fuckin' hate

В прошлое тянет тогда, когда нет радости в настоящем.

/Год назад/ Саске убил Итачи. Брат пал под его клинком, как он мечтал все эти девять долгих, изматывающих лет. Но вместо триумфа его накрыла пустота, настолько гулкая и давящая, что казалось, она раздавит его изнутри. Он стоял, не отрывая взгляда от неподвижного тела брата, чувствуя, как что-то внутри него ломается — медленно, неумолимо, без возможности восстановить. Радости не было. Только липкое, тягучее ощущение бессмысленности. Его руки дрожали. Это ли он хотел увидеть? Это ли он ждал? С каждой каплей крови, стекавшей на землю, Саске не ощущал облегчения — лишь растущую пустоту, которая угрожала поглотить его целиком. Итачи лежал перед ним, безмолвный, мёртвый, но в голове Саске звучал его голос. Раз за разом. Глухие эхо фраз, которые брат когда-то бросал, не оставляя ничего, кроме выжженной земли внутри. «Ты недостаточно силён.» «Ты никогда не поймёшь.» «Стань сильнее, Саске.» И теперь, наконец, он стал сильнее. Но кому это нужно? Этот мир больше не казался ему реальным. Руки сжимали клинок, но он уже не чувствовал веса металла, как будто тот стал таким же пустым, как и он сам. Шиноби Конохи нашли его на месте сражения. Израненный, измотанный, он даже не сопротивлялся. Тело отказало, но предательски всего отказала воля. Её больше не было. Его мечта сбылась, но вместо завершения он стоял у обрыва, в который сам себя загнал. Теперь он в Конохе. В запечатанных браслетах на запястьях, которые блокируют чакру. Обречённый слушать тишину и шаги за пределами тюремной камеры. Шаги приблизились. — Ну, здравствуй, Учиха, — голос Цунаде звучал холодно как сталь. — Что скажешь в своё оправдание? Саске молчал. — Молчишь? — голос сорвался на отчаянный крик. — Поздравляю, Саске. Ты убил Итачи. Достиг своей цели. Что теперь? Как думаешь, что с тобой будет? Он тихо усмехнулся, но это движение губ больше напоминало судорогу. Смех, вырвавшийся из его горла, был хриплым и натянутым, будто душил его изнутри. Саске не поднимал головы, лишь смотрел в пустоту, словно разговаривал с кем-то, кого никто больше не видел. — Я думал, Наруто будет первым, кто прибежит сюда, — его голос прозвучал глухо, словно отдавался в стенах собственной головы. — Со своими жалкими воплями про дружбу, спасение и о том, как все можно исправить. Знаете, этот его вечный «Я не сдамся, Саске!»… — он издевательски изменил голос, будто пародируя Узумаки. — Согласна со мной, Цунаде? Смешно, правда? Он ведь верил в это. Всерьёз. Саске вдруг бросил короткий взгляд на Цунаде, и в его глазах промелькнуло что-то ледяное, но в то же время опустошённое. Цунаде с силой обрушила ладонь на стол. Грохот заполнил комнату, отдаваясь тяжёлым эхом в гулкой тишине. — Не смей испытывать моё терпение, Учиха! — её голос звучал резко, словно нож, разрезающий воздух. Она сделала шаг вперёд, её глаза сверлили его взгляд, будто пытаясь сорвать равнодушную маску. — Здесь нет Наруто. Никто не будет умолять меня дать тебе шанс, — она наклонилась ближе, и её голос зазвучал ниже, холоднее, с хищным рычанием: — Ты убил брата. Получил свою месть. И что теперь? Ты — просто пустая оболочка, последняя тень своего клана. Ничего более. «Этот Учиха не стоил того, Наруто, он не стоил твоей жизни…» — смотря на Саске, думала Цунаде. Саске остался неподвижен. Его лицо осталось таким же бесстрастным, но внутри что-то дрогнуло. — И что же со мной будет? Казните меня? Цунаде выпрямилась, её взгляд всё ещё был прицелен прямо в него, словно стрела, готовая пробить насквозь. — Лучше помалкивай, Учиха, или так и будет. А пока есть те, кто хотят увидеться с тобой, — сказала она резко. Её шаги звучали твёрдо, гулко, а затем стихли, оставляя Саске в настороженной тишине. Через мгновение снова послышались шаги: одни лёгкие, нервные, а другие — уверенные, более размеренные. — Саске… — голос, полный боли и глухой печали. Сакура. Конечно, это она. А за ней… Какаши. Саске невольно напрягся. Но где Наруто? Он нахмурился, глядя в пустоту. — Наруто умер, — голос Какаши прозвучал ровно, будто лишённый эмоций, но каждое слово обрушивалось на Саске, как раскалённый клинок. — Это все, что мы хотели сказать. Умер. Саске вздрогнул, но внешне остался неподвижным. Он просто смотрел перед собой, позволяя этому слову разрываться в его сознании, отравляя всё вокруг. — Мы подумали, что ты должен знать, — продолжила Сакура, её голос дрожал, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. — Ведь вы были… друзьями. «Друзьями?» Саске чуть заметно скривился. Это слово обжигало как яд. — Три года назад он покинул деревню, чтобы вернуть тебя, чтобы спасти тебя. Но… его нашли… слишком поздно. Люди Данзо-самы нашли его уже мёртвого. Как нам известно, его нашли в очень плохом состоянии. Его… останки похоронили, и это… Тело было… — её голос сорвался. Сакура отвернулась, сжимая кулаки, словно это могло удержать её от слёз. — Сакура, — резко перебил Какаши, его голос звучал твёрдо, но в нём была едва заметная горечь. — Хватит. Тишина обрушилась на комнату, словно каменные стены сомкнулись вокруг. Они ушли, оставив Саске одного, и с каждым их шагом тишина становилась всё тяжелее. Наруто… мёртв? «До того, как я стану Хокаге, я ни за что не умру.» Эти слова эхом зазвучали в его голове. Саске сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Это же ты говорил, Узумаки. Ты повторял это с упрямой уверенностью, словно хотел внушить это не только другим, но и самому себе. Ты говорил, что мир тебя признает. Саске закрыл глаза, но это не помогло. Тишина превратилась в мучительный гул. В груди всё сжималось, рвалось, ломалось на куски. Ты был идиотом, Наруто. Ты всегда лез вперёд, всегда говорил, что мы друзья. Единственные друзья друг для друга. И теперь вот так просто ты оставил меня одного? Как же хочется тебе вмазать… — Почему… — прошептал Саске в пустоту. Но ответа не было.

***

Цунаде смотрела на него холодным, пронзающим взглядом, словно пытаясь прочитать всё, что скрыто за его безэмоциональной маской. — Саске, я собрала совет глав кланов, и мы приняли решение оставить тебя в живых. Ты — последний из Учих, и твоя сила может нам ещё пригодиться. Первые полгода за тобой будет установлен надзор. Так что даже не думай о побеге. Она выдержала паузу, словно проверяя, слушает ли он, и продолжила: — Первый месяц ты будешь выполнять миссии D-ранга. Да, это грязная работа, но, поверь, ты отделался очень уж легко. Ты должен быть благодарен, что, несмотря на всё, ты пока не нанес ощутимого вреда деревне. Но помни: здесь тебе никто не доверяет. Ещё. Жить будешь в своём старом доме. Через какое-то время тебя зачислят в команду Какаши. Её взгляд стал ещё холоднее, почти ледяным: — Учиха, я надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть об этом решении. И, запомни, я тебе не просто «Цунаде», а «Цунаде-сама». Твоё высокомерие может тебя погубить, — последнее она произнесла с тихой, но ощутимой угрозой, словно бросая вызов. Она протянула ему ключи от его старого дома. Металл прохладно лёг в его ладонь, как будто напоминая о тяжести прошлого. — На этом всё. — Цунаде бросила на него последний взгляд, прежде чем удалиться из комнаты. Саске остался стоять, сжимая ключи. Холод металла будто ожег его пальцы. И что дальше? Он снова станет шиноби Конохи? Будет выполнять миссии? Всё вернётся на круги своя? Вернётся ли? Нет. Ничего не вернётся. Ни он, ни его команда больше не те, кем были три года назад. Сакура уже не та наивная девочка, которая преследовала его, забывая о себе. Её глаза стали серьёзными, голос твёрдым, но дрожащим, словно её жизнь тоже треснула под тяжестью прошлого. Какаши… на первый взгляд он всё тот же — равнодушный, невозмутимый. Но теперь его взгляд скрывает не только боль потерь, но и тягучую обречённость, словно груз утрат раздавил остатки веры в себя. Усталость человека, который раз за разом терпел неудачи, пытаясь спасти тех, кто ему дорог. Его молчание стало тяжёлым, как осознание того, что он больше не может быть опорой ни для кого, даже для самого себя. А Саске? Он видел слишком много, пережил слишком много, чтобы снова быть тем мальчишкой, который хотел доказать всем свою силу. И Наруто. Наруто… Без него всё это кажется неправильным, будто их команда теперь не больше, чем пустая оболочка. Он был тем, кто с упрямством, почти наивным оптимизмом сражался за всех, даже когда сам падал на колени. Тем, кто никогда не отступал, как настоящий живучий сорняк — именно так назвал бы его Саске, с тенью раздражения и странной, тихой завистью. Он умел улыбаться, даже когда мир трещал по швам, когда надежда казалась пустым словом. Его улыбка была светом, который разгонял тьму, делала всё вокруг чуть легче, чуть теплее. Теперь этого света нет. Осталась лишь пустота, неумолимо давящая, словно чёрная дыра, поглощающая всё вокруг. Саске уставился на ключи. Казалось бы, обычная вещь, но вес её был неподъёмным. Он хотел бы вернуться назад. Вернуть всё. Исправить всё. Три года. Вернуться всего лишь на три года назад. Он поднял взгляд на небо. Чистое, безоблачное. Густой голубой цвет резал глаза, как нечто недостижимое. Саске вздохнул. Медленно сжал ключи в руке, повернулся и направился к своему дому, оставляя за спиной всё то, чего уже не вернуть.