Про смерть

      Смерть — дама очень капризная.       Это, наверное, не самая сложная жизненная истина: есть те, кто отчаянно желают умереть, но так и гниют в таком же пропавшем мире и не видят перед собой ничего, кроме какой-то жизненной несправедливости. А есть те, кто также отчаянно хотят жить и цепляются за ту маленькую соломинку, готовую вот-вот надломиться, и карабкаются вверх к своим несбыточным мечтам, жертвуя ради этого всем немногочисленным, что даровала жизнь.       Но Смерть — дама капризная.       А есть те, кто могут удивить даже многое повидавшую старуху с косой. Они, желающие жить, наслаждаться каждой минутой, зелёной колючей травой и бескрайним голубым небом, прямиком прыгают в её холодные лапки. Но выживают и снова бегут обратно, продолжая любить и ценить жизнь.       Странная штука это ваше отношение к смерти, не правда ли?       Мелкий мальчишка с копной милых зелёных кучеряшек и светлыми мириадами мелких пятнышек на теле относится к третьему типу. Он улыбается жизни, он улыбается смерти — и последней действительно странно это хоть как-то воспринимать, потому что ну серьёзно, какой ещё полудурок будет ей улыбаться? —, он отряхивает пыль с колен, он стирает кровь с лица, он бежит дальше. Бежит то ли навстречу смерти, то ли навстречу к победе, но на финише они обе с нетерпением ждут, махая перед собой красной ленточкой.       Как правило, Смерть остается ни с чем.       Деку вообще мало думает об этом. Спасти, защитить, победить — важно; пострадать, сломать себе все кости в теле, превращая те в пюре и растянуть мышцы в отвратительное месиво жуткого цвета — нет. Такова простая истина его жизни, остальное попросту не имеет значения.       А есть ещё один тип. Те, кто не боятся своей смерти, а боятся чужой. Только, конечно же, не признают это даже в глубине своего сердца, потому что намного важнее спасти от очередного нападения, пострадать самому, и в итоге увидеть слёзы и улыбку (а ещё какие-то крики, потому что «дурак ты, Каччан») тупого живого задрота.       Но на самом деле, когда Кацуки видит, как еле подрагивают рассыпанные поцелуям солнца плечи пытающегося встать окологероя, что-то в голове щёлкает и он забывает о том, что сам-то не очень бессмертный и находится в точно таком же положении.       Он ведь лучший.       Пусть хотя бы чёртов Деку в это верит.       Смерть относится к этим двум отчаянным и самоотверженным... Да, собственно, никак. Эти двое спасают задницу друг другу с огромной периодичностью, и, кажется, любой из них кинет вызов смерти, если она хоть глазом посмотрит в их сторону. Та лишь пожимает плечами: эти два сумасброда определённо нравятся ужасающей мадаме, и только поэтому они всё ещё могут лезть во все щели, пусть их даже не просили.       На самом деле, для её воодушевляющей карьеры вся эта геройская лабудень — тот ещё лакомый кусочек. Не нужно придумывать как именно человек должен закончить свой жизненный путь, герои вообще все за неё делают: и приключения сами ищут, и умирать бегут обычно очень даже жизнерадостно. Не жизнь, а сказка для того, за кого всю работу выполняют.       Но эти двое слишком странные экспонаты. Первый стремится к смерти не просто будто ему скоростную турбину за спину поставили, а ещё и сказали, что первый добежавший — круче Всемогущего; так ещё и всегда с туповатой, но вполне геройской и даже милой улыбкой. Его предшественник был таким же придурком, и что теперь? Ну, можно сказать, что теперь Смерть ходит за ним по пятам и караулит каждую секунду, а тот едва ли счастлив её вездесущей опеке.       Уж извините, работа у неё такая. Все же на хлеб зарабатывают так, как могут.       Второй ещё хлеще. Будто забывший, что, как и все люди, он тоже вполне способен отбросить коньки в любую минуту, с ужасающим злобным оскалом (в отличии от милого Деку, который улыбался довольно искренне и симпатично — да что там говорить, если даже привередливая барышня оценила?) и вечной жаждой крови и самоутверждения бросался на амбразуру. Нет, конечно же, Кацуки делал это не только ради удовлетворения своей вечно любимой и обожаемой гордыни — герой он или где? —, но и ради того, чтобы защищать. Людей, себя, друзей (да, он начал признавал, что те у него правда имеются, потому что в понимании Кацуки приставучая компания «тупорылых идиотов» едва ли считалась друзьями, но, как оказалось, жизнь очень любит крайнюю степень удивления в яхонтовых глазах), зелёноволосого полудурка. Последнего вообще спасать нужно было всегда, хотя тот плевался ядом, крича то, что он, видите ли, тоже герой, тоже спасать может. Пф.       — Деку, придурок, ты что вообще творишь?       Бакугоу не ждёт долго, он вообще очень сообразительный, только, естественно, не сейчас, не тогда, когда холодный разум явно проигрывает горячему желанию бежать. Ибо видеть распластавшееся тело Изуку на холодном асфальте не очень приятно, и что-то внутри начинает отчаянно и болезненно сжиматься, отчего хочется ударить себя в грудь и угомонить этот тупой мышечный орган, что решил взбунтоваться.       Рядом с его Деку наверняка хихикает Смерть.       Ага, конечно, так он и позволил. Мидория его, и даже какая-то там стрёмная баба в чёрном капюшоне и со старой косой не сможет его отнять. Потому что идите нахрен, вот почему. Ищите себе своего задрота.       Каччан берёт не такого уж и тяжёлого парня, который опять не рассчитал свои супер-дупер силы и переборщил. Первый пытается не взорвать ему рожу, правда пытается, но, чёрт его дери, как же хочется. А потом просто стиснуть и не выпускать ближайшую жизнь, потому что задолбал. Задолбал, что за него нужно переживать; что больше не хочется убивать только при одном упоминании мелкого ублюдка; что противоречивые чувства терзают его душу и что вообще всё говно. Долбанный Деку, долбанная жизнь, долбанное всё.       Именно поэтому он, наверное, и бежит, как ужаленный, на врага. И Смерть смотрит, молчит, наслаждается.       — Каччан!...       Ну а Деку хочется быть наравне. Хочется доказать, показать, подтвердить, что он не просто так получил силу Всемогущего; что он достоин идти плечом к плечу к взрывному парню, прикрывая его спину; что он в целом достоин быть рядом. Последнее откровенно смущает, но Мидория далеко не глуп, чтобы ничего не понять, и не Бакугоу, чтобы пытаться убедить себя в том, что сам прекрасно знает.       Бывают и спокойные дни. Редко, конечно, но Кацуки может вздохнуть полной грудью свежий весенний воздух и угомонить наконец ставшим привычным закипающее внутри беспокойство. И смотреть на лёгкий тёплый румянец на усыпанных мелкими пятнышками щеках; смотреть на спокойное лицо, которое не рвётся надрать кому-то зад, а просто наслаждается теми минутами, что у него есть. В душе бурлит какой-то забродивший кисель, что вязкой жижей растекается по венам и доставляет в мозг самые тупые и отвратительные мысли, которые, почему-то, сложно игнорировать. Наверное поэтому он берёт Деку за руку, неожиданно даже для самого себя. И злится, ибо давать чувствам волю — слабость, особенно по отношению к этому безмозглому задроту.       Ему хочется бежать, но блондин смотрит в лицо веснушчатого и видит там удивление вперемешку с непониманием и неким страхом. Бежать хочется сильнее. Бакугоу секунду думает убрать руку и, подорвав все, что встретится на пути, умчать домой. Взорвать мелкого ублюдка почему-то желания нет, и это злит особенно сильно.       Но тут в изумрудных глазах начинает играть какая-то детская радость, и Изуку улыбается своей самой солнечной улыбкой, смешанной с пониманием, сжимая руку Кацуки сильнее. Теперь бежать хочется как никогда, ведь он явно чувствует тёплое покалывание в щеках и горящие уши, что смущает уже само по себе. Парень боится, что руки начнут потеть, и он ненароком подорвет сухую тёплую ладонь Деку, исписанную мелкими рваными рубцами, из-за чего пытается успокоить стучащее где-то в глотке сердце. Тихонько выдыхает тот же весенний прохладный воздух, и совсем незаметно улыбается: только для себя, чтобы никто не видел. Но Каччан знает, что этот сталкер обязательно увидит такие перемены, и улыбнется ещё шире.       Бакугоу только крепче сжимает руку Мидории.       Будет тяжело. Потому что, чёрт возьми, они — герои, и их жизнь всегда идёт под мантру «сегодня ты есть, а завтра, вполне возможно, тебя нет». Смерть кивает, потому что это простая истина жизни. А она дама очень капризная. Какое уж там будущее с таким-то раскладом?       Не то чтобы их это сильно волновало.