Honky-tonk Queen

Голубь. Артишоки. Воронка. Воронка была синего цвета. Какая-то устрица. С бодуна, плевать насколько сильного, всегда надо помнить только четыре вещи. Или сколько там. Желток, черный перец, соус табаско... Желток - самое главное. Еще нужен бурбон, но, кажется, в наличии был только джин. Опохмел "попробуй проглоти". Было так плохо, что на самом деле было все равно, что глотать. Болотная. Устрица называлась болотной. Голубь занимал мысли Дейдары больше, чем то, что он не знал, в каком месте находился. Хотелось чего-то послушать: какой-нибудь хорошей, проверенной временем музыки, но на ум не приходило ничего, что могло бы вызвать сиюминутное удовлетворение одними только первыми нотами. Сильнее этого желания было только желание скорее избавиться от изнуряющей головной боли, которое, однако, не спешило исполняться. Желток от белка отделяться не хотел. Ненужный белок не всегда попадал в пепельницу. Хорошо, что он не попадал на штаны... Хорошо, если на Дейдаре были штаны... Выяснение этого вопроса - есть ли штаны - терпело, пока желток капал на дно стакана вместе с кусочками неаккуратно разбитой скорлупы... Либо в яйце планировались двойняшки, либо в глазах Дея двоилось. Было все равно, но это не меняло того, что желтка было два. Один растекался. Как выглядят желтки голубиных яиц? Было интересно, но интереснее было, куда делся из-под правой руки джин. Заливать красно-желтое, здорово сдобренное перцем и солью месиво джином надо было, пока невыносимость ультразвука в голове и частота изменений угла наклона линии горизонта - где бы она ни была сейчас и которая из них всех ни была бы истинно верной - достигали той критической точки, в которой было все равно. Все равно, что глотать. Ведь, например, где штаны, если они не на нем, было не все равно. Об этом, правда, Дейдара собирался подумать через те несколько секунд, за которые он проглотит то, что намешал в тяжелом граненом стакане, и снова проклянет весь мир, а в особенности себя и очередную вечеринку. Устрица скользнула в горло. На вкус было... И более противные на вид вещи на вкус были куда лучше. Впрочем, отдаленное, плавающее где-то на краю рассудка понимание, что сейчас довольно быстро полегчает, окупало все страдания. И непередаваемое ощущение проскальзывания субстанции в желудок. Дей бы поклялся, что даже его воображаемый голубь ощутил, как устрица склизко прокатилась по гортани. Или он это даже увидел. Кто-то похлопал его по плечу и поставил перед носом стакан воды. В воде переливались какие-то цвета. Наверное, окружающей мебели. Дей болезненно зажмурился и резко распахнул глаза. Ожидаемо перед ними тут же засверкали тошнотворные розово-зеленые круги, переливающиеся, словно масленые лужи на заправках в жаркие солнечные дни. От такого сравнения, даже показалось, что легкие наполнил запах заправки. Захотелось блевануть. До сознания донесся голос. Кажется, это был тот же человек, который поставил перед ним воду. - Какие планы на сегодня?.. - М... - простонал низко Дейдара, размышляя о том, стоит ли поворачивать голову в сторону голоса. Он этого не сделал. Звон бесконечно падающих кастрюль продолжал наполнять его, оправдывая перед всем миром. - Сколько времени, детка?.. - Свой голос, скрипуче-хриплый и даже несколько свистящий, Инуи Дейдара узнал не сразу. В воображении голубь стоял на серой плитке какого-то мрачного города - Дей решил, что это будет Брюссель - и смотрел в даль. Он, Дей, искренне надеялся, что вопрос он и правда произнес вслух. - Примерно восемь, - отвечали бодро, жизнерадостно. (Вопрос местоположения штанов начинал волновать Инуи сильнее). - Вообще не знаю, зачем ты так рано вскочил. Дей мысленно хмыкнул. Он тоже не знал, но вероятно, ему было нужно что-то сделать. Он снова зажмурился, кажется, с хрустом разминая мышцы лица и немного - мозг, и попытался подумать. Струны приятно терли задеревеневшие подушечки пальцев, и это было наименьшим из всей палитры чувств. Доминировало неповторимое ощущение: его действия приводили к появлению музыки. Звуки мелодично и чувственно смешивались в грохочущую мелодию. Дейдара был мастером своего дела: пальцы левой руки летали по грифу, зажимая совершенно дикие аккорды. Он сам не знал, какие, и тем более не запоминал их. Искусство, истинное искусство в его понимании было моментальным. Случайным. Импровизированным. И его автор - тот Дейдара, тот который играл именно в те секунды, - умирал, как только все затихало. Он открыл глаза, с нажимом потер переносицу и обернулся. Неплохая светлая и просторная квартира. Секс вчера тоже, кажется, удался, но надо было ехать домой. Слава богу, штаны нашлись быстро и без особых усилий. Единственное, до чего перед уходом дошло еще не проснувшееся сознание - пусть и по натуре Дей был жаворонком - это проверить, не притащил ли он с собой гитару. Гитара была самым важным атрибутом на самом деле, даже важнее чем пресловутые штаны. Но ее здесь не было, а значит она осталась там, откуда Инуи вчера ушел: дома или на студии. Следующее событие дня предстало в виде неработающего лифта. На восьмой этаж Дей поднимался долго, в сопровождении собственного малопонятного ворчания на абстрактную тему вселенской несправедливости. Гладкость. Поверхность. Шатало. Хотелось Поверхность облизать, а затем прямо около Поверхности и осесть. Бетонный пол на продуваемой лестничной клетке смотрелся очень уютно и привлекательно. Он был такой же скучно-серый, как гнилые артишоки. Тело неверно и неуверенно наклонилось вперед, голова Дейдары опасно приблизилась к Гладкой Поверхности и слава той силе, которая помогла сохранить язык внутри рта. Инуи перед самым воссоединением выставил вперед ладонь с деревянно-прямыми растопыренными пальцами. Пару секунд постоял так, опираясь на Поверхность, про себя матеря сраный сильный ветер, и посмотрел внимательно на пол. Неровный и скучно-серый. Как будто это недостройка с незастекленными отверстиями для окон, с некрашеными бетонными коридорами между дешевенькими квартирами, в которых, дай бог, хоть кто-нибудь живет. Дейдара чертыхнулся. Болезненно и очень, просто дико медленно "моргнул". Все так и было. Он здесь и жил. И это и правда была не совсем достроенная многоэтажка. Осознать это он сумел прежде, чем возник новый рвотный позыв - его укачало, пока он поднимался. Заявил позыв о себе, проассоциировавшись каким-то хером с Гладкой Поверхностью, урчанием живота где-то в районе кадыка. Урчанием в районе кадыка: там ведь и правда уже не было никакого живота. Инуи очень неохотно заставил себя вспомнить, зачем он сюда пришел. И вообще, зачем он. Ему мерещилась какая-то песня. Красивая, дребезжащая и очень протяжная. Тошнило единственно, оттого, что он не мог ни понять, что это за песня и реальная ли она на самом деле, или это вообще звуки из соседней квартиры, которая была просто целиком переоборудована под студию. Гладкая Поверхность оказалась дверью. В момент единственного, решившего все в лучшую сторону просветления Инуи еще и восхитился тому, что эта дверь оказалась нужной, именно той, от которой у него был ключ, именно той, за которой находилась его милая и любимая квартира. Оставалось только надеяться, что рандомно запущенная в какой-то карман рука найдет там ключ. Нашла. (С четвертой попытки). Следующая проблема дня заключалась в том, что квартира Дея (за ненужностью данного здания мэрии) была переоборудована под музыкальные нужды и имела превосходную - Дей знал толк в применении своего идеализма - звукоизоляцию. Из-за закрытой двери слышно не было; из открытой слышно стало очень сильно и больно. Ор, тупо тянущий плохо поставленную Ре буквой "А". Нескончаемый грудной крик на выдохе и вдохе. Постоянно, невыносимым фоном. На всю квартиру. - АААААААААААААААА... - Это не было страдание, не был ужас и не было отчаяние. Это был внебрачный ребенок протяжного стона от хорошего долгого оргазма, воя боли, когда полевая медсестра заканчивает ампутацию без анестезии, и агонии психически больного. Дейдара зажмурился, зашипел, закрывая руками уши, прижался спиной к закрывшейся за ним двери. Захотелось упасть на пол и свернуться калачиком. Ощущение было как после года регулярных нравственных унижений и смерти в пытках. Проклятие на языке не хотело формироваться, но яд уже выделился, кажется, литром и бездушно выжигал нутро. Ор не замирал и продолжал сопровождаться жуткой гранжевой какофонией из звука записи бесконечно настраиваемых старых инструментов. Струнных в большинстве своем. Все это убийственными раскатами доносилось из глубины квартиры, сиречь клоаки сердца, которое противилось циркуляции крови. Кастрюли в голове теперь при падении взрывались. Голубь вывернул себя наизнанку задними лапами и запел Deep Purple плохим фальцетом. - А-а... Ино-о-о-о-о!.. Бля-а-ать... - Дей всхлипнул, взмолился или свистяще простонал, сильнее зажмурился и тут же сокрушительно пожалел об этом. Сестра, разумеется, его не слышала. Она сейчас вообще ничего и никого не слышала. Было обидно, так горько обидно, что хотелось плакать, умереть и блевать. - Ино, конченная сука...