А куколка-то живая!

      Рождество было не первым праздником за короткую жизнь Армина. Он появился в лавке «Подарок» ещё с начала весны, потому уже наблюдал разного рода процессии людей на улицах. Армин замечал перемены в одежде и ассортименте товара, отчего понял, что праздники бывают разные, а их наступление отождествляется с различной символикой. Так, он видел в начале осени много маленьких детей в одинаковой одежде с букетами в руках. Армин понятия не имел, что представляет собой подобное торжество и почему же день, когда все одеты в одни и те же блузы, считается особенно весёлым среди малышей и вместе с тем чертовски унылым для подростков? Ответы на свои догадки он не находил, поэтому продолжал строить разнообразные теории о мире вокруг.       Активно помогал ему в этом Эрен — полосатый кот с серыми глазами, который однажды тайно прошмыгнул в магазин. В отличие от «жильцов» верхних полок, испугавшихся животного, Армин проявил к нему любопытство. Он вовсе не боялся Эрена, как это делали остальные. Не сказать, что и самого Эрена изначально не смущал вид говорящих игрушек: едва улавливая шевеление вокруг, кот яростно шипел и готовился к атаке, пытаясь поживее отвоевать тёплый уголок и избавиться от возможной угрозы! Но Армин успешно отговаривал его от агрессивных намерений и с осторожностью предлагал незаметные места для ночлега неподалёку от камина. И практически всегда кот оставался, слепо следуя указаниям «маленького чёрного человечка по имени Армин».       Стоит ли говорить, какая крепкая дружба завязалась между ними? Верно, кот и кукла, Эрен и Армин, смогли найти общие интересы. Эрен, неожиданно для самого себя, часто разговаривал о «лысых гигантских существах», именуемых на самом деле людьми, и эмоционально описывал многочисленные битвы за корм с обитателями улицы. Армин же в основном слушал его истории и задавал наводящие вопросы, увлекаясь особым талантом Эрена находить объяснения абсолютно всему, о чём иногда хотелось узнать подробности.       — Значит, по-твоему, люди носят одежду потому, что стесняются своих тел? — С недоумением вопрошал Армин как-то в середине лета, когда загорелые мальчуганы сновали по узким переулкам города.       — А как же! — убеждённо заверял Эрен, вытягиваясь на полу. — Жарко ведь, а они всё равно в тряпках щеголяют. Глупцы, не понимают всё великолепие хождения без всего! Какая ещё причина может быть, если не банальная неуверенность в своём превосходстве? Действительно странные они, эти лысики.       Армин лишь пожимал плечами, всё ещё сомневаясь в словах друга: несмотря на всю его логику, летом люди носили довольно лёгкую на вид ткань, которая всегда открывала руки и ноги и к тому же нередко оголяла живот. Для «неуверенности» скорее уж в своей красоте люди позволяли себе слишком многое, и порой от их одежды оставались лишь небольшие полоски на груди и очень короткие «шорты», как обнаружил новое слово Армин на обложке запылившегося журнала за столешницей.       Теперь же, наблюдая за девочкой, решившей помочь господину Айсбергу с «подарками», Армин вдруг припомнил тот самый разговор и убедился, что Эрен ошибся. Трубочист видел замёрзшие до красна худенькие пальчики ребёнка и внимательно разглядывал новую куртку на вешалке. Как показали усилия господина Айсберга повесить пуховик за капюшон, вещь была весьма тяжёлой и тёплой вместе с тем. «Защита от холода?» — пронеслась мысль в голове Армина, и он решил, что такое возможно: видимо, эта куртка создана именно для того, чтобы было хорошо в мороз.       — Интересно, каков он, этот холод?..       Едва шепнул трубочист, рассуждая вслух; он привык, что его тихий говор не слышен людям, поэтому мог спокойно произносить в воздух что угодно без опасения. Однако теперь этот вопрос заставил Армина прикусить изнутри щёку и быстро замолчать. Девочка сидела довольно близко и могла расслышать его слова.       Бертольда действительно обернулась на него. Армин напрягся. Пристальный взгляд крохи не сулил ничего хорошего. Армин замер, в напряжении поджимая нижнюю губу, и что есть силы уставился в окно. Не сработало, Бертольда по-прежнему на него пялилась. Армин отчаянно пытался не столкнуться с её изучающими глазами. Девочка же протянула к нему ладонь и осторожно сжала куклу в руке, ещё более упрямо всматриваясь в черты его лица.       — Трубочист? — С сомнением озвучила Бертольда, пробуя стереть черноту с игрушечных щёк. — Почему он такой серьёзный, господин Айсберг? — подозвала она старика. — Для подарка он чересчур уж жуткий… — Брови девочки чуть сдвинулись к переносице в глубоких размышлениях. — Его поэтому не берёт никто уже почти год?       Армин едва заметно ухмыльнулся, чуть прищурив светлые глаза: страшноватая, нахмуренная гримаса получилась автоматически, а вернуть более добродушное выражение теперь было нельзя, слишком заметны стали бы мимические изменения. Поэтому он сохранял первоначальную серьёзность и всё так же смотрел в сторону, боясь, что девочка осознает, что он вполне живой.       — А с чего же ты решила, что Армин так плох? — Айсберг с мягкой улыбкой вызволил игрушку из детских рук и заботливо посмотрел в нарисованные глаза. Армину сделалось неловко, и он только обрадовался, что цвет его лица никогда не меняется, а щёки не могут покраснеть. — Да, его работа полна ответственности, нет ничего удивительного в том, что он так серьёзен. Армин — простой человек, трудящийся на благо других. Возможно, пока просто не нашлось того, кто оценил бы его усилия.       Хозяин лавки ласково протёр чуть запылившееся лицо трубочиста и поставил подальше от края полки. Бертольда ещё раз взглянула на Армина своими любопытными глазами и вдруг заметила, каким спокойным и даже радостным казался он теперь; закушенная изнутри щека стала обыкновенной, мягкой, поджатая губа была совершенно расслаблена, словно никакого напряжения и не было ранее. «А куколка-то живая», — только и подумала Бертольда, возвращаясь к созданию декораций.       Армин свободно выдохнул, когда девочка продолжила клеить коробки, и бесшумно развернулся к окну. В «Детстве» всё так же горели огоньки люстр, и глаза трубочиста оживились в поисках одной особой фигурки на третьей полке около окна. Пастушка.       Он не видел её близко никогда и только подолгу рассматривал издали. Его интересовали причины, по которым девушка оказалась в таком месте, как «Детство». Ручные работы — а пастушка непременно была именно такой! — редко появлялись в ассортименте этого магазина: куда чаще Армин видел одинаковые как две капли воды пластмассовые фигурки зайцев, лисиц, тех же Барби, персонажей с каких-то изображений в газетах… оригинальные игрушки, вышедшие из-под руки настоящего мастера, как будто бы случайно оказывались в коробках на складе центра и попадали на полки просто так, по стечению обстоятельств. Были ли они своеобразным лицом «Детства»? Определённо, нет. Разбирали ли их покупатели? Едва ли.       Армин был уверен, что пастушка, ровно как и мельник с нижней полки справа, около самой двери, простоит ещё очень долго. В конце концов, приближалось Рождество, и её бы вряд ли кто-нибудь взял как подарок в честь зимнего торжества. Поэтому Армин продолжал наблюдать за ней, не беспокоясь о возможном исчезновении, или её покупке.       Конечно, он мечтал иногда о встрече с красавицей вживую, вне лавочных стен. Но путь до соседнего, на первый взгляд, магазина был полон преград, преодолеть которые сам Армин бы точно не сумел. Были ли это частые прохожие, редко замечающие что-либо под своими ногами? Или же огромная дорога, занявшая бы час, если не больше, для маленькой фарфоровой статуэтки? Помощь Эрена, безусловно, была бы кстати. Однако и здесь таился главный страх — брусчатка.       Даже падение с небольшой высоты было невероятно опасным для любой куклы, сделанной не из мягких материалов, а из глины, например, или стекла. Фарфоровый трубочист вроде Армина с полным успехом мог бы разбиться о мощённую булыжником дорогу центральной улицы Шумера. И самое зловещее было в том, что Армин своими глазами видел, как потерял левую руку его друг, давным-давно стоявший на открытой полке центрального шкафа лавки господина Айсберга.       В какой-то момент в их магазинчике столпилось слишком много людей, спешивших, кажется, приобрести сувенирные статуэтки, прежде чем сесть в туристический автобус и отправиться дальше на экскурсию в соседний городок. И старинного вида «Подарок» понравился им явно больше, чем всегда пользующий популярностью среди местных торговый центр напротив. Из-за скопления тридцати посетителей в крохотной лавке проходы между стеллажами были невообразимо тесны, и ничего удивительного, в принципе, в злосчастном падении командора Эрвина Смита не было. Армин находился ближе к окну и поэтому не был в зоне досягаемости туристической группы, а Эрвин — гордость старика Айсберга — красовался на центральной полке старинного шкафа, около которого располагалась расчётная касса. Разношёрстная толпа путешественников, начиная от уже оплативших покупку руководителей и заканчивая сорванцами, торопившимися только добраться до злополучного кассового аппарата с зажатыми в руках купюрами, смешались в одну большую громогласную гурьбу, не успевая вовремя поменяться местами и ненароком задевая стоящие неподалёку предметы в попытках приблизиться к заветному денежному аппарату. Естественно, стоявший на краю полки шкафа Эрвин Смит не мог избежать уготованной участи и полетел на пол, успев только бросить последний взгляд на восседавшего на нижней полке медведя.       Заметили злосчастное падение лишь тот самый Мик и Армин, не способный как-либо помочь. Единственное, что смог сделать для командора неравнодушный плюшевый медвежонок, так это осторожно свалиться на пол и лапой сгрести Эрвина под шкаф вместе с осколками фарфоровой руки, чтобы неаккуратные туристы не посмели наступить на военачальника. Наблюдавший за друзьями Армин испытал огромное облегчение только тогда, когда Мик успешно вернулся обратно на полку, а господин Айсберг выпроводил толпу отоваренных туристов и вытащил из ниши командира. К счастью, старик был неплохим клеевым мастером, поэтому все фрагменты маленькой игрушечной ручки были скреплены воедино и Эрвин вновь стал полноценным солдатом, хотя трещины на теле всё так же оставались примечательными.       В общем, само происшествие здорово взбудоражило Армина: он понял, что командор мог погибнуть, и то, что разбилась лишь рука — всего-навсего удача. При этом ударился Эрвин о паркет, о деревянный обыкновенный пол. Каменный булыжник снаружи, которым была вымощена улица, был точно твёрже.       Эрен, не имевший представления о том, почему его маленький друг тянет резину и тормозит со встречей с другой миниатюрной куклой, без зазрения совести обзывал Армина трусом и пытался раззадорить его, чтобы воплотить план в жизнь. Пожалуй, было бы несколько опрометчиво сказать, что у Эрена имелся план; нет, у него имелось намерение. Способы осуществить это намерение Эрен особенно не продумывал, ведь для него не было ничего невозможного. Эрен был ловким уличным котом с огромным стажем, и пересечь узкую дорогу за пару минут ему было на раз-два. Не было у него и мысли, как закрепить Армина, чтобы он не упал наземь, не было и идей самого проникновения в магазин. Эрен обладал великолепными амбициями, но реализовать их всё никак не мог, из-за чего выплёскивал раздражение в погоне за голубями.       Армин же молчал о своих страхах и просто старался избежать личной встречи с пастушкой. Несомненно, пастушка стоила таких жертв, но умом Армин чётко понимал, что если он неудачно разобьётся, то не сможет даже взглянуть на неё ближе, чем всегда. Другими словами, лишь при полностью удачном раскладе цель бы оправдала средства. Однако удачного расклада, как это понятно, ему гарантировать не мог никто, кроме как он сам, и то не факт.       — …ми-и-ин!       Из негативного потока мыслей его вновь вырвал Эрен, отчего-то уже растягивавшийся на ковре, что было слегка необычно. Преследование уличных и искусственных животных было своеобразным хобби, на которое зачастую уходило хотя бы часа два, но, по ощущениям Армина, прошло всего-навсего минут пять.       — Чт?..       — Опять в облаках витаешь. — Армин кисло улыбнулся, ведь в облаках витают с явно более светлыми идеями. — Когда уже сдаваться пойдёшь?!       Армин ошеломлённо поморгал, пытаясь понять смысл его слов… Мгновение. И былое спокойствие сменилось невероятным чувством стыда. Ты-то как про это спрашиваешь?       — А всё же: верь в меня больше, Армин! — продолжал Эрен, вновь заводя старую шарманку. — Я ведь кот, а кот — слово гордое. Давай вместе доберёмся туда, перестанешь молчать наконец. Стоишь всё на полке, как истукан. А ведь тебя могут вскоре купить, да и её тоже!       — Э-Эрен! Мы никому не сдались, тем более в Рождество. Сам посуди, ну кто будет в зимние праздники дарить кому-либо игрушки в виде крестьянских рабочих? Это же атмосфера, это время зайцев, лис, снеговиков и волшебников, но точно не пастухов и трубочистов! — Логичные доводы были главным козырем Армина, отчаянно искавшего пути отступления.       — И что это ты неуверенный такой. Для меня ты легко придумывал стратегии, чтобы проскользнуть к камину незамеченным. — Эрен буркнул, перевернувшись набок, чтобы не видеть подобное выражение лица Армина. — Не ты ли говорил, что всё может произойти когда угодно, особенно если оно от нас не зависит? Того гляди, проссышь свой шанс и будешь сожалеть.       Армин на это лишь грузно вздохнул и перевёл взгляд на Эрвина Смита, загадочно смотревшего на ночную луну. Командор бы точно рискнул. Он пошёл бы на самые отчаянные меры, чтобы достичь цели. Армину же решительности не доставало по вполне понятным причинам. Но глаза Эрвина блестели энтузиазмом даже после злосчастного падения. Он всё ещё строил какие-то планы и продолжал мечтать о чём-то далёком, периодически заражая своими идеями Найла Дока, делившего с ним одну полку. Не сказать, что капитан был рад такому вниманию к собственной персоне, но порою невероятная сила духа Эрвина всё же трогала его чёрствое сердце и вдохновляла на более радостные размышления о мире. Вот и теперь Армин поглядывал на них двоих, оживлённо, но негромко переговаривавшихся между собой о предстоящем рождественском торжестве. Всё-таки стоило спросить у них совета, это точно было бы благоразумным решением и!..       — А ты не пробовал написать письмо?