Особенная весна Билли Лиама

С тех пор как сбившийся с пути корабль паломников-ангмов, словно Колумб, случайно открыл Землю, она стала для инопланетчиков космической конфедерации чем-то вроде хостела. Удобного и недорогого хостела, выручающего тех, кому по разным причинам нужно оказаться подальше от родных просторов и цивилизованных планет, строго подчиняющихся жестким конфедерационным законам. Хлюпая по растекшейся после ливня грязи со скейтом под мышкой, Билли автоматически следовал привычным маршрутом, смотрел по сторонам и думал о том, что лучшего определения для его родной планеты и не подобрать. Наверное, случись ее выход на межгалактическую арену не в конце девятнадцатого века, а хотя бы на столетие или пару попозже, у человечества имелся бы шанс на разговор с весомой позиции. Но что могли противопоставить посыпавшимся с небес пришельцам те, кто научился производить лишь клинки, пушки да пороховые ружья? Вот и получилось, что в начале двадцать первого века при видимости контроля властей творился на Земле некий саморегулирующийся межрасовый хаос. Похожие на гусениц с руками и ногами апини торговали всем, что было запрещено к продаже на их родной планете. Чешуйчатые гории тешили свое самолюбие и либидо, совращая все, что движется. Серые, словно вечно в пыли, маграби заключали друг с другом многочисленные сделки, а потом отдыхали, запершись в дешевых отелях, и параноили от любого неосторожного взгляда. Так-аба нанимались для всяких грязных делишек, гро ловили кайф от экстремального туризма, байдх ловили приходы, немногочисленные ангмы мужественно старались выжить и обратить землян в свою веру, а эрви просто медитативно парили в воздухе без всякой видимой цели. И все это наглядно происходило сейчас на улицах, по которым Билли возвращался домой. Он жил в унылой блочной семиэтажке на окраине Вест-Чикаго. Вместе с друзьями снимал зачуханную квартирку и для оплаты своего клочка впахивал официантом то два через два, а то и три через один по двенадцать-четырнадцать часов, но все равно чувствовал себя счастливым. А если вдруг это чувство притуплялось, наваливались усталость и ощущение, что это самое дно, достаточно было вспомнить, откуда он вырвался, и краски вновь становились яркими. – Эй, хорош-шенький мальчик! – раздалось сквозь играющую в наушниках музыку, и высокая, гладкая, без единого волоска гория метнулась к нему, мерцая в свете фонарей фиолетово-розовой чешуей. Билли шарахнулся к ближайшему дому, но гория оказалась проворнее, навалилась, прижав его к стене едва прикрытым незамысловатой одеждой телом. Некоторые земляне находили этих антропоморфных ящерообразных фанатов секса вполне привлекательными, но у Билли их резкие движения, бескомпромиссная настырность и два ряда крупных острых зубов вызывали только образы кровавой охоты с последующим разрыванием жертвы на куски. – Так-так-так! – возбужденно зацокала гория, впиваясь в его лицо взглядом круглых темно-розовых глаз с четырьмя крохотными точками зрачков. – Что у малыш-шки в ш-штаниш-шках? Тоже малыш-шка? Ну да ничего, давай ко мне. Я сама доставлю тебе наслаждение – оближу везде. Тебе понравится! Билли зажмурил один глаз и поднял плечо, стараясь отгородиться от тянущегося к щеке длинного раздвоенного языка. Подумал было ткнуть инопланетку скейтом, но в этом местечке не стоило лишний раз ссориться, а потому пришлось пользоваться скромными габаритами и врожденной юркостью. Резко уйдя вниз, он одновременно проскользил спиной по мокрой стене, рванулся и оказался на свободе, готовый, если понадобится, бежать. К счастью, не понадобилось. Гория недовольно зашипела ему вслед, показала средний палец и зашагала прочь, метя по грязи длинным мощным хвостом. Вправо-влево. Вправо-влево. Обалдело понаблюдав за этим маятником, Билли снял съехавшие набок наушники, глянул себе за плечо на предмет масштабов предстоящей стирки, однако, как ни крутился, не смог ничего рассмотреть. Семенящий навстречу маграби в сером под цвет кожи плаще поймал его мимолетный взгляд, сморщился и заперебирал короткими кривыми ногами с удвоенной скоростью, но через полметра споткнулся о растянувшегося прямо посреди улицы байдх, чей бездонно-голубой взгляд был устремлен в небо, и припустил бегом. Сумасшедший дом! Особенно если живешь в одном из тех районов, куда даже полиция лишний раз не суется – в инопланетном гетто. Денек у Билли сегодня выдался – ужас и мрак. Почти пятнадцатичасовой марафон с минимальным количеством перерывов, закончившийся выволочкой от их администратора Греты. Пока он надраивал полы, эта фурия ходила по пятам, зудя о том, что с его непутевостью, отсутствием манер и цели в жизни он в лучшем случае так и останется официантом. А с учетом привычки клоунничать, скорее всего, вообще будет разжалован и умрет престарелым промоутером, если, конечно, раньше не разобьется на скейте. Отшучиваясь и дурачась, Билли достойно выдержал осаду и ничем не выдал, насколько точно и больно били ее слова. Сам он видел свою судьбу примерно в том же ракурсе и не особенно надеялся хлебнуть счастья и довольства. Но одно дело – ругать себя, и совсем другое – слушать уничижительные речи холеной красотки с третьим размером груди, осиной талией и завитыми блондинистыми локонами, чья зарплата за смену превышает твою раза в три. Не являясь поклонником долгих самокопаний, по дороге он искренне пытался забыться под завывания «Раджи Стомс» и почти преуспел, но дурацкая гория вырвала его из хрипучего панко-рая, сдернула с небес обратно на простуженную, продуваемую холодным ветром матушку Землю. И теперь радовало только то, что до дома оставалось не больше трех минут пути. Да и тротуары тут оказались посуше, так что Билли кинул скейт на асфальт, ловко вскочил на него и покатил, надеясь еще больше сократить время. Не судьба. Стоило разогнаться, как из-за поворота вырулили и раскачивающейся походкой направились ему навстречу двое так-аба. Эти существа всегда ходили парами и напоминали изваяния из камня. Шершавого, пористого, светло-серого с едва уловимым желтым оттенком. Причем мастер, который их творил, был, по всей видимости, сильно пьян и оттого сумел передать привычные антропоморфные детали лишь в самых общих чертах. Никакого рельефа, никаких четких линий. Неровно-круглые лысые головы с кругляшками глаз, дыркой в качестве рта и парой дырок поменьше, обозначающих нос. Почти полное отсутствие шей, прямоугольники торсов, по-мультяшному расширяющиеся к низу руки, оканчивающиеся здоровенными ладонями, и тонкие для таких могучих тел ноги. Видимых различий по половому признаку у так-аба не имелось, а может, его и вовсе не было. В любом случае они совершенно не смущались рассекать без единого клочка одежды и выглядели как уродливые ожившие игрушки. Только вот опасность от них исходила совсем не игрушечная. Услугами этих инопланетчиков пользовались даже мафиозные кланы, а если у них случалось свободное время, то тратили его так-аба забавы ради докапываясь до ни в чем не повинных прохожих. Таких, например, как на полной скорости катящий прямо к ним в объятия парень с приметным зеленым ирокезом. Резко затормозив, Билли соскочил на землю, споткнулся, чуть не пропахал носом и, подхватив скейт, заозирался по сторонам. Жил он в этом районе всего пять месяцев, но друг, к которому он переехал, в первую же неделю провел очень познавательную экскурсию по так называемым «крысиным тропам» – тайным маршрутам да укромным местечкам, и Билли не раз успел его за это поблагодарить. Кажется, сегодня, если ему повезет, будет еще один повод. Скроив максимально непринужденное выражение лица, Билли развернулся и сделал несколько шагов назад, к низкому козырьку, который накрывал десяток раздолбанных ступеней вниз. Вели они к вечно запертой двери в подвал, но его целью был вовсе не он, а еще одна неприметная дверца, больше похожая на перекошенную калитку. Если о ней не знать, то ни за что не догадаешься пойти мимо подвала в пахнущую помойкой темноту. А калитка эта между тем всегда открыта, и если подняться за ней на шесть ступеней вверх, то окажешься в тесном пространстве между двух домов за набитыми вкривь и вкось металлическими листами и, что главное, вне видимости тех, кто смотрит с улицы. Там чертовски грязно: мусор, который кидали из окон, никто никогда не убирал, и по приходе домой гарантированно придется стирать кеды и стираться самому. Но Билли раз видел парня, который чем-то не угодил парочке так-аба, и выглядел он как истекающая кровью отбивная. По сравнению с подобной перспективой измазаться в грязи было совсем не страшно. То и дело оглядываясь через плечо и пару раз чуть не навернувшись из-за этого прямо в вонючую жижу под ногами, Билли быстро пробрался между двух стен, выскочил на задворки, где уныло доживал свой век насквозь проржавевший додж, перелез через забор и оказался среди гаражей. Территория эта охранялась, но охранники, по счастью, не рвались часто делать обход, предпочитая сидеть в сторожке в противоположном конце и смотреть телик, чем Билли и воспользовался. Влез на один из ближайших гаражей, крадучись прошел по крышам, отсчитывая прутья ограды, а найдя нужный, аккуратно вынул его, нырнул в образовавшийся проем и оказался на пустынной улице за квартал от так-аба. Теперь до дома вместо трех минут было окружной дорогой целых пятнадцать. Небо снова прохудилось, закапав колким, холодным, совсем не майским дождем, и пока он возился с прутом, пытаясь поставить его обратно, непогода активно усиливалась. К дому Билли подбегал под возобновившимся ливнем. Вдали грохотало, на небе то и дело вспыхивали зарницы, но тяжелая дверь подъезда отрезала его от внешнего мира, погрузив в тускло-желтое, попахивающее аммиаком безмолвие. Выдохнув и стащив с головы насквозь промокший капюшон, он удобнее перехватил скейт и зашлепал по ступеням на второй этаж. Близость сухого теплого домашнего уюта и вкусного ужина вытеснила все иные мысли и желания, но этот день, похоже, не был днем Билли Лиама. Характерный приглушенный бит он услышал еще с площадки между этажами – парни вновь устроили в квартире тусовку. Закатив глаза, Билли преодолел остаток ступеней и привалился спиной к двери, из-за которой, помимо музыки, отчетливо раздавался чей-то раскатистый смех и нестройное караоке. Интересно, это нормально, что ему в восемнадцать не всегда хочется бухать и тусоваться, или с ним что-то не то? – Я предупреждаю! – визгливый голос ударил по барабанным перепонкам одновременно с уханьем резко распахнутой двери. – Напишу на вас в полицию! Накатаю заяву, так и знайте! Будете в тюряге свои задницы под огромные темнокожие члены подставлять! Престарелая тощая, как жердь, соседка из квартиры слева в цветастом халате и вечных бигуди воинственно потрясла кулаком, стараясь, впрочем, не сильно высовываться с личной территории. – Да-да, мисс Хадченс, – уныло пробормотал Билли, разворачиваясь к двери и вставляя ключ в замочную скважину, – я уже давно в курсе ваших эротических фантазий. Не стесняйтесь. Милый дом встретил его характерным запахом, какой бывает, когда в сравнительно небольшое помещение набивается толпа народа, вооруженного сигаретами, большим количеством алкоголя и желанием оторваться по полной. Судя по сидящему при входе прямо на полу парню, который в прострации смотрел в одну точку и даже не предпринимал попыток снова отпить из зажатой в руке бутылки, активная стадия действа уже миновала, но до покоя было еще ой как далеко. – Помню, я выжрал пять пива и пузырь водки! – перекрикивая музыку, вещал откуда-то из комнат Лекс, его друг и один из четырех парней, с которыми Билли снимал эту квартиру. – В глазах двоится, в башке – каша! И поддельные права! Поддельные права, детка! Но он вылезает из тачки, приглашающе так машет, и я думаю: ни за что не откажусь! Поведу, даже если вобьюсь в стену и меня размажет к херам! Это же шевроле! – Завались! Врешь ты все! – Это уже Рики, его англоакцент ни с кем не перепутать. – Нет больше веры, нет городов, все что дышало – давно под земле-е-ей! – А это черт его знает кто. Приглашенная звезда караоке. – Мне и не нужно знать особенности политического устройства нашей страны, чтобы сказать тебе, что конец всего зависимого от социальных норм общества будет скор и жесток. – Ой, чет-то мне нехорошо… А есть где поблевать? И все это почти одновременно, на фоне общего неразборчивого гула. Билли аккуратно перешагнул через ноги парня с бутылкой, прислонил скейт к стене, снял и развесил порастопыристей мокрую куртку, стянул прополоскавшиеся в ливневых потоках кеды. – Привет. – Он распрямился и прямо перед собой увидел низенькую тощую крашено-черноволосую девчонку с потекшим готическим макияжем и расфокусированным взглядом. Из одежды на ней была только длинная, явно снятая с мужского плеча майка, съехавшая так, что в пройму виднелись крохотная грудь и торчащий розовый сосок. – А ты прикольный. Хочешь, пойдем потрахаемся? Она скривила губы, неуверенно передернула плечами и принялась зябко тереть босой ступней об икру, опасно балансируя на одной ноге. От вида полуобнаженного доступного, откровенно предлагаемого тела в джинсах напряглось и сладко заныло, но душа отозвалась лишь чувством неловкости да жалостью к обдолбавшейся девчонке. Билли сжал губы, деликатно прикрыл майкой оголенную грудь, взял девушку за плечи и повел в гостиную мимо таких же обдолбанных, а еще пьяных, поющих, спорящих, танцующих, целующихся взасос, держащихся за стены и мебель, втупляющих и просто отключившихся в самых неожиданных позах. – Лекс! Лекс, где ты? – звал он по дороге. В гостиной друга не обнаружилось, и Билли, выгнав из кресла какого-то патлатого парня, усадил в него девчонку, замаскировал раздобытым под этажеркой пледом и продолжил поиски, в надежде найти главного гуляку в одной из двух спален. В их с Лексом комнате двое незнакомых энтузиастов занимались сексом. И не где-нибудь, а аккурат на его кровати. Кремовое одеяло сбилось на пол, и в падающем через окно свете фонарей так и сверкала вверх-вниз упитанная мужская задница в обрамлении стройных девичьих ног. Его появления пара попросту не заметила, так что Билли прошел к шкафу, на ощупь вытащил первые попавшиеся штаны-футболку-носки-трусы и с ними под мышкой направился в ванную. Оказалось, и там несвободно. В раковину кто-то беззастенчиво опорожнил желудок, и, вполне возможно, что преступником был тот самый паренек, который, свернувшись калачиком, дрых на дне ванны. – Да блядь… – мрачно выдохнул Билли. Хотел растолкать оккупанта и выгнать, но тот выглядел совершенно убитым. Такого пытаться привести в чувство – себе дороже, только зря время потратишь. Промыв раковину мощной струей воды, Билли от греха подальше запер дверь на болтающуюся щеколду. Торопливо переоделся в сухое, обулся в домашние кеды, кинул мокрую одежду в контейнер для грязного белья, вышел обратно в коридор и тут же попал в крепкие нетрезвые объятия. – Бро-о-о-о-о! – Лекс сам нашел его, сжал и принялся похлопывать по спине початой бутылкой. – Наконец-то ты пришел, чувак! Тут такое веселье! Пивка для разгона? Приложив некоторые усилия, чтобы высвободиться, Билли улыбнулся и окинул друга усталым взглядом. Крашенные в блонд волосы с отросшими корнями стоят воинственным ежиком, в карих глазах беспробудное веселье и вызов, поверх черной футболки неизменная кожаная куртка, которая снимается только в душ и в постель, на сжимающих бутылку пальцах тускло блестят перстни. Лекс всегда выглядел одинаково: на взводе, готов нести всякую чушь, одет так, будто сейчас пойдет на улицу или только что вернулся. Билли никогда не видел, чтобы он работал, а посему оставалось загадкой, на какие шиши Лекс оплачивал свою часть квартиры. То ли мутил что-то, то ли подкидывал ему кто, но в любом случае добыванием пропитания он озадачен не был и мог позволить себе пить и гулять сутки напролет. – Не, пиво позже. Я зверски голодный, – Билли двинулся на кухню. – А по какому поводу туса? – А по какому поводу туса? – передразнил Лекс, обогнав его, и запрыгнул на столешницу около забитой посудой раковины. – У тусы не должно быть повода, приятель! Туса – это стихия. Она как сраное цунами, сечешь? – Цунами, да… – эхом отозвался Билли и открыл старый дребезжащий холодильник, который, наверное, еще диско восьмидесятых застал. Вчера он закупился продуктами и по дороге домой успел напланировать себе в качестве награды за долгий трудный день сэндвич, банку байдх-микс и пару тостов с арахисовой пастой. – Слышь, у меня с болтом беда. Сыпь какая-то. То ли не стоило есть те сраные ангмские фрукты, то ли зря я присунул блонде на заправке. Как-то она выглядела… потаскано… – Лекс, а где еда? – Билли распрямился, еще раз просканировал взглядом практически пустые полки – на верхней лежал заветренный кусок сыра без упаковки, на средней стояла стеклянная банка с подозрительной бурой жижей да початая коробка хлопьев, а нижняя была уставлена ящиками с пивом – и нахмурил брови. – Не знаю, брат, я за ней не слежу, – беспечно отозвался тот и, покачавшись, спрыгнул обратно на грязный пол. – Я только вчера притащил продукты. Мы скидываемся едой, но, по ходу, ее покупаю только я. Я жрать хочу. Лекс вскинул брови и попытался выйти с кухни, но Билли преградил ему дорогу. – Я же говорю, я за ней не слежу. Может, народ закусить искал. – А та вон хрень? В ней уже неделю как что-то сдохло. – Да что ты заладил?! Ты, вообще, панк или просто позер? Что за хозатака? – Лекс зло сверкнул глазами, метнулся к холодильнику, выхватил оттуда банку и с размаху бросил ее в мусорку под раковиной. Раздался звук битого стекла, и кухню тут же окутал запах тухлятины. Воцарилась тишина. – Кажется, это была плохая идея, – нарушая молчание, протянул Лекс и аккуратно прикрыл дверцу. Воинственное выражение на его лице медленно, но неотвратимо сменялось улыбкой. – Очень плохая идея, – подтвердил Билли. Он тоже сердился и не планировал сдавать позиции, но Лекс совершенно по-дурацки хихикнул, они глянули друг на друга и обоих прорвало. – Ладно… Черт!.. Давай свое пиво, – сдался Билли, когда они отсмеялись. На трезвую переносить все это безобразие было совершенно нереально. – А вот это разговор мужика! – одобрил Лекс. Он самолично достал из холодильника прохладную запотевшую бутылку и даже открыл ее, прежде чем передать. Видимо, искал мира. Но стоило Билли сделать первый глоток, как в дверь позвонили. – Кстати, мисс Хадченс опять призывала толстые тюремные члены на наши задницы, – предупредил он. – Вот ты и открывай! – тут же сориентировался Лекс и сбежал к гостям.