. Холмс улыбнулся и, хотя на улице была темная ночь, я все равно это заметил. Или, может, почувствовал? — Во-вторых, не покупаю… — я поудобнее взял ребенка, мирно сопевшего мне в ухо, -… а дарю. Сыщик, все еще тепло улыбаясь, коснулся моей спины, благодарно проводя открытой ладонью сверху вниз, и приобнял меня за талию. — Как думаете, мы сможем навестить моего брата в следующие выходные? — Непременно сможем. — Прекрасно. Я велю ему приберечь для нас барашка пожирнее.