Роса по утру

Пройдя по вечно пестрой и оживленной центральной улице, Фэн Синь свернул в уже знакомый затененный переулок. Солнце бывало там разве что в недолгое обеденное время, когда его лучам счастливилось пробиваться сквозь высокие роскошные дома, стоящие бок о бок с убогими хибарами. Дорога была столь узенькой, что, встреть он прохожего, ему пришлось бы плотно прижаться к стене, чтобы разминуться. Но на пути Фэн Синю встречались только худенькие ребятишки, спешащие куда-то. Он специально приготовил угощения, на случай попрошайничества, но дети пробегали мимо него, казалось, совсем не замечая, и юноша задавался вопросом, в чем причина такого переполоха. Очень скоро до его уха донеслись радостные восклицания и детский смех. На слух он различил около пятнадцати-шестнадцати голосов, как мальчиков, так и девочек, вскоре он убедился в своих предположениях воочию, ведь стоило ему завернуть за угол, ответы на все вопросы были найдены. Найдены лишь для того, чтобы вызвать еще больше вопросов. Он на шаг выступил из тени дома, увидев перед собой освещенную светом улочку, и замер на месте. Придя в себя, Фэн Синь сделал шаг назад. Орава детей толпилась на перекрестке. Кто-то лез в самую гущу, кто-то тихонько примостился на земле под стенами, а самые проворные забрались на заборы и наблюдали оттуда. Ребятишки шумели, смеялись, время от времени выкрикивали имена, на их лицах смешались заинтересованность, взволнованность и радость. Это было соревнование. Каждый хотел проверить себя в силе, ловкости и умениях. Обычное дело для детей. Но отнюдь не мелюзга с улиц захватила внимание Фэн Синя. Высокий стройный юноша, одетый в черное, против его обыкновения носить серые одежды, был как раз тем, с кем бился каждый ребенок. Лицо его оставалось невозмутимым, когда он с легкостью отражал детские атаки, а на крики «Старший братец! Не поддавайся, старший братец! В этот раз я смогу выиграть тебя!» он отвечал легкой улыбкой, притворяясь, что добавляет силы. Конечно же, Фэн Синь мог даже не смотреть, чтобы знать, что Му Цин не задействует и одной десятой. Однако сам факт, что это не кто иной как Му Цин играл с детьми, никак не мог уложиться в его голове. Он хмыкнул и, скрещивая руки на груди, продолжил наблюдать из тени, посчитав себя незамеченным. Му Цин выглядел обычным. Неизменно бледное, с оттенком холода лицо, уверенные движения, собранный вид. Только вот спокойный взгляд был отчего-то лишен извечного равнодушия, излучая теперь, как показалось Фэн Синю, теплоту и мягкость. Впрочем, подумал он, ему могло действительно показаться. Всеобщее веселье было заразительно, и, незаметно, уголки его губ потянулись вверх. Погруженный в свои размышления Фэн Синь слегка дернулся, когда его окликнули недовольным тоном: — Будешь стоять там пока ноги не отсохнут? — этот голос он узнал бы и через тысячу лет. Му Цин уже не играл с детьми, стоя теперь ровно и направляя испытывающий взгляд в сторону Фэн Синя. Ребята же, напротив, облепили его со всех сторон, никак не желая утихомириваться. Фэн Синь вышел навстречу. — Решил снизойти до детишек? — не удержался от комментария он, о чем сразу же пожалел. — Решил подглядывать за мной снова? — колкость за колкость. Хотя прошло уже более трех лет, тот случай по-прежнему оставался больной мозолью Фэн Синя, а Му Цин никогда не терял возможности на эту мозоль надавить. Лицо его перекосилось, но он предпочел не развивать тему: — Я шел к тебе. — Правда, что ли? Большая честь, в таком случае. Фэн Синь проигнорировал очередной выпад в свою сторону, сдержавшись, и прямо перешел к сути: — Его Высочество отправляется уже завтра. Я пришел сказать об этом. Вечером ты должен вернуться ко двору. Му Цин наградил его цепким взглядом, но не успел он открыть рот, один из мальчишек отдернул его за рукав. Юноша отогнал от себя ребенка, и тот раздосадовано вернулся к остальным. Когда дети поняли, что веселью конец, они столпились у стены одного из домов и поглядывали на говоривших заинтересованно. Некоторые таинственно перешептывались. Однако ни Му Цин ни Фэн Синь не обращали на них внимания, полностью сосредоточившись друг на друге. — Ты только ради этого пришел? — наконец задал вопрос Му Цин. — Да, — спокойно ответил Фэн Синь, стараясь не замечать сложное выражение на лице собеседника. — Что же Его Высочество? — Он хотел прийти, но королева настояла, чтобы он остался рядом с ней. — Поэтому он послал тебя, — юноша снова хмыкнул, чем заставил Фэн Синя неосознанно сжать челюсти. — Я тебя чем-то не устраиваю? — Вообще-то всем, — сказал Му Цин обыденно, пожав плечами. Это не могло не зацепить Фэн Синя. Он с угрозой ступил на шаг ближе, рассерженно кидая слова: — Му Цин! Ты… — договорить ему не дали, тут же переключив внимание. — Что в корзине? Фэн Синь на мгновение растерялся такому вопросу, словно только сейчас вспомнил о существовании корзины, все это время находившейся за его спиной. — Там… — он хотел было ответить, но у него не было шанса: целая толпа детей подбежала к ним, окружая и громко выкрикивая фразы. — Старший братец! Старший братец, а этот молодой господин тоже заклинатель? А он такой же сильный как ты? — спрашивали одни. — Конечно нет, тупица! — отвечали другие, — Наш старший братец сильнее всех! Правда же, старший братец? Скажи, что правда! Дети смеялись, бегая вокруг них. Фэн Синь нахмурил брови, озадаченный вниманием, в то время как Му Цин был полностью растерян при виде подобного. О причинах такого поведения догадаться было не трудно. Дети не желали прекращать забавы, а какое зрелище может быть занятнее боя двух талантливых воинов? Фэн Синь случайно заметил, каким было выражение на лице Му Цина, и едва смог подавить смешок. Му Цин вспыхнул от негодования. Он сердито глянул на него, затем на детей и, обозвав их хитрыми лисицами, собирался в своей манере прогнать прочь, когда волна раскатистого хохота затопила улицу. Му Цин застыл, удивленно распахнув глаза: Фэн Синь содрогался от смеха. — Ах, Му Цин, Му Цин! — едва выговаривал тот. — Мелкие всего лишь хотят посмотреть, как их старший братец бьется по-настоящему. Почему же ты так сердишься? — Я не… — он хотел оправдаться, но запнулся, осознав, что Фэн Синь только что назвал его «старшим братцем», и наградил того гневным взглядом. — С каких пор ты стал заботиться о желаниях детей? — С тех самых, как тебя стало это раздражать, — посмеиваясь ответил он, получив в ответ лишь фырканье. Но Фэн Синь уже подошел к ближайшей стене и примостил у нее корзину. — Так, что насчет дружеского поединка? Или боишься потерять лицо? Му Цин хмыкнул: — Боюсь? Тебе напомнить, кто проиграл в прошлый раз? — Зато перед этим я выигрывал дважды подряд, — невозмутимо говорил Фэн Синь, притворяясь, что не замечает раздражения собеседника. — Му Цин побьет тебя с закрытыми глазами! — выкрикнул кто-то из толпы, но, столкнувшись взглядами с Фэн Синем, тут же затих. Тот, в свою очередь, лишь наклонился к корзине и что-то достал из нее. — Держи, — он кинул мальчишке небольшой мешочек, — поделись со всеми. Мальчишка сделал как было велено. Видя, что они добились желаемого да к тому же получили угощения, дети защебетали взволнованно и радостно и разбрелись по сторонам, освобождая место. Му Цин с невозмутимым видом затягивал ткань на запястьях потуже, когда Фэн Синь разминал руки. — Решил купить любовь детей? — сухо спросил он, приподнимая бровь. — Как можно? Они любят только их старшего братца, — ответил тот со смешком. Второй раз Му Цин уже не мог этого выдержать. Он кинулся вперед, нанося удар без предупреждения. — Прекращай болтать, — Фэн Синь был слишком сосредоточен на атаках, чтобы заметить смущение в чужом голосе. — Разве мы уже начали? — недовольным тоном спросил он, отбивая очередной удар. Му Цин ничего не ответил. Он просто нападал. Фэн Синь принял такие правила игры, став биться на полную. Хотя он обладал большей силой, Му Цин брал ловкостью. Они всегда сражались на равных. Их движения были четкими, отточенными, удары казались невесомыми оттого, с какой скоростью их совершали. Дети смотрели, разинув рты. Они никогда не видели ничего подобного. Даже сражение Радостного Бога Войны с Демоном не казалось им настолько впечатляющим как то, что они наблюдали сейчас. Оттого ли это было, что Му Цин и Фэн Синь владели искусством боя настолько мастерски, или же оттого, что большинство ребят попросту не могли протиснуться в толпе и разглядеть знаменитый парад, никто точно ответить не мог. Все завороженно наблюдали, как два сильных, статных юноши вели искусный бой, совсем не удивительно, что одними из самых внимательных зрителей оказались девочки. Ребята охали и ахали, сопровождая тем самым каждый новый удар или успешное его избежание. Ложью будет сказать, что сами соперники не прониклись детским воодушевлением. Лицо Фэн Синя даже не было хмурым, а Му Цин вел себя намного заинтересованнее обычного. Фэн Синь не мог не заметить перемен и отчего-то его сердце ухнуло. Как может быть так, что Му Цина действительно волнует мнение этих детей? Не давая себе подумать, он сказал искренне: — Му Цин, ты действительно хорош. От подобных слов юноша даже застыл на мгновение, но вовремя собрался и сделал выпад вперед. Фэн Синю ничего не стоило избежать его удара и повалить на землю. Му Цин утащил его за собой. Теперь один лежал на спине, второй нависал над ним, и оба тяжело дышали. — Стоило мне тебя похвалить, и ты допустил такую оплошность, — в его голосе слышались нотки разочарования, — видимо, я поспешил с выводами. — Заткнись, — он наградил его недовольным взглядом, прежде чем отвернуться. Лицо Фэн Синя находилось так близко, что Му Цин мог чувствовать чужое дыхание на своей коже. За всю его жизнь не было и трех человек, кого он подпускал на подобное расстояние. Его лицо вспыхнуло. Ему хотелось верить, что от гнева, Фэн Синь предпочел считать, что причина в выматывающей драке. Он неосознанно наклонился ниже, почти шепча: — Я победил. Но не успели слова слететь с его губ, как юноша тут же оказался перевернут на спину. Му Цин обездвижил его, захватив локоть и колено. Фэн Синь болезненно поморщился. Он был пойман врасплох и не мог никак высвободится, к тому же, его рука еще не зажила до конца. Другой сразу послабил хватку. — Ты слишком часто спешишь с выводами, — насмешливо проговорил Му Цин, смакуя свою победу. Юные зрители наградили окончание поединка такой волной возгласов, что звук ее донесся до самых центральных улиц, а собаки во дворах начали безудержно лаять. Только сейчас оба соперника осознали, что дети сохраняли напряженное молчание все то время, пока Му Цин проигрывал. Довольный собой, он встал. Ребята никак не могли успокоиться, но стоило подняться и Фэн Синю, а после крикнуть громогласно «Кыш!», их словно и след простыл, а улочка вмиг стала пустынной. — Я сохранил твое лицо. — Можешь оправдывать себя сколько угодно, — хмыкнул Му Цин и развернулся прочь. Фэн Синь смотрел на него озадаченно. — Куда ты уходишь? — Разве мне не нужно возвращаться? Я иду попрощаться с матерью. Зная, что их путешествия продлятся долго, Се Лянь разрешил Му Цину провести неделю дома. Но пришло время отправляться в путь, о чем и оповестил его Фэн Синь. — Подожди, — он схватил стоящую у стены корзину и догнал Му Цина, — возьми это. Тот вопросительно вскинул бровь. — Это передал Се Лянь. Для твоей матери. Там фрукты. Не смотря на объяснения, лицо Му Цина ни капли не изменилось. — Это только от Его Высочества? — с ноткой холода спросил он. Фэн Синь ответил не сразу, обдумывая. Он начал с долей неуверенности: — От нас двоих, от меня тоже. Их я собирал. Может ты уже возьмешь? Но Му Цин даже не наградил корзину взглядом, снова развернувшись прочь. Фэн Синь негодовал. — В чем проблема?! — он повысил голос больше чем следует, но Му Цин остался невозмутим. — Если это для моей матери, то отдай ей это сам, — сказал он через плечо и ушел, уже не останавливаясь. Только немного погодя Фэн Синь понял, что это было приглашением в гости. Весьма в духе Му Цина, подумал он про себя и отправился следом. Молча, они миновали несколько проулков, которые с каждым поворотом становились все уже. Хилые глиняные домишки с дырявыми черепичными крышами и закопченными окнами теснились друг к другу, словно ища опоры у чужих стен. Сморщенные старики сидели на порогах перед входом, переговариваясь с соседом напротив или просто наблюдая за происходящим вокруг. Изредка на улице появлялись женщины в невзрачных одеждах, они были заняты своими домашними хлопотами, а маленькие дети крутились вокруг либо же робко выглядывали из окон. На вид эти жилища не могли вместить и четырех человек, но люди умудрялись жить там большими семьями. Подобное едва ли укладывалось у Фэн Синя в голове. Не то, чтобы он никогда не сталкивался с бедностью, но в силу своего происхождения и образа жизни ему не приходилось задумываться о ней. Сейчас же, петляя небольшими улочками, эта жизнь перестала быть понятием, она стала чем-то настоящим. И тогда он обратил внимание на человека, идущего на шаг впереди. Он не видел его лица, зато видел лица встречных прохожих, доброжелательно улыбающихся Му Цину. Тот, в свою очередь, вежливо здоровался, склоняя голову. — А, ты весьма популярен тут, ха? — шутливо кинул Фэн Синь, но в ответ получил одно молчание. Он мог поклясться, что Му Цин закатил глаза. Фэн Синь знал, что юноша вновь слишком резко воспринял его слова, оттого говорить еще что-то не имела смысла. Но неожиданно тот заговорил тихим голосом: — Я просто здесь вырос. Он остановился у одного из домов и, не поворачивая лица к Фэн Синю, добавил: — Пришли, — на этих словах Му Цин пнул дверь и вошел внутрь. Переступив порог, Фэн Синь оказался в полутемной комнатушке, совмещающей в себе прихожую и гостиную. Его глаза быстро привыкли к тусклому свету, проникающему внутрь через полупрозрачные окна. Помимо двух картин каллиграфии, висящих на противоположной входу стене, скудное убранство жилища ничем не отличалось от подобного в других домах простолюдинов. Небольшой и серый, скромно обставленный, но тем не менее чистый и не лишенный наивной красоты — таким был дом Му Цина. Бамбуковая ширма отодвинулась, приоткрывая вид на внутреннюю комнату, и оттуда вышла низенькая женщина, она не спеша двинулась в их сторону. Седина уже коснулась ее черных волос, а морщины глубоко врезались в кожу, и тем не менее осанка ее была ровной, свидетельствуя как о крепком теле, так и духе. Зрачки ее глаз затянулись белесой пеленой. — Матушка, я дома, — проговорил Му Цин, кланяясь. Женщина подошла ближе, светло улыбаясь, и обняла сына. Увидев, сколь теплым и доброжелательным было ее лицо, Фэн Синь точно знал, благодаря кому этот дом не был похож на обитель холода, возникавшую ранее в его голове. Цветы, украшавшие помещение, наверняка были расставлены ею. — Где же ты пропадал так долго? — Прошу прощения, матушка, я… — Ах! — она воскликнула, прихлопнув в ладоши, — почему ты не сказал, что у нас гости? Прошу, А-Цин, представь нас. Она прищурилась, стараясь разглядеть лицо незнакомца. Хотя она не была полностью слепой, в столь плохом освещении уже не могла видеть. — Матушка, это Фэн Синь. Представленный юноша вежливо поклонился, приветствуя хозяйку дома, но та, казалось, совсем не заметила этого, взволновано переспросив: — Фэн Синь? Тот самый Фэн Синь? Вопрос звучал весьма странно, а эмоции, появившееся на лице женщины, оставались для Фэн Синя непонятны. Он посмотрел на Му Цина удивленно и заметил, в свою очередь, что тот побледнел. — Матушка, что значит «тот самый»? — прохрипел он и отвернулся. — Просто Фэн Синь. И он скоро уходит. — Но как же? — ее голос звучал расстроенно. — Госпожа Му, — заговорил Фэн Синь, не желая становится причиной разногласий, — я действительно зашел лишь передать вам фрукты. Это скромный дар от меня и от Его Высочества Наследного принца, который сожалеет, что не смог прийти. Прошу прощения за беспокойство. Он протянул ей корзину, но та оказалась слишком тяжела для хрупкой женщины, потому Му Цин забрал ее и унес в другую комнату, так же отделенную бамбуковой перегородкой. — Молодой господин Фэн, я благодарна вам за чудесные фрукты. Это большая честь, ровно, как и ваш визит. — Большая честь познакомиться с вами, — он снова сложил руки в поклоне. — Не стоит церемоний, — сказала женщина, дотрагиваясь до чужих запястий и опуская их, — мой сын никогда ранее не приводил гостей, потому прошу вас: мой дом — ваш дом. Я могу просить вас остаться на обед? Она смотрела открыто и уверенно, надеясь на положительный ответ. — Я… — Фэн Синь нерешительно начал, обдумывая стоит ли ему оставаться, когда бамбуковая перегородка вновь отворилась, и его перебили. — Матушка, не нужно утруждать человека, — его тон оставался холоден, когда он скрестил руки на груди. — А-Цин, как невежливо! — возразила женщина. — Молодой господин Фэн прошел столь долгий путь, а ты прогоняешь его, даже не угостив обедом. Неужели это я воспитывала тебя? Му Цин хотел было закатить глаза, но сдержался, отчего Фэн Синь не смог не ухмыльнуться. Он лукаво заговорил, смотря прямо на него: — Знаете, госпожа Му, я, пожалуй, действительно не откажусь. Все-таки, быть гостем в вашем доме — редкая удача. Му Цин резко выдохнул через нос, выражая крайнее недовольство, которому остальные предпочли не уделять внимание. — А-Цин, помоги мне накрыть на стол, — госпожа Му двинулась в сторону сына, но тот остановил ее. — Матушка, не беспокойтесь, присаживайтесь вместе с гостем. Я сделаю все сам, — сказав это, он ушел. Женщина указала Фэн Синю на столик, стоящий у резного окна, через тонкие занавеси которого пробивались солнечные лучи. Это было самым светлыми местом во всей гостиной. — К сожалению, у нас только один небольшой стол, надеюсь вас это не смутит. — Не беспокойтесь. Он присел по левую сторону от госпожи Му, тем самым оставляя ей место напротив яркого окна, что позволяло женщине хорошо разглядеть предметы вокруг. Она учтиво улыбнулась, отмечая чужую предусмотрительность. Подошел Му Цин. Он расставил подставки для еды и собирался уйди, когда госпожа Му окликнула его: — А-Цин, пожалуйста, переставь эти цветы. Они будут мешать. Му Цин молча выполнил просьбу матери и снова скрылся за перегородкой. — Ароматный букет, — отметил Фэн Синь, чтобы завязать разговор. — Вам пришелся по душе? — Я не разбираюсь в цветах, — сказал он сухо, — но эти выглядят приятно. Из вашего сада? — Да. Цветы всегда были моей страстью, — проговорила госпожа Му как раз тогда, когда Му Цин снова появился, неся три чаши с едой, — эти совсем свежие, их для меня сорвал А-Цин еще с утра. У него хороший вкус, как вы считаете? Му Цин застыл, и на мгновение маска безразличия спала с его лица. Фэн Синь, хотя и закашлялся, не мог упустить подобное из виду и протянул издевательски: — Знаете, Му Цин никогда не преподносил мне цветов. Но, пожалуй, я с вами соглашусь. Острый, подобно сверкающему лезвию меча, взгляд впился в Фэн Синя, но тот был невозмутим. Му Цин резко опустился на свое место. — Ешь! — раздраженно шикнул он. Госпожа Му не смогла сдержать кроткий смешок. — Не обращайте внимание на моего сына, молодой господин Фэн. Прошу, угощайтесь. — Благодарю, — Фэн Синь учтиво поклонился, все еще не убирая улыбки с лица, и принялся за еду. Проглатывая ложку за ложкой, он совсем не заметил, какие опасливые взгляды кидал на него Му Цин, сам не прикасаясь к блюду. Фэн Синь не сдерживался в восклицаниях. — Мм, госпожа Му! Ваш суп восхитителен. Му Цин вздрогнул. — Вы так считаете? — Госпожа Му мягко вздохнула. — Безусловно, — проговорил Фэн Синь, даже толком не успев проглотить, — я не ел подобного уже…уже давно… На этих словах он смолк, отвлеченный внезапной мыслью. Действительно, уже очень давно он не ел ничего подобного. Хотя суп не подходил и близко на звание изысканного, именно его простота была важной для юноши. Куриный бульон с яичными хлопьями, приправленный ароматными специями — подобного не найдешь на богатом королевском столе, с другой стороны, вкус этот был более насыщенным и сытным, чем незанятная еда их монастыря. Но не это было тем, что по-настоящему зацепило Фэн Синя. Он поймал ощущение, обрушившееся на него как внезапная летняя гроза. Этот вкус напоминал ему дом. Тот уже неясный, угасающий в его памяти семейный очаг, который разгорелся перед ним яркими красками в одно мгновение, и постепенно вновь затухал. Фэн Синь прикрыл глаза, чтобы съесть еще одну ложку, и расслабленно улыбнулся, чувствуя, как разливается тепло внутри его тела. Госпожа Му, которая уже не так хорошо могла видеть его затененное лицо, не могла понять, почему же гость смолк. Она переспросила: — Что-то случилось, молодой господин Фэн? Фэн Синь словно вынырнул из-под воды. Опомнившись, он тут же сложил руки в вежливом жесте, выражая крайнюю признательность, и пылко проговорил: — Госпожа Му, если бы я мог оставить вкус вашего супа навечно в своей памяти, это сделало бы меня счастливым. Он напомнил мне дом. Не успел он закончить последнее предложение, ложка выпала из рук Му Цина и с глухим стуком упала на стол. Фэн Синь тут же поднял взгляд в его сторону, когда госпожа Му не сдержала восклицания и тут же прикрыла губы рукавом. Фэн Синь сдвинул брови и спросил напряженно: — Я сказал что-то не то? Поверьте, я не тот человек, который бросается красивыми словами, и если…. — Ах, не гневайтесь, молодой господин Фэн, — она поспешно прервала его, — я бы хотела поблагодарить вас за ваши слова, но боюсь это не мое право. — Матушка, не нужно… — Му Цин хотел вмешаться, но женщина остановила его взмахом руки. Фэн Синь озадаченно посмотрел на нее, затем на него, затем снова на госпожу Му, которая продолжала: — Дело в том, молодой господин Фэн, что благодарность за этот суп заслуживаю не я. Фэн Синь недоумевал поначалу, а затем резко перевел взгляд на Му Цина. Тот поспешил отвернуться, но слегка порозовевших щек ему все-таки не удалось скрыть. — Так это готовил ты? — спросил Фэн Синь. — Да, я, — Му Цин глянул на него, добавляя голосу дерзости, — Понравилось? — Да, неплохо. Фэн Синь пожал плечами и, не успел Му Цин хмыкнуть, добавил: — Приготовишь еще раз для меня? На этот раз щеки Му Цина вспыхнули ярко-красным, и он поспешил уткнуться носом в тарелку. — Заткнись, — приказал он, и, смеясь, Фэн Синь послушался. Переговариваясь, ни один не заметил, как весело изгибались уголки губ на лице госпожи Му. Какое-то время они ели в молчании. Солнечные лучи лениво ползли по поверхности стола, неуклонно меняя свой угол. Хотя еще не слишком отчетливые, голоса, доносившиеся с улицы, становились более оживленными, все больше людей покидали свои дома. Жара постепенно спадала. — Молодой господин Фэн, — вновь заговорила женщина, нарушая тишину, — прошу прощения за свое любопытство, но в проведении праздника Шан Юань вы ведь сыграли не последнюю роль?  — Боюсь, вы преувеличиваете значение этого слуги. Но свидетелем событий я, безусловно, был. — Как замечательно! — она радостно воскликнула, — Молодой господин Фэн, эта госпожа осмеливается просить вас поделиться впечатлениями. Фэн Синь с интересом посмотрел на нее. — С удовольствием, — отвечал он, — но разве Му Цин вам уже не рассказывал? — Ах, конечно же, он по-настоящему скрасил мой досуг. Парад этого года не сравнить с другими в великолепии, мне так жаль, что я не смогла увидеть его своими глазами. Потому слушать о нем мне никогда не будет достаточно, — она улыбнулась, а затем добавила: — Осмелюсь заявить, что Радостный Бог Войны Его Высочества Наследного принца должен войти в историю. Фэн Синь не смог сдержать улыбки и закивал. — Это так, это так. Появление Его Высочества и спасение мальчика будут помнить еще долгие годы, я уверен. Но все-таки мне интересно, — он слегка прищурился, искривив уголок губ, — что же Му Цин вам рассказывал о Демоне? К его удивлению, ответом Фэн Синю служило молчание. Он негодующе смотрел на госпожу Му, которая сдвинула брови, словно пытаясь что-то вспомнить. Заметно напряженный Му Цин помрачнел. — О Демоне? Хм, странно. А-Цин, — обратилась женщина к сыну, — а ты ведь в самом деле мало рассказывал, хотя эта роль не менее важна. Фэн Синь прыснул. — Молодой господин Фэн? … — Это ведь шутка? — выговорил юноша, посмеиваясь. — Я не понимаю вас, — женщина нахмурилась. — Ну, он ведь не мог не… — Фэн Синь взмахнул рукой, и только тогда перевел взгляд на другого. Веселость тут же исчезла с его лица. — Му Цин? — проговорил он напряженно, но тот полностью проигнорировал его. — Матушка, я рассказал вам о Демоне все, в чем состояла его роль. Слушать еще вам бы наскучило. Фэн Синь только и мог, что моргнуть пару раз. — А-Цин, но мне кажется, молодой господин Фэн думает иначе. — Матушка, не берите в голову, он всегда… Оглушительный удар по столу заставил его оборваться на полуслове. Му Цин слегка дрогнул, а госпожа Му вскрикнула, испугавшись. Тонкая трещина разошлась по столу. Му Цин посмотрел на Фэн Синя округленными глазами. — Прекрати это дерьмо, — сквозь зубы сказал тот. — Что ты себе позволяешь? — Му Цин! Ты действительно не рассказывал? — Не лезь не в свое дело, — холодно ответил тот. — Не мое дело? Если эта роль такой пустяк, может тебе вообще не стоило… Он не успел договорить, так как госпожа Му настойчиво закашляла, обращая внимание на себя. Хотя она выглядела по-прежнему собранной, без единой тени на лице, настроение ее приобрело ту решительную жесткость, которой нельзя было перечить, и оба юноши вмиг замолчали, пристыженные. Госпожа Му заговорила: — Молодой господин Фэн, хотя я все еще не понимаю причины происходящего, мне ясно, что мой сын нанес вам обиду. Потому прошу, примите мои извинения от его лица, и прекратим ссору. — Госпожа Му, — начал Фэн Синь уже спокойнее, — Му Цин не наносил мне обиды. Он обидел вас. Госпожа Му посмотрела на него с немым вопросом, и он поспешил ответить: — Потому что… — Фэн Синь, — заговорил Му Цин предупреждающе. — …человеком, исполнявшим роль демона… — Прекрати. — …был Му Цин. — Говорю, хватит! — он вскрикнул, не в силах скрыть легкой паники. — Что? — одними губами произнесла госпожа Му, пораженная, и тут же перевела взгляд на сына. Тот виновато опустил голову, больше не сопротивляясь. — Да, именно так, — продолжал Фэн Синь, едва подавляя внутреннее раздражение, — он был второй самой важной фигурой праздника Шан Юань. Роль Демона не так интересна, Му Цин? Не достаточно хороша? Так может ты просто претендовал на другую?! Му Цин все так же продолжал сидеть с опущенной головой, даже не пытаясь возразить, но ладони, спрятанные под столом, сами собой сжались в кулаки. Фэн Синя прервала госпожа Му. Ей стоило только встретиться глазами с глазами юноши, и тот проглотил язык. — Му Цин, — твердо, но ласково, сказала она, — завари чай. Тот удивленно вскинул голову, но не получив ответа, послушно встал и вышел на кухню. Госпожа Му обратилась к Фэн Синю: — Мой сын трудный человек, но не лицемер. Не сомневайтесь в его преданности Его Высочеству. Ее тон был неизменно любезен, но Фэн Синь чувствовал себя отчитанным. Неожиданный укор вины коснулся его. — Я… — он хотел что-то возразить, но не смог. — Вы бы хотели исполнять роль Демона? — внезапно спросила госпожа Му. Фэн Синь был растерян. Его задача — охранять Се Ляня, он не мог бы этого делать, занятый выступлением. И все-таки, он и Му Цин были одинаково достойны этой роли. — Не знаю, — честно ответил он, — я не желал, но… Я бы не отказался, если бы предложили мне. Госпожа Му загадочно улыбнулась. — Вы бы смогли потом с восхищением рассказывать близким о том, как выступали? Ее вопрос заставил Фэн Синя задуматься. Он отрицательно покачал головой, все еще находясь в своих мыслях и забыв, что его не видят, но госпожа Му каким-то образом его поняла. — Тогда вы бы рассказывали о своих недостатках? — Да, пожалуй, так. — Испортив все впечатление от общего рассказа недовольством собой. Фэн Синь хотел бы возразить, но запнулся. Он никогда не задумывался, что для других это и в самом деле выглядит так. И если слушатель не мог видеть сам, но знает только о недочетах, разве это может его впечатлить? — Поэтому, молодой господин Фэн, решение А-Цина я могу понять, — заключила она. — Госпожа Му, вы оправдываете его, — Фэн Синь размышлял, — но разве вам не обидно? Возможно, вы могли бы никогда не узнать. Она молчала. Му Цин, которому хорошо было слышно каждое слово даже через перегородку, замер. — Да, это так, — выдохнула она, — мне очень обидно. Му Цин болезненно прикрыл глаза. Он не мог видеть, что на лице женщины все равно расцвела мягкая улыбка. Она была им горда. Вскоре Му Цин вернулся в главную комнату. Он прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. Садиться обратно ему никак не хотелось. — Чай придется подождать, — объяснил он, — еще нужно будет растопить смолу. Юноша кивнул на стол и отвернулся. Проследив за его взглядом, Фэн Синь только тогда заметил трещину и почувствовал себя крайне неловко. Он поспешно поднялся, произнося: — Госпожа Му, мое поведение было недостойным. Я приношу свои извинения и удаляюсь, — он низко склонился. Маленькая ладонь, прикоснувшаяся к локтю, заставила его выпрямиться вновь и удивленно посмотреть на женщину. Она мягко улыбалась. — Молодой господин Фэн, я не могу отпустить вас так просто. Если вы и впрямь сожалеете, то выполните одну мою просьбу. Му Цин, догадавшийся, к чему все идет, спохватился. — Матушка, — поспешно произнес он, но был остановлен вскинутой ладонью госпожи Му и больше не решался заговорить. — Раз уж мой сын, — продолжала она, — не удосужился рассказать мне сам, вы моя последняя надежда, молодой господин Фэн. Вы ведь не откажете мне? — Вы, — он неуверенно посмотрел на нее, — хотите, чтобы я рассказал вам о выступлении Му Цина? Ответом Фэн Синю служила улыбка. Юноша знал, что у него нет выбора и сел на место. Когда он взглянул на Му Цина, то увидел, что эмоции на чужом лице вполне совпадали с его собственными. Они оба чувствовали крайнюю неловкость. Му Цин затем отвернулся, показывая, что ему нет никакого дела. — Ну, эм, что ж, — Фэн Синь прокашлялся, — не то, чтобы я большой мастер рассказывать истории. Кхм… Но Му Цин был весьма неплох, да и… А затем наступила молчаливая пауза. Фэн Синь совершенно не знал, что и как должен говорить. Он совершенно не был готов к тому, что ему придется говорить о Му Цине, да еще и в присутствии самого Му Цина. Бравый юноша мямлил несвязные предложения, наблюдая каким сложным становится выражение лица госпожи Му, и с каждым мигом все сильнее желал выпрыгнуть в окно. Терпению Му Цина пришел конец. Он закатил глаза и, показательно вдохнув, заговорил: — Матушка, я же говорил вам, не стоило заставлять молодого господина Фэна. Наверняка, ему неприятно об этом рассказывать. Женщина виновато поджала губы. Слова Му Цина имели смысл, и даже Фэн Синь не мог бы с ними поспорить: всем известно о том, что они совершенно не ладят. Однако самолюбие внутри было безжалостно задето, и, кинув грозный взгляд на Му Цина, он заговорил. — Прошу прошения за свою мнительность. Рассказ не приносит мне никаких неприятных чувств, пожалуй, я просто слегка растерян. Позвольте мне попытаться снова. Лицо госпожи Му просияло. — Конечно, конечно, — закивала она, а затем повернула голову, — А-Цин, будь так любезен и сядь за стол. Это очень невежливо. Ничего не оставалось делать и тот снова присел, в очередной раз оказавшись напротив Фэн Синя. — Ну, — Му Цин надменно повел бровью, — удиви нас. — Положись на меня, — Фэн Синь ответил самодовольной ухмылкой, а затем начал, не отрывая глаз от другого. — Госпожа Му, ваш сын был действительно хорош. По словам верховного жреца, хотя он и не так много уделил этому внимания, он был лучшим из тех, кто исполнял роль демона. Му Цин заслуживает высокой похвалы. Говорить это прямо тому в лицо приносило невероятное удовлетворение. Особенно, когда Му Цин сначала удивленно приподнял брови, а затем вовсе смущенно отвел глаза. И хотя он тут же поспешил исправиться, наградив рассказчика сердитым взглядом, Фэн Синь продолжал, больше не обращая на подобное внимания. — Да, именно так. Кому бы еще удалось удержать внимание разгоряченной публики до появления Радостного Бога Войны? Это был большой риск. Его же могли просто заклевать. Но я видел, как многие в самом деле восхитись его представлением. — Да иди ты, — только и смог выплюнуть Му Цин, отвернувшись к окну. Слушать эти бредни ему казалось бессмысленным. — А-Цин, ты слишком груб. — Мгм. Фэн Синь только хмыкнул, да и госпожа Му решила оставить сына в покое и уделить все внимание занимательному рассказу. Фэн Синь говорил о том, как все нервничали перед началом парада, потому что принца Сяньлэ нигде не было, и как он злился на Му Цина, что тот никого не известил, и что потом все стало известно, и что теперь он и сам думает, что Му Цин не был виноват. А Му Цин, слушая все это, с большим интересом смотрел в окно, так и не поворачивая лица. — Но скажите, скажите, как он держался на сцене? — прервала Фэн Синя хозяйка. — Весьма уверенно. А, или вы про то, как выглядел? Хм, ну, — он слегка задумался, — устрашающе. Не для меня, конечно, но… Да, точно. Когда Демон разбрасывал людей в стороны, круша и убивая своим чжаньмадао, толпа замирала с трепетом, даже пугливо. Му Цин больше не мог выдерживать. Он резко развернулся, обращаясь к матери: — Матушка, я могу забрать еду? — Да, конечно, — кивнула женщина, все еще не отрывая взгляда от стороны, где сидел Фэн Синь, — он был в страшном костюме, да? — Весьма, особенно маска отпугивала. Мою тоже можешь взять, — Му Цин клацнул языком, но потянулся и к его чаше, а Фэн Синь тем временем продолжал, — ну знаете, такая, большая, рот широченный, клыкастый, глазища выпучены, и еще рога в придачу. Описывая, он помогал себе руками, воодушевленно махая ими вокруг лица, госпожа Му хихикнула, а губы Му Цина, засмотревшегося на это представление, как-то сами собой изогнулись в улыбке. Но стоило Фэн Синю улыбнуться в ответ, тот сразу же очнулся, насупился и спохватился ставить чаши на поднос. Он так быстро развернулся и зашагал на кухню, что Фэн Синя захлестнуло ребяческое желание кинуть что-то вдогонку, потому сказал первое попавшееся: — Хотя вот в черном, как сейчас, он красивее. То есть, кхм, так намного лучше, чем… — «обычно» поглотилось внезапным грохотом. По какой-то совершенно нелепой случайности, Му Цин споткнулся о порог кухни как раз в тот момент, когда до его ушей донеслись слова Фэн Синя. Он, не лишенный грациозности, распластался на полу, уронив посуду и наделав шуму. Находившиеся в главной комнате тут же обернулись, и Му Цин, уползая за бамбуковую перегородку, поспешил прокричать, что все в порядке, ничего не произошло. Фэн Синь уже собирался встать, чтобы помочь ему, но госпожа Му остановила юношу, рукавом прикрывая широкую улыбку. — Я что-то еще хотел сказать, — задумчиво проговорил Фэн Синь, сбитый с мысли внезапным происшествием. Махнув рукой, он продолжил рассказывать о том, как появился Се Лянь, ненароком уделяя больше внимания все же ему, но интереса госпожи Му это никак не поубавило. Вскоре Му Цин закончил копошится на кухне, и вышел, пытаясь быть как можно более невозмутимым, неся чайник с чаем. Не успел он поставить все это на стол, Фэн Синь неожиданно воскликнул: — Вспомнил! Это чайник. Госпожа Му удивленно посмотрела на него, и юноша поспешил объяснится, пока Му Цин начинал разливать зеленый чай по чашкам. — Это был принц Цзинь. Тот еще, — Фэн Синь стиснул зубы и вдохнув, продолжил, — до самого появления Наследного принца он бушевал и ругался, понося всех вокруг, а особенно Демона. Ему оказалось мало слов и вдобавок он швырнул в него чайником, целясь в голову. Госпожа Му не смогла скрыть волнения. — А-Цин! — испуганно окликнула она. — Матушка, он не долетел, прошу, не переживайте. — Конечно он не долетел! Ты подцепил его на кончик своей трехметровой сабли. — Во-первых, она не трехметровая. А во-вторых, ты и этот пустяк не упустил? — наполовину недовольно, наполовину удивленно спросил он, но Фэн Синь предпочел не отвечать. — Принц Цзинь невыносимый человек. Но, к сожалению, на него нельзя найти управы. Приходиться терпеть. На этих словах чайник громко опустился на стол, и пальцы на его ручке стиснулись до белизны. Двое за столом удивленно уставились на Му Цина, впивавшегося взглядом куда-то вправо от другого юноши. — А-Цин? — неуверенно начала мать, но ей не ответили. Му Цин тогда посмотрел прямо Фэн Синю в глаза, прошипев: — Я его ненавижу. Над столом повисло звенящее молчание, это было опасное заявление. — А-Цин, ты не должен так говорить. — Что на тебя нашло, Му Цин, ты… — а затем он резко прервался, поняв, что тот смотрел на его правую руку. Она была не так давно сломана им же самим. Это было наказание. Хотя Фэн Синь не отрицал своей вины, все знали, что лишь по прихоти принца Цзиня его заставили покалечить себя. Фэн Синь не знал, что думать, ведь ему всегда казалось, что Му Цин был только рад такому исходу. — Она уже почти зажила, — Фэн Синь проговорил растерянно, — ты что… ты переживал? — Нет, — резко отрезал другой, и оставив приборы, отошел от стола. — А-Цин, ты не будешь пить с нами чай? — В доме слегка пыльно, я хочу прибраться, — сказав это, он тут же схватился за метлу в углу и принялся за дело, стараясь больше не смотреть в сторону стола. Из оцепенения Фэн Синь вышел лишь немного погодя. Прокашлявшись, он наградил спину Му Цина вдумчивым взглядом, а затем продолжил. С воодушевлением юноша рассказывал госпоже Му о том, как сражались Радостный Бог Войны с Демоном, о том, настолько это отличалось от тренировок, успел сделать замечание Му Цину за то, что тот решил биться с большей силой, в ответ получив очередное фырканье. Фэн Синь не скупился в словах, когда дело доходило до описания боевых техник и приемов, вновь начиная размахивать руками для большей выразительности, и госпожа Му не могла не улыбаться, хотя смысл сказанного она понимала и не до конца. Ей не требовалось зрение, чтобы видеть, как у ее гостя светились глаза, понять, что он улыбается. Ей и самой хотелось рассмеяться, не из-за рассказа, нет — приход этого человека оживил ее пустующий дом, и сердце наполнялось теплом. Нельзя сказать, что сын сторонился ее, но его крепостные стены не пропускали даже мать. Му Цин с самого детства был закрыт, и мало кто мог в действительности знать, что у него на уме. Потому, когда госпожа Му говорила, что понимает его, она сама верила себе лишь на половину. И все-же, сын любил ее, а она любила его. И ее сердце всегда болело за него, а сейчас — сейчас оно наполнялось гордостью. Она была благодарна судьбе, которая привела этого юношу в ее дом, рассказывающего, пускай и в своей манере, критично и грубовато, о жизни ее А-Цина, и так женщина ощущала, что знает его чуть больше, что становится ближе к нему. А Му Цин тем временем с каждым новым словом Фэн Синя мел все яростнее и яростнее, злостно елозя метлой по полу, словно хотел вымести пыль вместе с досками, а с ними и этот грубоватый голос, который невозможно было заглушить. Его переполняли самые разные чувства. Он был раздражен, смущен и зол одновременно. Помимо прочего юноша негодовал, ведь они даже не друзья с Фэн Синем, чтобы тот так свободно болтал о нем с его же матерью. Верх наглости. Все же, стоило этой мысли посетить его голову, Му Цин замедлился, останавливаясь. И правда, они же даже не друзья. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы ощущать радость, витавшую над головой. Фэн Синь заливисто смеялся, его мать улыбалась, да и самому Му Цину было хорошо, но именно поэтому в глазах расстелилась печаль. Неужели так могло бы быть всегда? А Фэн Синь все так же продолжал говорить, казалось, не замечая чувств другого. Говорил то, что тот никогда бы не ожидал от него услышать, говорил искренне, даже не пытаясь задеть по больному, а ведь мог, у него всегда это получалось. Му Цин впервые ощутил такое сильное желание выругаться вслух. — А, когда они втроем попытались вытащить его чжаньмадао, но не смогли даже сдвинуть с места. Ха-ха-ха! Наверняка, они ужаснулись, представляя, что за громила, должно быть, находится под маской. Вот бы они удивились, увидев там этого… бледного… — Может ты заткнешься! — Му Цин, чье лицо было далеко не бледным, а скорее бордово-красным, со злостью кинул метлу на пол и подался прочь, — Как же ты достал! Дверь громко захлопнулась за ним, и двое за столом могли лишь недоуменно смотреть в ее сторону. — Тц. Я сказал что-то не так? — в голосе его слышалось неуверенность. Госпожа Му лишь покачала головой, вздохнув. — Вам налить еще чашечку чая, молодой господин Фэн? — поинтересовалась она. — Не откажусь. Они просидели до заката. За время беседы они сменили чайничек с чаем два раза, зажгли несколько свечей, а темы для разговора все не переводились. Госпожа Му оказалась не только внимательной слушательницей, но и хорошей собеседницей. Фэн Синь рассказывал о рутинных буднях монастыря, говорил о Се Ляне, о Верховном жреце, говорил и о Му Цине. Она в свою очередь говорила ему вещи, которые юноша может узнать лишь от женщины, уже знающей мир, набравшейся опыта, получившей много жестоких уроков. И, разговаривая с госпожой Му, Фэн Синь не мог не вспоминать его беседы с королевой, которая всегда старалась проявить к нему заботу и тепло. Почти, как мать, подумалось ему, и отчего-то захотелось ее увидеть. Вечер вошел в свои полные права, пришла пора уходить. Госпожа Му понимающе кивнула, и негромко крикнула в окно: — А-Цин, зайди, пожалуйста. — Кх… он все время сидел тут? — Фэн Синь был растерян и слегка смущен. — Мой сын бы не ушел далеко, оставив меня без присмотра, — в ее глазах читался смех. Му Цин вошел, его глаза опущены, и весь он выглядел смиренно. Фэн Синь почувствовал легкую неловкость. Возможно, за этот вечер они открыли друг другу больше чем следует. — А-Цин, — заговорила женщина, — пойди, пожалуйста, набери воды. — Но матушка, — он кинул обеспокоенный взгляд на нее и тут же отвел. — Не волнуйся, — она хитро улыбнулась, — я думаю, тебе не стоит оберегать меня от господина Фэна. Му Цин ничего на это не ответил, лишь зашагал на кухню, выйдя из нее с двумя бочками размером в половину его роста. — Ты хоть донесешь? — поинтересовался Фэн Синь между делом, на что ему шикнули что-то сквозь зубы, прежде чем податься прочь. Стоило Му Цину уйти, Фэн Синь тоже поднялся, и госпожа Му следом. — Мой сын ведь сегодня уходит, — это не было вопросом, — я знаю, что вы поэтому пришли. — Да, — он кивнул. — Что ж, — по ее доброжелательному лицу нельзя было сказать, что она опечалена, и все же это было так, — тогда я скажу вам, молодой господин Фэн, то, чего не могла сказать, пока мой сын находился рядом. Фэн Синь с вопросом посмотрел на нее, когда она взяла его руки в свои. — А-Цин много говорит о вас. — Пф, могу представить, — он хмыкнул. — Да, именно так, — женщина улыбнулась шире, и Фэн Синь не мог не заинтересоваться почему, — А-Цин мало рассказывает, и даже о Его Высочестве Наследном принце отзывается всегда сдержанно, хотя я знаю, как он им восхищен. Но стоит ему упомянуть вас, — она смолкла, весело покачав головой, — для вас мой сын никогда не скупится на выражения. — Разве я должен радоваться этому? — А-Синь, — его сердце дрогнуло, и он мягко сжал ее ладони, смущенно дернув губами, пока она продолжала, — как бы не старался это скрыть, А-Цин не может остаться к вам равнодушным. Вы очень его цепляете, — они вдвоем коротко рассмеялись. Фэн Синь затем пожал плечами, решив, что не готов размышлять об этом сейчас. Тогда же и вошел Му Цин. Высвободив руки, Фэн Синь опустил их вниз, а затем сложил на груди, и снова опустил, и расставил в бок, а потом прокашлялся, отворачиваясь. Му Цин только поднял бровь и потащил бочки на кухню. Вернулся он уже с котелком расплавленной смолы, оставленной им греться перед уходом, и кистью. — Давай я, — Фэн Синь кинулся вперед, желая схватиться за металлический сосуд, но Му Цин быстро дернул руку в сторону, останавливая того другой. — Горячее! — выкрикнул он, поспешно убирая ладонь, — совсем идиот? Му Цин отвел взгляд. Фэн Синь вздохнул, и затем попробовал снова: — Можно я помогу? — Конечно, — сказал другой, — это же ты его сломал, — и поставил предметы на стол. — Госпожа Му, — заговорил тот, подавляя раздражение, — еще раз приношу извинения. Я хотел бы подарить вам новый стол, когда мы вернемся. — Ах, не стоит беспокойства. — Еще как стоит, — Му Цин стоял, недовольно сложив руки на груди. — А-Цин, не нужно. Лучше подойди, — тот послушался. Усердно замазывая стол, Фэн Синь краем глаза наблюдал за семейством Му. Мать прощалась с сыном, который должен был покинуть ее, чтобы пуститься в опасные путешествия вместе с Наследным принцем. И хотя она и так видела его редко, это не убавляло, а лишь добавляло ей грусти. А сын, всегда отстраненный и колючий, нежно обнимал ее, а затем пожимал хрупкие руки. Фэн Синю вдруг подумалось, что он стал свидетелем чего-то слишком личного, по неясной причине дозволенного ему увидеть. Он быстро закончил и, простившись с госпожой Му, ждал на улице, пока Му Цин соберет вещи. Тот вскоре вышел и, ничего не сказав, пошел вперед. Фэн Синь только клацнул языком. И зачем только он решил возвращаться с ним вместе? Фэн Синь затем подбежал к Му Цину, шутливо зацепив плечом. Он готовился получить сильный удар в отместку либо едкие оскорбления, даже был готов к холодному безразличию. Но Фэн Синь точно не был готов к тому, что его так же легко ударят плечом в ответ. Хотелось засмеяться, но он лишь тихо улыбнулся про себя. Весь путь ко дворцу они проходили молчаливо, даже не поднимая друг на друга глаза, и только стояли они друг к другу ближе, чем когда-либо до этого.