Gin/Tonic

POV Гарри Это как будто у вас в легких было много-много воздуха, просто немереное количество, а потом кто-то резко, в одно мгновенье, лишил вас возможности выдыхать. В груди остался один огромный, давящий, противный надутый пузырь, который лишь когда-то давал надежду на спокойное существование, а теперь только разъедает внутренности, с каждой секундой, все больше и больше, заполняя даже вены прозрачной субстанцией, которую нельзя потрогать. Весь, изнутри, ты надуваешься. Медленно, этот, уже испорченный воздух заполняет всего тебя, по контуру, без остатка, и это больно, нечеловечески больно, нестерпимо. Все время кажется, что тебя вот-вот разорвет на части. А ты все еще не можешь сделать выдох. Ты осознаешь все, ты прекрасно понимаешь, что еще не умер, и не умрешь, а люди вокруг тебя все еще смотрят, ждут и молчат. Они готовы впитать в себя твою реакцию. По настоящему, а не за деньги. А ты все еще не можешь выдохнуть. Презентация?! ДА КАКАЯ, К ЧЕРТУ, ПРЕЗЕНТАЦИЯ?! Сознание отказывается принимать происходящее за действительное, - мозг ищет сотни различных лазеек, пытаясь избавить тебя от этой бесцветной субстанции под твоей грудной клеткой, которая, каждую мили-секунду, нещадно прожигает все твои внутренности беспощадной кислотой. Это необратимый процесс. Твое подсознание пытается спасти тебя от боли. Что, если это просто какой-то розыгрыш?! Шутка, и везде понатыканы скрытые камеры?! Ее неудачная шутка; или, в контракте говорится совсем не об этом.?! Просто договор на более сдержанное поведение. Или обещание не материться на тех фанатов, кому не исполнилось 18ти... Или, это просто обман зрения.?! Ничего этого просто нет. Тебе все снится. А вот нихрена тебе не снится. Это все взаправду. И она превратила все ответы на твои чувства в прейскурант. Нехеровенький такой прейскурант. Даниэль все еще плачет, все еще беззвучно, постоянно растирая прозрачную воду по щекам красивыми, но такими взрослыми ладонями. Ее кожа напоминает мне оттенок заката, который появляется на волнах океана. В отличие от моего розового-бурого рассвета, она настоящая. Что стоят эти ее слезы?! Все эти женские проявления чувств?! Большущих денег, как оказалось. Никому эти ее слезы не нужны. -У меня такого нет, –снова, сбивчиво, повторяет девушка Лиама. –Ни у кого из нас такого нет! Позвоните Перри! Позвоните Эль! Спросите у Дэни. Что же это... Как она...? Заткнись. Просто заткнись. Делаю шаг назад, а потом обратно один, вперед, снова опираясь ладонями на прохладную столешницу из красного дерева. Перед глазами – черные точки, а за точками листы бумаги. Затертые, уже староватые, когда-то безжалостно измятые, словно их складывали в несколько раз. Она хранила его «на всякий пожарный». Она совсем не хранила тебя. Мы разделили контракт на несколько частей, сняв скобу. Я прочитал раз шесть или семь... Или восемь. Или сколько? Мы разорвали связку договора, чтобы каждый мог посмотреть. Она разорвала меня на части, просто так. -Я не верю, ясно?! –все так же громко говорит Найл, опять хватая один из листков в руки. Он борется с желанием смять бумагу в бесполезный ком. Зейн стоит за его спиной, сложив руки на груди в замок, и хмурится так, как он, при мне, никогда не хмурился. Еще секунда, и черная тучка появится над его, приподнятыми лаком, волосами. Он тоже не верит. Его девушка, моя подруга, ее подруга, заливается ручьями слез, от нас через океан. Она не хочет верить. Верю ли я?! -Хазз... –Лу кладет руку мне на плечо, но я тут же ее скидываю. Пусть не трогает меня. Пусть никто меня не трогает. Хочется остаться одному. Сколько прошло времени?! Час?! Два?! Нас, совершенно определенно, распилят за пропущенное общественное выступление, но, я думаю, что не мне одному здесь глубоко на это насрать. Хочется сдавить виски руками, потому что кажется, что, еще секунда, и моя голова взорвется. Мое сердце взорвется. Оно больше не будет качать кровь. Оно больше не будет страдать. Я заслужил это? Кислота подобралась к горлу и выжигает рот изнутри. Боль не колющая, не режущая, не ноющая, она всепоглощающая, такая мощная, громкая; она орет внутри меня, заполняя все тело, как этот воздух. Я, мать его, все еще не могу выдохнуть. * * * Дверь номера открывается, и они обе появляются в прихожей, изначально, конечно же, нас не замечая. Все, как всегда: Джин хмурит брови и надувает губы, бухтит на Дэни из-за фильма, а та счастливо улыбается. Я делаю еще один, нереальных размеров, вдох, когда вижу ее лицо. И опять не могу выпустить этот кислород наружу, обратно. Ресницы начинают дрожать. Девчонки видят нас и застревают посреди прохода. -О, –выдает Дэни, быстро пробегая по всем глазами. –А вы чего не на... Она замолкает на пару секунд, и эта милая улыбка, которая, обычно, освещает все помещение, пропадает с ее губ. Выражение лица блондинки превращается в обеспокоенное. -Что случилось? –спрашивает девушка Найла, одними губами, но мне даже не надо слышать звуков ее голоса, чтобы понять. Никому не нужно. Джин видит меня, и выпячивает свои губки вперед, в одно мгновение начиная походить на маленькую обиженную девочку. Она, кажется, совершенно не замечает никого вокруг; тянет ко мне руки и начинает быстро шагать, почти вприпрыжку приближаясь. -Стулес, обними меня! –требует она, все еще протягивая ладони вперед. Быстро оказывается близко. –Дэни повела меня на такой слезливый фильм, что я чуть не уме... Я делаю шаг назад, когда расстояние между нами равно длине ее тонких, вытянутых ко мне, рук. Она недоговаривает. Прекращает кривить рожицы и, в замешательстве, приподнимает левую бровь. -Гарри? –зовет она, и снова делает шаг. А я снова отхожу назад, и натыкаюсь спиной на холодную стену. Тысячи, миллиарды гадких, ядовитых, едких змей начинают шипеть в моей голове, когда она зовет меня по имени. Не произноси больше моего имени. Ты. Ты! Фальшивая... Я смотрю в эти космические голубо-синие глаза и пытаюсь угадать, хотя бы сейчас, выражают ли они ее настоящие чувства. Джин вытягивает руки по швам и становится ровно. Быстро оглядывает всех ребят, опять не заостряя ни на ком внимания. Смотрит на меня. -Что происходит?

-Я просто боюсь. Я имею право иногда побояться?! Я боюсь. -Почему ты боишься, Джи? -Потому что мне кажется, что я, с каждым днем, тебя все больше «слово на Л»...

Я тебя, мать твою, все это «время слово на Л.»

POV Джин Я чувствую это оцепенение, оно бежит по каждой клеточке моего тела и глубоко цепляется за поры. Я чувствую это напряжение, - оно повисло в комнате, повисло в воздухе и, из-за этого, становится ощутимо сложнее дышать. Я чувствую, что что-то происходит. Я совсем не понимаю, что. А потом это случается. Все вокруг меня срываются в одну секунду. Сначала я слышу Даниэль и ее дикое утробное «Как ты могла вообще?». В ту же секунду, что она начинает орать, не своим, совсем не ее голосом, ее парень делает ко мне шаг, сначала схватив какую-то бумажку со стола, и с такой силой впечатывает этот лист мне в грудь, что коленки подкашиваются, и я едва справляюсь с собственным телом, чтобы не упасть, устоять на ногах. С губ срывается болезненный подавленный стон, и я смотрю сначала на него, не собираясь прятать своего возмущения, но меня только еще больше пугает этот взгляд. Лиам глядит на меня так, как будто искренне желает, чтобы я, прямо сейчас, рухнула на пол и, незамедлительно, умерла. Сознание дает мне хорошую подсказку. -Давай, Джи, объясни им, что это все хуйня! –начинает материться Найл где-то за моей спиной, а потом я вижу, что на пол летят и другие листочки, - он просто скинул их со стола, психанул. Я опускаю взгляд на лист, который теперь сама прижимаю к своей груди. Мне так страшно посмотреть на то, что там написано, что сердце пропускает удар. -Скажи им, что это полная чушь! Я не верю в это, черт вас дери! –кричит Хоран, но Зейн говорит вместе с ним, негромко, и так вкрадчиво, что мне становится еще хуже. -Пожалуйста, немедленно объясни, что это такое. Мне хочется выброситься из окна от одной мысли, что ты могла поступить так. Перри второй час не может успокоиться. Это совсем не смешно! Понимаю, что все сообщили уже и ей, и мысленно прощаюсь еще с одним очень важным персонажем, для своей жизни. Она медленно улетает куда-то далеко, в уголки моего подсознания, грустно махая вслед ручкой. Это случилось. Я сама во всем виновата. -Блять, скажи что-нибудь, какого хера ты молчишь?! –взрывается Луи, и я знаю, чем пахнет это его выражение лица. Гнев, пренебрежение и огромная волна недоверия, - вот что захватило моего когда-то-друга, превращая его в натурального злобного монстра. Но я молчу, потому что он молчит. Гарри смотрит на меня, широко распахнув веки, не моргая, не двигаясь; и его взгляд настолько безумный, настолько дикий, столь отрешенный, что я чувствую, как начинаю осыпаться на мельчайшие частички, изнутри. Я разрушаюсь, все во мне рушится, ломается, дробится на миллиарды осколков, обломков, моих чувств, его прикосновений, улыбок, и всей меня. Мы стоим и молча смотрим друг на друга, пока все орут. Мы прощаемся. Я больше никогда его не увижу. Так близко. Все орут, на меня, на него, на всю ситуацию. Все орут, срывая глотки, а Лиам даже успевает толкнуть Найла, потому что они теперь ругаются, и на помощь тут же кидается Зейн и обе девушки, что, помимо меня, находятся в этой комнате; а имена обеих начинаются на Д. Они и произносятся почти одинаково, только Даниэль на свой британский лад, а Дэниэль – на свой, американский. Я молчу и смотрю на того, кто теперь решает мою судьбу. Он молчит и смотрит на меня, пытаясь дать понять, что он для себя уже все решил. Кровь в моих венах будто мгновенно замерзает и превращается в колкую, правда, очень колючую субстанцию, застревая посреди тромб, начиная терзать тело изнутри. Мне даже кажется, что больше не бьется сердце, я не слышу своего пульса; но больше меня убивает то, что я не слышу его голоса. Гарри молчит, он смотрит на меня и не моргает, а я ощущаю себя так, словно вот-вот начну осыпаться на этот пол серым пеплом, прекращая быть личностью окончательно. Я сама это сделала. Я ведь сама все это сделала. Они все кричат, но их голоса сливаются для меня в единый гул и становятся тихими, несмотря на то, что орут ребята громко. Не мне рассказывать, какие и у кого из них сильные тембры. Весь шум, для меня, словно уходит на второй план, так что, я отлично слышу, я слышу все, когда он открывает рот и тихо-тихо, но так уверенно, произносит всего одно весомое слово, заставляя мою душу мгновенно выйти из тела и остаться здесь, сливаясь с его, в единое целое, потому что это все, чего я хочу. -Уходи. Уходи, говорит мне Гарри, и я моргаю, отчего большая прозрачная капля срывается с кончиков ресниц и падает на безупречно отполированный деревянный пол. Уходи, требует Гарри, и звуки на заднем плане мгновенно тонут в безумном, диком, убийственном крике, который тут же рождается в моей голове, заставляя с силой зажмурить глаза, потонуть в непроглядной темноте, которая теперь, вряд ли, когда-либо меня отпустит. Я думала, что я знаю, что такое любить. Я думала, что я знаю, что такое страдать. Я думала, что я уже знаю, что чувствуешь, когда тебя ломают. Я такая наивная дура, каких свет еще не видывал. А первое, что я делаю, когда добегаю до «нашей» комнаты, так это хватаю с пола свой чемодан и тут же выворачиваю его на пол. Ковер тонет в груде моей одежды, любимых шмотках, украшениях, вещах первой необходимости и всем том, что я, за все «наше» время смогла приобрести. Я вываливаю все это на мягкий ворс и ничуть не сожалею о том, что мне нельзя взять что-то с собой. Я сожалею только о том, что больше мне нельзя здесь остаться. В чемодан возвращается совсем немного вещей. Только то, что мне кто-то подарил, свитер от Лу, кепка Зейна, туфли от Джеммы и несколько футболок Найла, - те шмотки, что мне отдали от чистого сердца, просто, чтобы они были у меня. Не те наряды, что купил мне Гарри, ничего из того, что для меня приобрел он; только то, от чего я не смогу отказаться. Только то, что никто из них не захочет забрать назад. Только потому, что такая «грязная» я к ним прикасалась. А Пол смотрит на меня, как на дуру, и не соглашается отдать мне паспорт и документы. -Джи, я думал, ты здесь самая взрослая! Какой, к черту, уезжаешь, - поругались, помиритесь, такое бывает в отношениях. Он больше пятнадцати минут спорит со мной, делая вид, что совсем не замечает, как я давлюсь слезами, пытаясь при нем не разрыдаться; и эти его реплики о том, что мне нет смысла уезжать, потому что завтра мы с Гарри, уж точно, помиримся, прожигают во мне дыру в районе сердца, начиная изнутри. Мы не помиримся с Гарри завтра. Мы не помиримся с Гарри никогда, и не я одна это знаю. -Слушай, меня доведут ваши детские выходки, и снова начнем жить, как в армии! –злится Пол, а я лишь натираю щеки руками, стирая невидимые слезы. Их там нет, но мне все кажется, что я дала слабину и уже плачу. –Подъем в 7мь утра, зарядка, завтрак. Ни шагу влево, ни шагу вправо! Я вспоминаю, как Стайлс рассказывал мне, что было в их биографии такое времечко, когда Хиггинса уж очень достало ребячество и безответственность... -Мало того, что они просрали интервью! –ревет рядом со мной Пол, загибая пальцы, а мое сознание опять пририсовывает ему образ мишки-гризли. Он ругается на меня, он недоволен мной, а мне так сильно хочется его взять и просто обнять, в последний раз, потому что я понимаю, что больше никогда-никогда даже этого грозного дядьку не увижу. Проблемы решает один, совершенно неожиданный, звонок на его телефон. -Отдай Джин все ее документы, –доносится из динамика слишком уж спокойный и уверенный голос Гарри, и выражение лица Пола меняется мгновенно. Я словно даже вижу жалость в его глазах, пока он смотрит на мое лицо. И никто из этих япошек меня не трогает. Я совершенно не знаю, куда иду, я просто иду, без остановок, не прекращая выть и иногда даже орать в голос, не глядя по сторонам; иду, пока ноги несут, и останавливаюсь только тогда, когда икры уже просто не в состоянии сделать и шагу. Падаю прямо на землю опустевшей автобусной остановки; я не знаю, куда могу доехать этим маршрутом, но мне все равно, даже если я окажусь на краю света. В голове проносится мысль, что очень жаль, что мы сейчас не в США. Тогда, у меня была бы возможность, прямо сейчас, поехать в Мексику. Сесть на какие-нибудь тяжелые наркотики, которые убьют меня меньше, чем за полгода. Стать самой дешевой и потрепанной на свете проституткой. Даже мне самой неважно все, что со мной теперь случится. Не то, чтобы кому-то еще... А буковки его имени просто так не хотят отрываться от корпуса ярко-красного чемодана. Я ковыряю черные нитки ноготками, пытаясь убрать с моих вещей это имя и фамилию, но Лу сделала все настолько безупречно, что на каждый символ уходит очень много времени. Я задыхаюсь от собственных рыданий, пока рву нитки, пытаясь придумать самой себе наказание похуже; а лицевая сторона моего чемодана неспешно избавляется от имени, которое сотней нежных прикосновений выжжено на моем сердце. И, все равно, мне не удается окончательно избавиться от символов, обозначающих такого нужного, для меня, человека. Нитки не вырываются до конца и оставляют контур. Довольно заметный, если чемодан разглядывать. Все ходят вокруг меня и рассматривают. Но никто не трогает. Я думаю, что въеду любому, кто попытается помочь мне, ботинком по морде. Вечереет, а я все еще сижу на остановке. К ней подъезжало полсотни автобусов, но я все равно не видела смысла садиться в транспорт, - я не знаю их языка и мне тупо некуда ехать. Мне тупо не хочется никуда ехать. И мне плевать на то, сколько часов я, задом в джинсах, сижу на холодном бетоне. У меня, все равно, вряд ли когда-либо будут дети. Я их тупо не заслужила. Мне они не нужны, если на их щеках не будет таких ярко-впечатанных ямочек. И, когда небо уже почти полностью обнял вечер, мне звонит Броснон. К тому времени, я уже уговорила себя, что сброситься с моста – это не так уж и больно. Уж точно не больнее того, когда твою душу ломают на части. Крах костей уж точно менее ощутим, чем крах твоего сознания. Макс сначала смеется и, наверное, не слышит, как я шмыгаю носом. Он шутит, нервно посмеиваясь, на тему того, что стал нам не нужен, раз на него все забили, - сказал, что Найл не взял трубку, что Луи не отвечает ему в твиттере, и что LittleMixOffic его больше не фолловит. Он прекращает рассуждать о том, что мы все зажрались, только когда до него доходит, что я, вообще-то, рыдаю. -Джин? –и нотки беспокойства в его голосе снова срывают мне планку. Я снова захожусь в дикой истерике, от одной только мысли, что от меня и лучший друг отвернется, как только узнает, что я наделала. Опять впиваюсь ногтями в свои же ладони, и тонкие струйки крови бегут по запястьям. –Джин, что случилось.? Не думаю, что он понял хоть слово, да и я толком ничего не сказала, только миллиард раз повторила, что люблю Его, и что сама себя никогда не смогу простить. Броснон путается, теряется, да и любой бы, на его месте, растерялся, но, когда он прерывает мой словесный понос откровений криком, на душе становится немного легче. -Так! Я не понял, что ты там натворила... Но возвращайся домой, девочка. Твои родители тебя ждут. Чарли тебя ждет. Я тебя жду. -Я не знаю, что ты сделала, но я буду с тобой. Мы через все говно вместе, Мосби. Помнишь? -Лови тачку и катись домой, дура! Первым же рейсом в ЛА, ясно?! Когда слез не остается совсем, я начинаю, как дибилка, улыбаться. Внутри так пусто, ТАК пусто, что я не чувствую ничего, даже физической боли. Я сама, своими руками, сломала все, сломала себя, настолько сильно, что ничего уже не исправишь. Что меня больше не починишь. Я сделала больно ему, и от этого мне жить не хочется. Макс сказал ехать домой, но я продолжала сидеть, пока до конца себя не успокою. Никакой таксист, особенно, в чужой стране, не захочет вести зареванную истеричку, которая сама на себе оставляет ранки. Мне нужно было время, чтобы хотя бы попытаться начать вести себя нормально. И чтобы придумать, как дать понять Ему, что я не все делала по контракту. Через час приходит смска от Макса со словами «Если ты себя покалечишь, я убью тебя(:». Задумывались ли когда-нибудь вы о том, как много, в нашей жизни, решает смайлик?! Поставьте в конце любого набранного вами сообщения веселую рожицу, и человек на том конце существующей между вами незримой электронной сети и не задумается о том, что вы настроены негативно. «Ты зовешь меня по магазинам? Дарси занята что ли?(:» Бум. И никто не понимает, что вам больно. «Банкомат выдал, что на счете средств нет. Это покер в прошлую пятницу, я так понимаю?(:» Бум. И никто не поймет, что вы в шаге от удушья безысходностью. «Я ненавижу тебя(:» Бум. И все думают, что вы нисколько не злитесь. Перед тем, как единственный в моей жизни раз воспользоваться этой сраной карточкой, которую мне так давно дал Саймон, я быстро набрала Гарри «Я всегда любила тебя(:». И бум. Он даже и не задумывается о том, что всего каких-то пару минут назад я готова была, прямо на остановке, вскрыть себе вены пилочкой.