Особенная весна Билли Лиама

Наученный горьким опытом, Билли припрятал початую бутылку пива в шкаф с посудой; взбодрил поникший от влаги ирокез, оправил футболку и, боком подойдя к двери, глянул в глазок. Мисс Хадченс блефовала – полиция приезжала в этот район только на вызовы об убийствах и то всячески старалась задержаться, чтобы ненароком не попасть на место преступления раньше, чем оттуда смоются все участники драмы. А вот если они разозлили нового соседа сверху, нелюдимого медведеподобного мужика, заросшего бородой едва ли не по самые глаза, тогда им могли светить реальные неприятности. Он вроде вел себя тихо, но недавно после ссоры выкинул из окна своего племянника. Бедняга сломал ногу и пару ребер. Билли даже начал мысленно прикидывать оправдательный монолог, однако за дверью оказалась живущая в квартире по соседству Ив. То есть фактически он ее не видел, но только она одна, позвонив, настолько приближалась к глазку, что становилось возможно различить ярко-зеленый цвет ее радужки. Выдохнув, Билли поспешно отпер и распахнул дверь. – Приветик, Ив! – Привэт, Били. Ив была ликари. Единственной, которую Билли видел за всю жизнь, если не считать ее сына Килима. Похоже, на Земле представителей их расы почти не водилось, и даже Мировая Сеть позорно признавала свою неосведомленность, выдавая в ответ: «запрашиваемая страница не найдена». К тому же внешне ликари практически не отличались от людей. У них наличествовали глаза экзотически ярких цветов и заостренные звериные клыки, но в остальном та же самая Ив выглядела как суперспортивная землянка со смуглой кожей, дредами, завидными скулами и высокой грудью. Чем и пользовалась, к примеру, успешно устроив сына в школу задарма, в то время как дети инопланетчиков учились исключительно за плату. Были, конечно, особенности быта. Одна только обстановка в квартире чего стоила! А еще хищная любовь к мясу, тяга к постоянной физической активности и ежедневные медитации. Однако подобным набором в эпоху малоограниченной свободы выбора сложно кого-то удивить. Что же оставалось за кадром для большинства людей, так это четырёх-пятичасовая суточная норма сна, которого обоим ликари с лихвой хватало для заряда бодрости и энергии, выдвигающиеся мощные когти, а еще феноменальные сила и ловкость. Как-то раз Ив легко коснулась в прыжке с места трехметрового потолка, а ее сын ради шутки гнул в браслеты ложки и вилки и способен был голыми руками разорвать велосипедную цепь. Их родная планета, Роэ, насколько Билли узнал из кратких справок Ив, была приспособлена для обитания лишь на три процента от всей поверхности и обладала очень суровым нравом. Постоянное буйство стихий, тяжелый климат – в таких условиях более слабые просто не выжили бы, и эти развитые от необходимости способности наглядно доказывали инопланетное происхождение соседей, но свидетелей тому было крайне мало, и Билли искренне гордился статусом доверенного лица. – У нас тут… э-э-э… вечеринка. Мешаем? – Нэт. – Ив, звякнув браслетами, уперлась вытянутой рукой в дверной косяк рядом с головой Билли. Белая майка и тонкие бордовые бриджи подчеркивали ее сногсшибательную фигуру, выставляя напоказ перекатывающиеся под бархатной кожей жгуты мышц. – Ты очен занят? Срочно ест необхоимост уехат на работу, а К’лим виит икку. Посыиш с ним? Из все тех же оброненных Ив крох информации Билли вынес, что икки являются триадой спутников Роэ и имеют на ее жителей гораздо большее влияние, чем Луна на землян. Каждый ликари от рождения был «синхронизирован» с одним из них. Наибольшее количество, и Ив в их числе, реагировали на Тоэ, самый крупный спутник; Килим появился на свет редким ликари, который оказался связан с Го, вторым по величине; а вот адептами третьего, Эло, становились буквально единицы. На приближение своих икк ликари отзывались повышенной возбудимостью и двигательной активностью. Но самое удивительное заключалось в том, что Ив и Килим продолжали чувствовать спутники тут, на Земле, в черт-те знает скольких миллионах световых лет от родной планеты. Ив обладала огромной силой воли и свои «критические дни» умела переживать без плачевных последствий. Меньше общалась, почти не ела, буквально убивала себя силовыми и легкоатлетическими тренировками, ну и изредка могла вспылить на что-нибудь безобидное. А вот Килим действительно нуждался в присмотре, в противном случае парень мог разнести квартиру в щепки. Однако случалось это не часто, да и Билли было совершенно не в лом посидеть с ним как под влиянием икки, так и в любой другой день, когда требовалось. Он любил возиться с ликари-младшим, а бонусом всегда шла еда, что сейчас оказалось как нельзя кстати. – Конечно, посижу, Ив, нет вопросов! Она качнулась к нему, так близко, что дреды упали на его плечо, повела носом. – Пил? – Один глоток. Ликари отстранилась и прищурилась, пристально глядя ему в глаза. – Честное слово! – развел руками Билли. – Один глоток. Больше не успел – как раз ты позвонила. Она не стала дослушивать. Кивнула, развернулась и грациозной текучей походкой направилась к своей двери. – Иду! – заторопился обрадованный Билли. – Сейчас. Секунду! Он втянулся обратно в коридор, ринулся в гостиную, вновь выискивая глазами Лекса. По счастью, тот оказался на самом видном месте – стоял, одной ногой утвердившись на спинке старого затертого кресла, другой на его подлокотнике и, видимо, на спор пил виски прямо из горла. – Пей! Пей! Пей! – в один голос скандировали те из собравшихся, кто еще мог связно говорить и попадать в ритм. – Лекс, я посижу с Килимом! – выпалил Билли и, не дожидаясь ответной реакции, выскочил обратно на площадку и захлопнул за собой дверь. Ив ждала его, положив руку на ручку. – Срочно собырают. Как назло. Я просылас этот ен, чтобы быт с К’лим, но ты же знаешь, как оно бывает... Ив с сыном беженцами прилетели на Землю шесть лет назад. Билли не вполне представлял, как можно вот так вот с нуля, без связей и сбережений устроить свою жизнь на совершенно незнакомой планете, но им удалось. Последние три года Ив работала не где-нибудь, а в МЧС и зарабатывала достаточно, чтобы снимать эту квартиру, обзавестись подержанной, но добротной машиной, а также покупать хорошую еду и одежду. Занятие было по всем параметрам рискованное, однако ее, похоже, привлекала не только прибыльность, но и сама возможность по несколько раз на неделе бросать вызов судьбе и собственной выносливости. – Не волнуйся. И не торопись, я спать не собираюсь. – Не спы, – весомо кивнула Ив. – И буй осторожен, Били. Ему эвят. Это серезно. Билли едва сумел сдержать так и рвущуюся на лицо улыбку. Отчего-то Ив пребывала в уверенности, что девятилетний пацан, у которого на уме только догонялки, машинки и супергерои, может оказаться для кого-то опасен. Но спорить не стоило. С Ив вообще лучше было не спорить. После нескольких кивков, призванных показать глубочайшее понимание масштабов ответственности, его наконец допустили в квартиру. Тихую, освещенную лишь нижним светом, окутанную едва уловимым ароматом благовоний и свежеприготовленной еды. Рот наполнился слюной, живот подвело, а воображение в безжалостно-ярких красках принялось рисовать разные кулинарные изыски, но Билли все же вовремя вспомнил о необходимости снять кеды в коридоре – у Ив дома было принято ходить босиком. – Билли! – раздалось из гостиной, и оттуда пулей вылетел ликари-младший. Всего на полголовы ниже сташестидесятивосьмисантиметрового Лиама, совершенно не в мать коренастый и крупный, этот теленок с размаху прибортовал его к стене, обнял едва не до хруста костей и тут же с силой ущипнул за кожу на ребрах. – Ах ты ж пакость! – взвыл Билли и кинулся было за ретировавшимся в комнату мальчишкой, но Ив жестко перехватила его за локоть. – Били, нэт играм. Икка смотрыт. Вклучи телевизор, что-то спокойное, еталки соберите и пусть ляжет спат. Ай ему теплое молоко – и спат или хотя бы лежат. Я не елаю шуток, ты меня понял? – Да понял я, понял, – досадливо отозвался Билли, потирая ребра. Синяк намечался знатный, даже смотреть не нужно, чтобы убедиться. – Ий поешь, – кивнула в сторону кухни Ив, – а я оенус. Два раза предлагать не пришлось. Билли привычно прошел по коридору налево, заглянул под крышку каждому из стоящих на столе лотков, взял из шкафа тарелку и принялся набирать на нее всего понемногу. Шведский стол. Ив умудрялась даже из распространенных в местных магазинах продуктов готовить непривычные на вкус, странные блюда, однако в восьми случаях из десяти ее ликарийские эксперименты оказывались вкусными. Килим прокрался за ним и следил, спрятавшись в углублении за дверным косяком, но задобренный наконец-то начавшей поступать в организм пищей, Билли милостиво делал вид, что не замечает его. – Все, ребята, я на работу. Тихо тут, ясно? – На сборы у Ив ушло не больше трех минут, Билли только успел доесть. Хлопнула дверь, на пару мгновений воцарилась тишина, а затем Килим выскочил из своего укрытия и метнулся к нему. Положил руки на край столешницы, вытаращил большие коньячного цвета глаза и предвкушающе заулыбался, сверкая белыми нечеловеческими клыками. – Нет, – сразу же обрубил Билли. Прошел к раковине и принялся мыть за собой посуду. Ив любила чистоту и порядок. – Би-илли, – Килим поскреб пальцами по его футболке. Такой себе милый, бритый практически под ноль полутораметровый котенок. – Нет. Мама сказала, чтобы мы собирали конструктор. А потом – молоко и на боковую. Килим издал трубный горестный вздох, который уже никакого отношения не имел к котятам и напоминал скорее стон разочарованного слона. Билли и самому было жаль. Он адски устал на работе, но подурачиться не отказался бы. Если уж нельзя спать, то хоть не сидеть, залипая над маленькими детальками. – И догонялки нет? – скорбно уточнил Килим, делая широкие темные брови домиком. – Ну какие догонялки в двух комнатах? – урезонил Билли. Конечно, Ив зря так перестраховывалась, да и вообще, разве не издевательство заставлять ребенка развивать мелкую моторику и тем более лежать, когда его чуть ли не на части разрывает от жажды движения. Но все же он обещал и слово свое собирался сдержать. Билли выключил воду, вытер полотенцем тарелку, поставил ее обратно в шкаф и направился в гостиную. Килим шел следом как привязанный, аж пританцовывал. Изначально Ив сняла эту квартиру практически без мебели и не потому, что так было дешевле. Вкусом и привычками ликари сильно отличалась от среднестатистического американца, так что она потратила много сил, времени и денег, но за годы проживания здесь сумела обустроить помещение в полном соответствии со своими потребностями и чувством прекрасного. Эффект для неподготовленного человека мог оказаться просто сногсшибательным, словно в стандартную городскую двушку поместили экспозицию из жизни какого-нибудь кочевника. Полы устилали жесткие плетеные коврики, практически все вещи хранились в больших, расписанных вручную самой Ив сундуках, тут и там стояли пузатые напольные горшки с зелеными земными растениями, а на подоконнике царствовал странного вида большой нежно-фиолетовый конус, за которым осуществлялся такой уход, что сомнений не оставалось – он тоже прилетел с Роэ. С потолка свисали плетенки вроде ловушек снов, на раскиданных по стенам открытых деревянных полках красовались прозрачные баночки с какими-то порошками, перышками, разноцветными камнями и скрученными цветными тканями. Вместо кроватей – два матраса. Большой в спальне Ив и поменьше в углу гостиной под уютным навесом для Килима. Цивилизацию и технический прогресс в этом заповеднике представляли только шкаф в прихожей, техника на кухне да кожаный диван и висящий напротив него большой телевизор в гостиной. Диван для Ив, видимо, был предметом особой роскоши. Его она приобрела совсем недавно и с тех пор заимела привычку пить на нем сваренный в турке крепкий утренний кофе. При Ив Билли обычно устраивался по-турецки на одном из ковриков, но сейчас, пользуясь её отсутствием, прошёл прямиком к этому самому дивану и уселся на него, закинув руку на спинку. – Давай, доставай конструктор, – с улыбкой велел он усевшемуся у его ног Килиму. Тот так и ерзал на месте от переизбытка энергии. – А если в войну? – Мама сказала… – А побороться? – Мама… – Ну хоть просто вот подушками! – Килим подскочил на месте и принялся неистово долбить пяткой в пол. Его смуглое лицо подергивалось, пальцы сжимались и разжимались, и Билли стало совсем его жалко. – Так, ладно, давай немного поиграем активнее, но с условием, что потом ты выпьешь молоко и ляжешь. А я тебе почитаю что-нибудь, идет? – Идет! – заорал Килим восторженно и, ухватив с дивана кожаную подушку, со всей силы огрел ею Билли по голове. *** Дверь содрогалась от ударов, и это был гребаный фильм ужасов в реале. Когда он заскакивал в ванную, то не успел включить свет и теперь сидел в полной темноте, зачем-то пустив воду в раковину, обхватив правой рукой левую, которая адски болела целиком от плеча до пальцев, и не знал, что делать дальше. – Выходи! Выходи! – с заливистым хохотом как заведенный завывал Килим с той стороны двери и вновь принимался дергать ее и пинать ногами. Билли не хотел думать, что произойдет, если она не выдержит. Или если вдруг у Килима хватит соображалки сбегать за ножом и провернуть замок через скважину в ручке. Что? Драться с ребенком, спасая свою жизнь? Это же бред, полный бред! Который, если быть честным, происходил по его собственной вине. Поначалу все шло вполне прилично и весело. Они намахались подушками, и Килим вроде даже начал подуставать. Билли после своей веселенькой смены в кафешке и вовсе полностью выдохся и как раз собирался предложить перейти на более спокойные виды спорта, но ликари-младший, дождавшись, пока он повернется спиной, вдруг набросился сзади. Попытки урезонить его словесно ни к чему не привели, пришлось применить силу. Они стали бороться, и вот тут-то до Билли дошло, что у него проблемы. И в мыслях не держа ударить Килима, он всерьез и всеми силами пытался его сбросить, скрутить, утихомирить, но проигрывал по всем фронтам и в конечном итоге оказался в хитром борцовском захвате. Удерживая его ногами, Килим принялся давить на руку. Сильнее и сильнее, с азартным блеском в глазах. От осознания своей беспомощности Билли пробрал истерический хохот. Так бывало всегда, когда ситуация полностью выходила из-под контроля, но в этот раз дурацкая защитная реакция сыграла с ним злую шутку. В похожем на аффект состоянии Килим воспринял его смех как подтверждение, что все идет отлично. Как поощрение. Он тоже засмеялся, подналег, и Билли почувствовал, как ломается кость. Кажется, он даже звук услышал. Его вопль вспугнул Килима, заставил отпустить и отскочить, и Билли воспользовался этим крохотным мигом свободы, чтобы броситься наутек, признавая свое полное педагогическое фиаско. Как он жалел теперь в наполненной болью и страхом темноте о том, что не догадался выбежать на лестничную клетку. Наверное, в тот момент Билли еще цеплялся за мысль, что пообещал Ив приглядеть за сыном, наверное, еще не до конца осознал, что девятилетка только что сломал ему руку, вот и выбрал вместо пути к реальному спасению перевалочный пункт. Будто бы сейчас пройдет немного времени, Килим перезагрузится, устыдится и начнет просить прощения… – Выходи, Билли. Будем еще играть, – со вкрадчивостью маньяка предложил Килим, шумно дыша в щель под дверью, и поскребся в нее когтями. – Килим, мама жутко разозлится, – на ощупь убавив напор воды, в очередной раз попытался урезонить Билли. – Она велела нам не играть в подвижные игры. Тебе пора пить молоко. Иди возьми его из холодильника и погрей. Немедленно! Он очень надеялся, что голос прозвучит достаточно твердо и повелительно, но вместо удаляющихся шагов услышал, как медленно шелестят туда-сюда по двери крепкие, нечеловеческие когти. Словно кошка играет с мышкой, зная, что расправа скора и неминуема. – Уходи! – отчаянно крикнул Билли и с силой врезал по стене ногой в бесполезной попытке напугать. Килим зарычал в ответ. Не рассчитанная на длительные атаки, дверь ванной вновь затряслась, заходила ходуном, и Билли принялся щупать вокруг себя здоровой рукой, инстинктивно пытаясь найти то, чем можно обороняться. Он уже с трудом держался за мысль, что с той стороны всего лишь заигравшийся инопланетный ребенок, а не опасное для жизни неуравновешенное животное. И с каждым ударом верить в это становилось все труднее. Но вдруг что-то изменилось. Килим резко затих. Затем раздался шум, еще один звериный рык, только другого тембра, а следом – исполненная ярости и угрозы отдаляющаяся тирада на ликарийском. Билли продолжал стоять, напряженно замерев и почти не дыша, и лишь несколько секунд спустя в сознании вспыхнуло, словно маяк в темноте, понимание: это Ив. Она вернулась и спасла его. Он спасен… Он в безопасности… Билли ткнулся взмокшим лбом в так и не сдавшую позиций дверь и обессиленно закрыл глаза. Хотелось опуститься на пол, просто лечь прямо тут на холодную плитку и немного полежать. А еще пачку обезболивающего. Но облегчение оказалось кратким. Слух уловил крики и шум из комнаты, и Билли вскинулся. Еще не успевшее толком сбавить обороты сердце вновь заколотилось гулко и испуганно. Кажется, Килиму устроили очень жесткий разнос, даже мебель грохотала. Ив что, бьет сына? А ведь он не виноват. Все это на совести Билли. Она говорила, она запрещала, а он не послушался и подставил ликари-младшего. Билли не хотел вылезать из своего жалкого убежища. Не хотел видеться с Килимом и тем более с его разгневанной матерью, но чувство стыда и страх за слоненка перевесили все. Подрагивающей рукой он отпер дверь, приоткрыл и прислушался. Ив что-то яростно выкрикнула, и опять раздался такой звук, будто она как минимум швырнула один из тех тяжелых деревянных сундуков, в которых хранились вещи. – Ив, не надо! – крикнул Билли и ринулся в гостиную. В ней и правда оказался погром: циновки сбились, диван стоял наискось, сундуки валялись как попало, из одного выпали и разъехались по полу книги. А в углу, над сжавшимся на своем матрасе Килимом нависала Ив. Одной рукой ухватив сына за ворот футболки, другой она отвесила ему звонкую пощечину, и у Билли на пару мгновений полностью перехватило дыхание. – Ив! – совладав с голосом, снова крикнул он и кинулся к ней. – Ив, пожалуйста, не надо! Это я виноват! Только я! Я тебя не послушал, я с ним играл! Мы дрались подушками! Ив, это я! Пожалуйста! Она словно не слышала. Еще раз занесла руку, и Билли перехватил ее здоровой, правой. Практически повис всем телом. Показалось, что сейчас она просто отшвырнет его, но Ив, дернувшись, все же остановилась, замерла, тяжело дыша. – Это я, Ив, – едва слышно в воцарившейся абсолютной тишине повторил Билли и вжал голову в плечи. – Это я виноват. Килим не при чем. Сейчас она его по стенке размажет. Вот сейчас. Если уж Килим сумел сломать ему руку, то взрослой ликари по-любому ничего не будет стоить переломать ему остальные, пока еще целые кости. Ив издала несколько свистящих звуков, фыркнула и лишь затем с явным трудом перешла на английский. – Руки уберы. – Килима только не трогай, – севшим голосом повторил Билли и с усилием разжал сведенные едва не до судороги пальцы. Глядя в пол и хватая воздух пересохшим ртом, отступил на пару шагов назад и замер, придерживая больную руку здоровой. Он ожидал всего чего угодно, но расправы не последовало. Килим контрольно получил еще, на сей раз по заднице и сопя отполз подальше в угол. Кажется, он не плакал даже, но Билли не мог найти в себе сил поднять глаза и проверить. – Что рука? – наконец нарушила Ив тягостное молчание. – Что? – глупо переспросил Билли, впиваясь взглядом в ее ботинки. На идеально чистом полу, по которому принято было ходить исключительно босиком, расползлись грязные следы. – Что рука? Что ержишь? Болыт? – Немного, – соврал он и бросил быстрый взгляд на Килима. Тот сидел на своем матрасе и пальцем ковырял сбившееся в кучу одеяло. Красный, как рак, но вроде целый и действительно не зареванный. – Покажи, – велела Ив и, не дожидаясь какой-либо ответной реакции, сама сделала шаг вперед и деловито взяла его за предплечье. Когда крепкие пальцы нажали на место перелома, у Билли помутилось перед глазами, но продолжая бояться за судьбу Килима, он не издал ни звука. – Сломана, – констатировала Ив. – Вы оба – на выхой. Сейчас же! Выгаем в болныцу. В травмпункт ехали молча. Ив и Билли на переднем сиденье, Килим затаился и не отсвечивал на заднем. Так же молча сидели в крохотной по случаю столь позднего часа очереди. Билли сделали рентген, вторя Ив, констатировали закрытый перелом, наложили гипс и выпроводили. На обратном пути молчание в салоне авто сгустилось до физически ощутимого и давящего. Билли на части разрывало от противоречивых мыслей и эмоций. Он был знаком с Ив и ее сыном чуть больше четырех месяцев и за это время успел очень к ним привязаться, а тем, что ко всему настороженная Ив с некоторых пор стала доверять ему посидеть с Килимом, и вовсе втайне гордился. Теперь доверие рухнуло и все пошло вкривь да вкось. Он хотел ликари-младшему только добра, но по дурости подставил его. Он уважал Ив за уверенность, упорство и стойкость, но теперь никак не мог выкинуть из головы тот факт, что она позволяет себе воспитывать сына при помощи грубой силы. Он всегда считал Килима забавным ребенком, однако после перелома не мог не видеть в нем опасность. Из-за этой ситуации ему было отчаянно стыдно, горько и больно. И из-за чертова гнетущего молчания тоже. Лучше бы Ив наорала на него, высказала все, что думает, чем эта безмолвная пытка. – Ив… – Начать говорить оказалось так сложно, будто он никогда раньше этого не делал. – Ив, прости меня. Я очень сожалею. Я… – Это нэ то, что ты хочешь говорит, – ровным голосом перебила его Ив. – Что? – Ты хочешь не извыняться. Ты злышься на меня, и я олго жу, ког'а скажешь почему. Билли ошарашенно замер, хотел было уверить, что это не так, уж на нее ему злиться точно не за что, только на себя. Но нечто, гложущее его изнутри с того самого момента, как он вбежал в разоренную гостиную, никак не желало проходить, и в это мгновение он отчетливо понял: если они не решат этот вопрос сейчас, оно больше никогда не пройдет, а он потеряет одного из тех немногих, кого действительно может назвать своим другом. – Я просто… – Билли подергал себя за ирокез на затылке, быстро оглянулся на Килима и вперился взглядом в стелющуюся под колеса ночную дорогу. – Я лишь… Я очень виноват перед вами, правда. И лучше бы ты ударила меня. Килим не заслужил… Ты сразу накинулась на него, не разбираясь, и ты его… ну, ударила. Била. Мебель еще там… Я не думаю, что так стоило, Ив. Так нельзя с детьми. Извини, не мне сейчас вообще рот раскрывать, но, черт, лучше бы ты правда размазала по стенке меня. Он не смотрел на Ив, пока говорил все это. Никуда не смотрел, кроме расцвеченной пятнами рыжего света от фонарей дороги, и потому вздрогнул, когда машина вдруг довольно резко притормозила. Вильнула вправо, прижалась к обочине и замерла. Аварийно замигали поворотники. – Вылезай, – коротко велела Ив. – К’лим, сии в машине. Билли бросило в жар. Тело автоматически напряглось, инстинкты взывали не выходить, как бы глупо это ни выглядело, но он, конечно же, вышел. На деревянных негнущихся ногах, потерянно глядя по сторонам. Они припарковались у жилой высотки. Справа виднелся магазин, слева маленькое отдельно стоящее здание, сплошь изрисованное граффити. Какая-то заброшка. Что это за место? Вроде угол девятнадцатой там, впереди? И никого на улицах. Ив возникла прямо перед ним, словно соткалась из темноты, потянула за плечо дальше от света фонаря, остановилась шагах в десяти от машины и скрестила руки на груди. – Куры. – Что? – Билли вскинул на нее глаза и тут же отвел их в сторону. – Куры. Ты курышь, ког’а говорышь. Так лучше тебе. Куры. Судорожно выдохнув, Билли зашарил руками по карманам, выудил пачку сигарет и зажигалку, прикурил и сильно затянулся, едва не закашлялся. – Хорошо, – одобрила Ив. – А тепер слушай меня. Я хочу, чтобы ты сейчас очень верно понял: тебе повезло, что мой началник нашел замену и ал ехат обратно. Я говорила тебе, я объясняла, ты говорыл – а, я слышу, но не слушал. То, что случилос, виноват ты. Чем силнее икка, тем силнее ликари, ког’а она блызка. Килим в евят лет очень силен. Ког’а ему бует пятнацат, он сравняется по силам с меня. Это хорошо на Роэ. Там много… много… силных бей от прироы. Воа кыпит, земля рожит. Моя Тоэ чаще всех блызко и ког’а она блызко, я силная, чтобы выжит и помочь выжит ругим, понымаешь? К’лим силен, ког’а Го близко, но на Земле это плохо. Я взрослая, я могу быт активна и найти этому верный пут, но К’лим еще не может. Если ему говорыт нет, он слушает, но если ему говорыт а, он не может потом принят покой. Мы буем жит на Земле тепер. Это его новый ом. Он олжен привыкат, олжен учиться. Иначе что, Били? Убьет кого и – тюрма? Или его убьют в ответ за то? Я не хочу такой субы своему сыну. Сегоня я кричала, я бросала мэбел, я била его. Его не вернут ыначе. И еще это чтобы пугат, чтобы он испугался и запомнил. Ваши ети понимают слово, наши ети понимают сыла. Сыла говорит им, что их роители в хорошем состоянии, что они силны и знают, как верно, понимаешь? Ты понимаешь меня? Билли даже курить забыл, смотрел на Ив во все глаза и молчал, не зная, что ответить. Он понимал, и это приносило одновременно облегчение и боль. Облегчение от того, что Ив оказалась вовсе не такой, как он подумал, что действительно любила сына и старалась сделать ему лучше так, как умела, как могла. Может, она заблуждалась, и Килима тоже можно увещевать словом, может, жители Роэ действительно уважают только силу, но как бы то ни было, из неуравновешенной и жестокой женщины, какой она вдруг стала в его глазах, Ив снова превращалась в себя, ту, которую он знал и уважал. Но вместе с тем Билли ощущал себя еще больше виноватым. Злость уже не глушила это чувство, и на сердце стало так паршиво – хоть вой. – Ты, может, умал, мне это нравится? – горько усмехнулась Ив. – Я хочу быт его потому, что мне так хорошо? Я люблю сына, я разорву на кускы любого, кто его обыит, но нелзя пропускать слабосты, которые вреят орогим тебе. Если пропускаешь, то не любишь. Вот как, понымаешь? Если опыт тебе говорит, веи жоско, но так бует хорошо, то ты олжен вести жоско. Ты олжен решать за тех, кого любишь, если они не могут о себе позаботиться, а ты можешь. Олжен, Били! Это любовь. Елать, как нао, а не как хочешь. – Блядь, Ив… – Билли торопливо затянулся и запрокинул голову так резко, что единственное горящее где-то в вышине окно прочертило оранжевую полосу во тьме. – Я понял. Понял! Я так виноват… Я подвел тебя очень. И Килима. И все это из-за меня… Я виноват, а Килима наказали. – Ты мягкий, Били, – кивнула Ив. – Мягкий. Нао быть силнее. Но ты тоже наказан. Я выжу, что тебе болно. И что тепер ты понял. – Понял, – Билли переминался с ноги на ногу, делал затяжку за затяжкой и кивал. – Понял, Ив. Поверь мне. Я понял. Она поймала его за подбородок, приблизила лицо, заглядывая в глаза, и прищурилась. – Я верю. А теперь в машину сяй, и пора омой. Нам всэм пора омой.