I find peace in the rain

      Потерянный и заблудившийся среди собственного «Я», одинокий и утомленный, ищет частички прежней эйфории и смысла любви. Он все еще идет по мокрому асфальту вдоль леса, капли уже давно застыли в ресницах, а чужие голоса вдали все так же режут сердце. Мимолетно мелькают картины детства, а за чащами виднеются поля лаванды. Красиво, но все также тускло… Чонгук нуждается в космосе….       Будильник свирепо кидает в реальность, неприятно гудя над ухом. Все моментально темнеет и Чонгук вновь проваливается в неизвестность. Яркие лучи весеннего солнца выжигают закрытые веки сквозь неплотные шторы. Чон не хочет открывать глаза и сталкиваться с белым потолком временного континуума. Он вообще не хочет воспринимать действительность, до тех пор, пока вся его жизнь не встанет на свое русло и не начнет меланхолично поддакивать всем прихотям молодого организма. Пока Гук мечтательно сопит, кто-то на противоположной стороне комнаты, запускает подушку и четко попадает тому в лицо, при этом харкаясь словами: -Выруби это говно! -О, Мин Юнги, ты проснулся, мое солнышко,- уж слишком смазливо пропивает младший, возвращая пинком чужую вещь. - Я тебя еще за вчерашнее не простил,свалился мне на голову пьяненьким и тупым,нахер иди! - приятное ворчание бодрит. Чонгук привык. Привык ко всему, что может предоставить его мать Фортуна.Нехотя открывает глаза и сталкивается с четким вопросом, возникшим из неоткуда. - Ты веришь в судьбу? Тишина нависает над утренними лучами солнца. Чонгук пытается сфокусироваться на вчерашнем, перегружая воспоминания. Лениво скользит чужое молчание по поверхности пола. Доползая до пальцев, цепляется своей правдивостью за запястье. - В неё не нужно верить, она всегда с тобою рядом, с твоего дня рождения и до самой смерти, - тянется голос старшего в пустоте общей комнаты. - Тогда в совпадение или случайность? - Что за утрешняя философия, я не подготовился, погодь!- грубый голос пытается выдать смешок, но Чонгук все равно улавливает ноты серьёзности. - Ответь мне, иначе я никуда не пойду, - спокойно звучат гласные, пока глаза пытаются сфокусироваться на потрескавшемся потолке, сформировать поток бьющихся мыслей. - Вообще пофигу, что ты там собрался делать. - Ну ответь, пожалуйста.       Сосед выдыхает, заполняя всю комнату ментальным запахом сигарет. Они курят прямо в комнате, так как их окна постояно распахнуты на постоянной основе. Холодными ночами, когда печальные ветра полосами скользят в рамы пластмассовых защитников, когда гудят дожди под серыми облаками, когда утренняя суета минутными пробегами влетает в их комнату, когда пение птиц скрежетом раздирает слух в пять утра, только тогда их окна принимают всю блеклость дня, засоряя просторы комнаты старого общежития. Засыпанная цветными напоминалками, столетними книгами в постаревшем переплете, их комнатушка спасает от тяжело давящей реальности. Они давно с Юнги ушли под гладь повторов и бытовухи, задыхаясь суточным временем и пылью своей проебанной молодости. - Кто знает, случаются ли случайности просто так, - Юнги хмыкает собственной ошибке после минутного молчания и смотрит на лежащего младшего. – Даже если это и секундное мгновение, мы все равно не сможем понять дар это или проклятье… - Ты слишком любишь недосказанность,- замечает Чонгук, так же поворачиваясь на взгляд и беззвучно посылая все в далекий путь. - Как ты – многословность. Они смотрят друг на друга, в прозрачные слоистые тела и просто молчат. Мин запускает кольца дыма вверх, пока младший пересчитывает их. - Колись уже, что случилось. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не бываешь излишне любопытным. - Я встретил того, кого, думал я, навеки забыл… - Боже, как поэтично, полегче, малыш, полегче, - смахивая дым и слова, морщится сероволосый. - И это произошло случайно? - Вот я и спрашиваю. - Тогда тут я не эксперт, - худые плечи вздымаются вверх, отчетливо показывая знаки отрицания. - Ты бесполезен, хён, - обидчиво бросает Чон, вставая с кровати. - Ох, черт, значит она красотка, дашь номерок? – напряжение постепенно погасает, как фитиль сигареты, кинутой в стеклянную пепельницу.       Из угла показывается рука младшего с вытянутым средним пальцем. Это последнее, что выдает из себя Чонгук, прежде чем собраться и уйти на произвол судьбы.

***

      Чонгук ненавидит городские автобусы и людей в них. Теснота и непрерывные шумящие разговоры ни о чем, утомляет до усрачки. Свежего воздуха не хватает, как и мест, где можно было бы вздремнуть перед парой. Юнги стоит рядом, сжимаясь до миллиметров и что-то яростно печатает в телефоне. Они не разговаривают и даже не смотрят друг на друга. Шуга не терпит, когда его прерывают от прослушивания любимой музыки, а Чон не знает, о чем вести диалог. Поэтому каждый в своем мирке, поглощенные мыслями. Такой дружбе есть место быть. Чонгук зарывается в маску, опуская козырек кепки ближе к лицу, и вновь наблюдает за движением в окне. Понедельники, на удивление, солнечные. Небо особенно близко сегодня нависает над городом, кажется, что и сам человек под таким давлением, медленно складывается на пополам. Легкие непривычно сдавливаются, от чего кислорода становится все меньше и меньше, и Чонгуку это начинает надоедать. Ему нужна свобода, ему нужен глоток свежего воздуха и тишина. Он тянет плащ старшего, жестом показывая, что выйдет на две остановки раньше и, получая одобрительный кивок, пулей вылетает из этого пекла.       Утрешний воздух обжигает кожу и щиплет в носу. Но это приятное жжение успокаивает. Чонгук тянется и пытается сориентироваться в какой части города он находится. Его демографические знания и память равны 0, поэтому запутаться на незнакомых улицах не составит никакого труда. Однако знакомую кофешку и запах из соседней пекарни он вспоминает мгновенно. Беря курс на запад и оставляя за собой дорожки пыли и грязи, он направляется к универу, медленно топясь в мыслях под биты любимой группы. Нужно что-то менять в этой поскудной жизни, мычат слова из песни и Чонгук кивает в такт мыслям певца. Сделай шаг! – кричат они. Но куда и зачем? Чон зажигает фитиль сигарету. Огромный сгусток дыма смешивает улицы и прохожих в одну примись, комом залетая под подошву ботинок. Он разрывает эту пелену, запахом осевшую на черепицу крыш и подоконников, образы впереди превращаются в серый сгусток чего-то мрачного и Чонгук движением руки размазывает её. Мысли шерстяными нитками вьются вокруг головы, биты в ушах заглушают все шумы, а холодный ветер разносит пепел по всем щелям, залетая в чужие окна. Сегодня Чон хочет просто побыть силуэтом в этом огромном пыльном городе, тенью мелькать между прохожими, плыть черной гладью по капотам машин. Он машет руками встречным автомобилям, улыбается незнакомкам и кланяется прохожим старикам, абсолютно игнорируя любой весомый контакт с ним. Сегодня он просто пройдется по малознакомым улицам, выкинет ненужный окурок в урну и, возможно, поставит на повтор одну песню.       Голос Джина проникает под кожу, выворачивая все внутренности. Почему-то именно сейчас, прокручивая вчерашний разговор в голове, он чувствует какую-то подделку и асимметричность в звуке. Что-то из его уст сильно фальшивит и першит, выбиваясь из общего тонна. Что-то морозом покрывающее эти пухлые гладкие губы; Чон в голове вырисовывает их, сравнивая с детским прототипом. Вердикт – они совсем не изменились. -«Мы сможем встретиться?» - словно током прошибает Чонгука. Вот она – едкая ложь, паразитом засевшая в сознании юноши. Руки машинально тянутся к телефону, открывая контакты. Простой набор цифр так терзает, палец нажимает на вкладку, открывая историю сообщений «У вас нет беседы, хотите написать этому человеку»       Удалить бы эти подсказки к чертям, а телефон утопить в ближайшей помойной канаве. Написать первым значит проиграть в не начавшейся битве. Отправить сообщение - признаться в преданности и зависимости. Чонгук никогда не играет по таким правилам. Поэтому беседа закрывается, а контакт уходит в урну. Так намного проще… Здание учебного корпуса выбивается из ритма высоток, а ворота встречают с непривычно вытянутыми шлаками. Хочется просто плюнуть туда и пройти мимо, но цепь больно сжимает глотку, затягивая в свою пропасть знаний. Он заворачивает к стенам ада и вливается в поток таких же заложников высшей системы.

***

      Выруливать из бегущей толпы неимоверно сложно. Чонгук пролетает пару лестничных пролетов, выталкивает наглых девушек из дверей и, наконец, оказывается на внутреннем дворе университета. Площадь окружают множество людей, гудя как улей пчел, и все скамейки заняты сидящими девушками, которые жадно изучают всех прохожих. Чон ненавидит таких, ибо нехуй смотреть в его сторону и что-то шептать. Он поправляет капюшон худи и заворачивает к углу монолитного здания. В зоне курилки его выжидают Шугас девушкой. Он незаметно подплывает к ним, впиваясь в бока блондинки. -Ку-ку! - хрипит он, мгновенно получая подзатыльник. - Совсем идиот, - ворчит сосед, прикрывая рукою лицо. - Джинсоль, давай встречаться? - не слыша упреков своего старшего, он все так же лучезарно улыбается блондинке. - Ты предлагаешь мне это уже десятый раз, думаю мне не нужно повторяться…- она вздыхает, выпуская клубки дыма, своими тонким губами. - Ну почему вы оба такие жестокие? - он тоже достает сигарету, параллельно снимая маску, поднося железную зажигалку к фильтру. - Мне вообще-то обидно слышать твои отказы. Мы ведь такие с тобой душки, нас шипперят наши группы, а еще мы с тобой ебанные соулмейты. - Лучше не начинай, пожалуйста, ты вообще не в моем вкусе. Посмотри на себя, а потом на Ким Липочку, и заткнись, - слова летят, как кинжал, а она лишь ехидно щурит глаза и улыбается. - Тогда как насчет дружеского перепехона? - Бля…Шуга, что с этим аутистом? Он излишне козёл сегодня, - девушка закатывает глаза, тягуче изгибая красные губ и весь дым кольцом летит в Чонгука. - Он пьяным вчера завалился ко мне в комнату, а сегодня начал что-то поэтично заливать о старом… - В НАШУ комнату, - поправляет юноша. - Рассказывай, что случилось?- девушка и правда волнуется, сканируя своим кошачьим взглядом лучшего друга.       Чонгук молчит, выпуская серую перекись смолы, и ищет помощи у своих ботинок. Он морщится, сдвигая густые брови на переносице и косится уже на тухнущую сигарету. Друзья наблюдают, они никогда не торопят рассказчика, выжидая, когда тот сам захочет заговорить. Младший смотрит в небо, на плывущие облака, будто спрашивает, с чего собственно начать? Как выразить весь спектр эмоций и не быть пойманным за ложь. Собственно, зачем им что-то говорить о прахе воспоминаний, который давно был сожжен с бумажными самолётиками. Почему их вообще это должно волновать? Это слишком личное и остроконечное для Чона, раскрывать давно зажившие раны равносильно самоубийству. Но что-то щелкает внутри, пересекая барьер переживаний, ломает сросшиеся конечности безмятежности и безразличия. Возможно его равнодушный панцирь трещит по швам.Гук начинает монотонно, без всяких подробностей и излишков умного ответвления рассказ. Он просто кидается беспорядочными предложениями и смотрит на понимающие и внимательные лица собеседников. Те кивают и не перебивают. Чонгуку просто хочется поделиться намозоленными воспоминаниями о горечи потери достаточно близкого (на тот момент) человека. О том, как просто разрушить отношения, строившиеся по кирпичикам на протяжении одиннадцати лет, как в мгновение превратить человека в грязь, растоптав все корни и надежды. И имя этому тайфуну Ким Сокджин Сегодня Чонгук позволит себе сломаться. - Да уж, - в заключение свистит блондинка, кидая остатки бумажной смерти в урну. – Все и правда настолько хреново? Риторический вопрос, адресованный самой себе. - Может еще есть шансы? – Юнги поднимает взгляд, встречаясь с поникшим рассказчиком. – Обсудите это в более раскрепощенной обстановке, расставьте все знаки препинание, где это потребуется, и, если что, просто закончите многоточием. - А не слишком ли это унизительно? - морщится подруга, поправляя ворот бархатной черной куртки. - А вы слышали что-нибудь о компромиссах? - вопросом на вопрос, беспроигрышный вариант. - Я удалил его номер из контактов…- удрученное покалывание совести за дурной поступок. - Боже, я реально дружу с идиотом, - девушка хлопает его по плечу, надувая губы в недовольном эллипсе. - Давно пора было привыкнуть, - шепелявит хен, поглядывая на наручные часы. - На каком курсе ты говоришь он учится? - у Джинсоль явно появляется кое какие мысли. - Урбанистика и архитектура. - Ааааа… Так это он! Черт, как я сразу же не поняла…- она хлопает себя по лбу, - Он же староста шестого курса у архитекторов. Постоянно кучкуется со своими и в клубе дизайнеров зависает. Такой весь из себя аля дива и серьезность. Еще постоянно проектами хвастается и на всех конференциях защищается. Сплошное ЧУДО! И да, у него и правда по-блятски пухлые губы. - И что ты этим хочешь сказать? - скептически выгибает бровь Чон, пронзая взглядом подругу. - То, что номер у тебя вечером сегодня уже будет, алле, прием, Луна, я как бы на дизайнера второй год учусь. - Вы это, руки в ноги и поперли на пару, у нас ровно две минуты в запасе остается, а тебе еще в новый корпус бежать, - пихая подругу вперед, бурчит Шуга, поторапливая своих дурачков. - Вечером жди повесточку! - напоследок кидает Джинсоль, отправляя воздушный поцелуй, и скрывается где-то в толпе студентов.

***

      Вечер совсем незаметно накрывает, как стакан рома, на голодный желудок. Потом несколько грамм текилы и вишенкой на торте становится джинтоник. Замечательно. Все три напитка сразу же оказываются залитыми одновременно Чонгуком. Запах спиртного мгновенно притупляет.       Чон кипешит твиттер, закидывается новыми фотками, лайкает записи однокурсников, посылает тонну сердечек Юнги с прикрепленной историей выпивки и бара, желая тому спокойной ночи, и раскидывается блеклыми мыслями о своем состоянии. Ответ Джинсоль не требует себя долго ждать. Та сразу же кидает номер и ссылку на страницу Сокджина, отправляя кучу смайлов с сердечками и грубой надписью: «Смотри, не кончи там! Он до жути горяч!»       Пьяная голова плохо соображает, градусы крепких коктейлей мешают мыслить трезво и внятно, мгновение и он набирает присланный номер. Внутреннее «Я» кричит невнятным ором, чтобы тело остановилось и прекратило это безумство, но пьянеющие идеи в двадцать один разрывают все шаблоны, а глупый напор и буйство возносятся вверх всех моральных норм. Гудки отстукивают секунды, но абонент с той стороны не спешит разорвать напряженную тишину. Чонгук ждет, напрягаясь всем телом и постукивает пальцами по барной стойке. Сейчас бы не натворить глупостей. - Чтоб тебя, Ким Сокджин,- нервно сглатывает Чонгук, так и не дождавшись ответа. Бармен за стойкой, что все это время скрытно кидал в его сторону молнии,одаривает Чона косым и неприятным взглядом, нахмуривая прокрашенные брови. Клиент улавливает эту секундную стрелу, откидываясь назад и сощуривая взгляд. - Что-то хотели, мистер бармен? От вашего взгляду мне становится не по себе? Я в чем-то провинился или обидел вас? - Ты ведь студент Сеульского университета? - розоволосый нервно выпрямляется, опуская стакан рядом с присутствующим, облокотившись на стойку, приближает свое лицо к юноше, всем своим видом показывает свою сдержанность и холодность к персоне напротив. - И дальше что? – бунтующий и пьяный он готов к дуэлю. Чонгук не уступает, так же сокращает расстояние, пытается вглядеться в глаза, раскрыть мотив столь резкого поведения - Что тебе нужно от Сокджин-хёна? - Тебя что-то связывает с этим человеком? - любимая и беспроигрышная тактика Юнги-хёна. Чонгук цепляет бейджик бармена, быстро считывая Пак Чимин. Отлично, остается лишь запаковать в запоминалку мозга и не скрывать до завтрашнего дня. Бармен меняет тон, проглатывая образ постояльца данного заведения. Изучает, вскидывая брови и насмешливо выгибает переднюю губу - По личным вопросам прошу обращаться ко мне, и да, он не твоего поля ягодка, малыш. Нахально. Чонгук оценивает занозу перед ним, протягивает стакан и кивает в такт пьянеющей атмосфере. - Так может лично нас познакомишь?       Телефон в помощь. Он целенаправленно перебирает контакты, находит Сокджинов, демонстративно поворачивает экраном маленький электронный прибор к бармену и вновь нажимает на позвонить. Громкая связь ставится мгновенно, увеличивая динамик на максимальный уровень. Чимин закусывает губу, заглатывая недовольства, сгребает свои руки в локтях и испепеляет гостя своим взглядом, мысленно закапывая труп где-нибудь в подсобке бара. Гудки все также тихо тянутся, и Чонгук уверен, что никогда не дозвониться до этого абонента, но цепь его изнуренных глупостей разрезают откликом. - Алле? – усталый голос разноситься эхом по всему бару, привлекая ненужные взгляды. - Ну привет, любимый хённим! – Чонгука уносит в пьянеющий тлен. Все мажется в неестественные цвета, пока сознание бродит где-то в зыбучих песках его страданий. Он правда надеялся на безответность, но судьба безжалостно отыгрывается на нем. Все всегда складывается против него, пора привыкнуть. - Чонгук? – неуверенность после минутного молчания вонзается в самое сердце. – Ты что-то хотел? - Тебе прямо сказать или красиво солгать? – голос предательски дрожит. - Дай сюда! - бармен неожиданно перекидывается через стойку, пытается перехватить трубку, но тяжелые руки намертво сжимают кусок бесполезного железа, что связывает на секунды разбитые воспоминания. Они борются, пока Пак недовольно сопит, выжигая своей маленькой, но достаточно сильной рукой царапины на запястье. - Чимин-ши?! Эй, что у вас тут происходит?!       То ли Чонгук окончательно пьян и бешеные белочки начинают отбивать по его психике, то ли он в этой реальности слышит голос Сокджина не из динамика, а за спиной, в паре метров от него. - Джин-хён? - бармен молниеносно отпускает чужое запястье, выпрямляется и расцветает в лице.       Чонгук не хочет поворачивать голову, его швыряет из стороны в сторону, мутит не на шутку, и он все еще пытается отбиться от действительности, пока та стальными и звонкими шагами приближается к съежившемуся комку. Нет… Нет…Нет…. Молиться неизвестному богу - последняя надежда Чона, когда чужая теплая рука ложится ему на плечо, немного надавливает, заставляя повернуться. - Чонгук, с тобой все нормально? О чем ты хотел со мной поговорить?       Нет никого Чон Чонгука, забудьте про его существование. Этот человек уже давно мертв. Чужие, но такие заботливые и одновременно обеспокоенные глаза вглядываются в померкшее лицо, застывшее в недовольной ухмылке. Сокджин смотрит прямо, задевает невидимый барьер между ними и проникает в самую чуждую среду, где никого не должно быть. Чонгук отчаянно уходит от взгляда, даря свой черный бездонный омут бездушному стакану на столе. Только не эта колыбель в глазах, только не это лицо в смазанной картинке, только не этот сюжет, возникший между ними. Только нет. - Хен, ты его знаешь? – бармен обезвоживает эту атмосферу, посылая нервный импульс в сторону старшего. - Нет… То есть да… То есть… поговорим дома, ладно…       Обстановка только накаливается, стоит младшему услышать сухое нет и мягкое дома. Все шаблоны летят к чертям, отрезвляя и выгибая навстречу рвотным рефлексам. Чонгука рвет не на шутку, когда он пытается заглотить ту интонацию и твердое без эмоциональное нет, но отчаявшийся организм отвергает содержимое, посылая обратно комки яда наружу. Ему неописуемо хреново, когда он просто сжимает свою грудь, пытаясь остановить рвотные рефлексы, но физиология тела сильнее. Все падает на пол, всё, даже устойчивость и давняя ухмылка, обнажая еще невинную и молодую натуру. От собственной блевотины становится настолько противно, он ненавидит себя еще больше в минуты слабости и растерзанности. Никто, абсолютно никто еще не видел его настолько жалким. - Чимин, бегом дай бутылку воды, а я отведу его в туалет! Джин подрывается мгновенно, захватывает под лопатки и одним резким движением ставит на ватные ноги. - Ты главное держись! Они тащатся под резкую и неинтересную музыку, пока Чонгук мимо ходом вылавливает образ Сокджина: его нахмурившиеся брови, втянутые щечки, аккуратный вытянутый нос, шелковистые пряди волос, выбившиеся из-под кепки. Такой, казалось бы, родной и неимоверно далекий. Чонгуку снова хочется в детство, где они убегали от ежей, где еще хён подростком рассказывал о страстях и интрижках его матери, почему именно сейчас все так блаженно накрывает. Черт его знает. В туалет его окончательно сносит, и весь его желудок неумолимо содрогается, выбрасывая обед с ужином в толчок. Теплые руки похлопывают по спине, а нежный голос что-то ободряюще нашептывает. - Не смотри, - Чонгуку впервые стыдно за то, что его застали в таком состоянии и он из последних сил пытается выглядеть внушительным и холодным. В голове ставится новая галочка с подтекстом больше так не нахрюкиваться. - Это нормально, все мы через такой этап проходили. Он присаживается рядом, пока Гук жадно глотает ледяную воду. Поджимает под себя колени, обнимая руками, и кладет голову на них, смотрит нежно и улыбается уголками губ. - Думал никогда не увижу тебя настолько убитым. - Вау, оказывается ты хоть немного задумывался обо мне, пока учился тут.       Чонгук горько усмехается, ловя заботливый взор и просеивая через свой томный и не читаемый. Они вглядываются в раскрытые окна напротив, каждый отмечая новую деталь в повзрослевших версиях. Чонгук не отпускает, если вцепиться стальной хваткой, то никуда не отпустит, он жадно пробегается по полуприкрытым глазам, заглядывая в их потаённые края. Они все так же прекрасны, замучены дневными заботами и неутехаемыми чувствами, пропитаны винной игривостью и очарованием. Сокджин всегда был красив и кокетлив, утончённый и вечно правильный в глазах других, с постоянно поднятой головой и прямой осанкой. Но сейчас, наедине со сломленным Чонгуком, он казался таким же избитым и треснувшим, заточенный цепями своей идеальности. От этого хотелось блевать за двоих. - Мне правда жаль, что все так получилось. Я, правда, ценю нашу дружбу, длившуюся столько лет, но Чонгук, пойми, этот переезд, новая обстановка, знакомства, в конце концов эта долбанная учеба - все так поплыло и завладело мною. Я, правда не знаю, как оправдать свой поступок, но пожалуйста, прости меня. Ты мне до сих пор дорог, но и я уже не тот хён, которого ты знал…       Он готов плакать, его голос так же дрожит, он пытается выжимать серьезный тон, но чуткий слух младшего никогда не подводит. Сокджин обессиленно опускает глаза, пока Чонгук выжигает черную дыру в сомкнутых в прямую линию губах. - Это не оправдание, ты и сам это прекрасно понимаешь. Зачем нужно было удалять из соц. сетей и контакта? Хоть раз в месяц ты мог бы мне перезвонить, спросить, как у меня дела, рассказать о своих проблемах, просто хотя бы соврать, что все хорошо и кинуть трубку. Мне хватило бы и этого. Но ты просто огородил меня, будто выбросил, как ненужную игрушку на помойку. Наигрался, да? Повзрослел! Что ж, поздравляю, можешь дальше развлекаться со взрослыми, с меня хватит этого бреда, у меня тоже чувства и гордость есть. Чонгук злостно подрывается, обугливая ближайший угол, впиваясь боком в стену, и бросает искру ненависти в старшего, пытаясь вывалиться тушей из кабинки. Но его ловят вновь под локоть, прижимая к груди и перехватывают любые попытки вырваться. - Куда же ты собрался в таком состоянии. Дай хоть подвезти тебя до общежития, ты же и пару метров то не пройдешь. - Отпусти, я не шучу, я себя сейчас не контролирую, если попадешь под горячую руку - виноват только ты, - Чонгук выкручивается, как может, он тоже уже не тот смазливый, худющий ребенок, что был 10 лет назад. - Чонгук, прекрати эту девичью истерику, и дай мне позаботиться о тебе, ведь доля моей вины тоже есть в этом. - Девичью истерику?! Так вот какого обо мне ты мнения?! Все еще считаешь глупым малышом?! Ты это сейчас серьезно?!       Кулак юноши резко пролетает возле лица Сокджина, впечатываясь в тонкую фанерную перегородку, от силы которая прогибается и волной сползает по шурупам. Чонгук вороном нависает над старшим, уже злостно впечатывая глазами непоколебимое лицо. Сокджин снова в отреченной маске, за которой невозможно выискать настоящего. Чон взбешен, сжимая окровавленный кулак до побеления костяшек, суживает глаза и дышит промежутками, жадно глотая наколенную атмосферу. - Нет, я в жизни не считал тебя слабоумным мальчишкой. Но и ты меня пойми. У меня тоже были свои личные проблемы, а эта вся учеба давила на меня и в силу некоторых обстоятельств, я разорвал связь с прошлым, с тобой, с родителями… Не будь упертым быком, который видит только красную ткань. Мы все люди со своими проблемами и ахиллесовыми петлями на шеи. - Опять оправдания, боже!- ему плохо, но он истерично усмехается, отводит руку назад. Пока Сокджин отступает на шаг, вплотную прижимаясь к перегородке, оседая всем телом и выдыхая остатки невысказанных слов. - Да, Чонгук, представь себе, - он не выдерживает, задыхаясь от наступающих слез. – Мне пиздец как было хуево. Не веришь, так вот сам посмотри! Рукав куртки поднимается вверх, обнажая светлую кожу, изувеченную серией горизонтальных шрамов. Он не сдерживается, когда разгоряченная кожа обхватывает его кисть приближая к лицу, когда чужой взгляд мгновенно стынет и градиентом медленно переходит в непонимающий. - Что это? - То, что убивало меня все это время. И то, что я никому не показывал! Ну как, оправдание? Что еще мне скажешь, а? Хотя нет, не отвечай, я не намерен выслушивать твой пьяный бред. И так слишком много откровений. А теперь, будь добр облокотись на меня, чтобы я довез тебя до общежития. Чонгуку нечего ответить, он лишь повинуется, сильнее сжимая запястье, пытаясь хоть прикосновениями заточить ноющие раны.       Он до машины не отпускает чужого запястья, они не роняют ни слова, пока перебираются сквозь бодрящий ночной воздух. Сердце покалывает, чувство вины теперь заседает под ребрами. От их разговора не стало лучше, какие там точки с многоточиями между ними, когда комки обиды и ненависти друг к другу перекидывались через ограждения. Сокджин оказался настолько отдаленным и недосягаемым, что Чонгук тщетно пытался просчитать хоть один способ теперь сблизиться, понять и простить. Все же они и правда из разных временных потоков и пространства. Сегодня Чон Чонгук открыл для себя нового Ким Сокджина.