Особенная весна Билли Лиама

– Ты чего о себе возомнил, щенок?! Врываешься, командуешь! Погоди-ка… – Отец прищурился и склонился ниже, пристально вглядываясь в его глаза. – Ты обдолбался, что ли? Ну точно! Лупехи-то бешеные! Во до чего дошел! Я сейчас полицию вызову! Обдолбался и пришел сюда с этой хреновиной в руках?! А ну, проваливай! Либо сам уйдешь, либо я тебя с лестницы спущу! Собака лает – ветер относит. Билли стоял посреди гостиной, держа в руках захваченный на пустыре кусок арматуры, и наблюдал за тем, как мама собирает вещи. Отец орал, вился, словно большой мотылек, то угрожающе надвигаясь, то отступая, но близко не подходил. – Собирайся, мам, – не повышая тона, повторил Билли. – Мы уезжаем. А если вдруг, – он таки перевел взгляд на отца, – этот захочет тебя найти – изобью до полусмерти. А мои друзья отмороженные добавят. – Чего сказал, сука?! Мотылек активнее забил крыльями. Затрепыхался, стал заикаться от ярости, но так и не решился напасть. Куда ему, мотыльку! Крылышки тонкие, такими только махать, сотрясая воздух… Скрестись лапками, шуршать, покрывая все вокруг белой пыльцой… Кыш! Билли проснулся и несколько долгих мгновений лежал на матрасе без движения, глядя в далекий белый потолок. Как странно, полтора года прошло с того дня, а приснилось вот впервые. На самом деле он не смог бы с уверенностью сказать, что все происходило именно так. После пережитого на пустыре он был сам не свой и действовал словно на автомате. Вот арматура точно была. Оберег от агрессивного психа… И реки брани тоже были. Кажется, отец орал не затыкаясь. А он все это время говорил с мамой. Спокойно, уверенно, не останавливаясь, чтобы отвлекалась на его голос, чтобы не велась на угрозы, чтобы постоянно ощущала, что теперь он действительно готов защищать ее так, как потребуется. То, что она все же согласилась уехать, было чудом, подернутым туманом таинственности. Ведь сколько раз Билли пытался уговорить ее раньше. Но, возможно, им обоим просто нужно было дорасти, пережить то, что дало достаточно сил и уверенности. А отец – страшный, неуравновешенный, язвительный тиран – оказался ссыклом. Чего уж он испугался – арматуры, обещания избить или же того состояния, в котором Билли пришел домой, – черт его знает. Да только он за все время сборов так ни к кому из них пальцем и не прикоснулся. Отпустил. Потом, правда, пытался названивать, но Билли безапелляционно сломал мамину СИМ-ку, купил ей новую, и они наконец вычеркнули Стэнли Лиама из своей жизни. Вздохнув, Билли качнулся, сел и провел рукой по ежику коротких волос. Что ж, по крайней мере, сегодня ночью не было его излюбленной пытки: сна про то, как Меро и Ив возвращаются домой. Может, стал наконец привыкать? Поднявшись с лежащего на полу матраса, Билли отключил будильник, до сигнала которого оставалось еще пятнадцать минут. Подошел к окну и некоторое время смотрел на утреннюю, сбрызнутую дождем почти безлюдную улицу. Золотая осень. Пока еще тепло, но листья уже теряют силу, и неустанному Вест-Чикагскому ветру ничего не стоит сорвать их, бросить на асфальт, закрутить в маленькие смерчи. С кухни доносилось еле слышное пение. Лиза уже встала и готовила им на завтрак что-то вкусненькое. А Килим, который неизменно просыпался раньше всех, поди, уже сидит за столом и ждет, роняя слюни. Улыбнувшись уголками губ, Билли потянулся до хруста, набросил на матрас покрывало и пошел в ванную. Видеть себя без ирокеза было странно и немного грустно. Он сбрил его ещё пару месяцев назад, но так и не привык. Никто менять стрижку Билли не заставлял, но он чувствовал, что это необходимо. На работе официанты, повара и даже уборщицы воспринимали его как своего парня, и это вроде было хорошо, пока не доходило до разбора косяков. Отчитывать кого-либо для Билли до сих пор оставалось серьезным испытанием, а неформальная внешность вечного подростка только усложняла дело. Вот и решился на кардинальные меры, чтобы производить более солидное впечатление. А ещё, возможно, чтобы самому себе доказать, что вырос, что готов оставить беззаботную юность в прошлом и делать все возможное для обеспечения достойной жизни своей маленькой семье. Это была своего рода игра: он растил Килима, приглядывал за мамой, которая, спасибо ей огромное, взяла на себя все хлопоты по дому, да ещё и домашку с ликари-младшим делала. А ещё Билли с утра до позднего вечера вкалывал на том же месте, но уже в обещанной ему должности администратора. На прежние простые радости вроде посиделок с друзьями, компьютерных игр и долгих упоенных тренировок на скейте времени просто не оставалось, и Лиам старался убедить себя, что ему это уже не нужно. Что он взрослый, а это все – пройденный этап. Зачастую удавалось. И только ночью порой после очередного мучительно-яркого сна, в котором Меро и Ив возвращались, накатывала волна страха на грани с отчаянием: а вдруг не вытянет, не сможет, сделает что-то не так, испортит или вовсе сломает жизни тех, кто от него сейчас зависит. Ему ведь всего девятнадцать. Но Билли каждый раз безжалостно пресекал эти пораженческие мысли. Стискивал зубы и запрещал себе об этом думать. Он ведь частично ликари, а каждый из них делает сейчас что может, и ему досталась отнюдь не самая сложная и опасная стезя. Быстро умывшись, Билли вышел из ванной и сразу же направился на кухню, ведомый упоительным ароматом чего-то ванильного. – Билли! – обрадовался сидящий за столом Килим. За эти полтора года он серьезно вымахал, сравнявшись с Лиамом ростом и шириной плеч. Тот все волновался, что в школе заподозрят неладное и устроят слоненку проверку на гражданство, но пока все как-то обходилось. – Утречка, – улыбнулся Билли, походя встрепав ликари-младшему чуть отросшие волосы. Подошёл к крутящейся возле плиты маме, поцеловал ее в щеку. Она за время их совместного житья расцвела заново. Много улыбалась, смеялась, посвежела. Даже вступила в любительский джаз-бенд, как мечтала в юности. Только вот походы на улицу ей до сих пор давались нелегко. Страх, что Стэнли выследит, никак не желал покидать. Но она все равно ходила: за продуктами, на занятия, гулять с Килимом, как и все в этой квартире, выкладываясь по максимуму. – А я вам испекла панкейков на завтрак. Садись, ты как раз вовремя. На столе джем и сиропы. Килим уже весь извелся, пока тебя ждал. – Да ты герой? – Билли приподнял бровь и сел напротив ликари-младшего. Между ними тут же возникла тарелка исходящих паром блинчиков. – Ты ждал меня и прям не ел? Килим гордо кивнул, а затем замялся и опустил глаза. – Ну, вообще-то, один я всё-таки съел... – признался он, сведя широкие брови трогательным домиком. – Так это он пробу снимал, – тут же вклинилась Лиза. – Помогал мне. А то непонятно было, как по соли и сахару. – А, ну это не считается, – великодушно подтвердил Билли, и Килим, вновь заулыбавшись, принялся азартно накладывать на тарелку панкейки, обильно поливая их разными джемами. – Что, идёшь сегодня с Рисой на свидание? – уточнил Билли, положив и себе пару штук. – Ничего не изменилось? – Не, – набивая рот, отозвался Килим. – Все в силе. Идём в кино. Жаль только, с нами мама ее будет. Зачем? Мы и одни могли бы. Билли часто страдал от ощущения, что слишком многого не знает о ликари, их особенностях, образе мыслей и жизни. Боялся, что воспитывает Килима как-то не так. Но узнать теперь было не у кого, так что приходилось идти по наитию и вместе с ним изучать возможности и влияние нитей, пытаться их постичь. А в том, что между Килимом и Рисой натянулись именно они, сомневаться не приходилось. Девочка, конечно, была та ещё кокетка и воображала, но когда Килим, играя во дворе с ребятами, исхитрился распороть себе руку о торчащую из земли железяку, она позвонила ему через две минуты, почувствовав неладное, а после травмпункта попросилась навестить и трогательно принесла в качестве гостинца домашней еды. А ещё был случай, когда Килим за школой сцепился со старшеклассником. Так Риса с урока отпросилась, якобы в туалет, и побежала его искать, хотя из окна своего класса никак не могла увидеть сцену драки. Ну и все в таком духе. Ссорились они, правда, часто и бурно, но Билли был уверен и Килима в том же убеждал – тут дело в характере и темпераменте, а вовсе не в недостатке чувств. – Сынок, – Лиза подошла сзади, провела пальцами против роста волос на затылке, вызывая поток приятных мурашек, – ты бы тоже сходил куда-нибудь. А то только и делаешь, что работаешь. Тебе бы отдохнуть, расслабиться. – Да нормально, мам, – активно работая челюстями, отозвался Билли. – А в выхи я, кстати, с друзьями забился к Мо сходить. В бильярд погоняем, в боулинг. – А я? – тут же встрял Килим. – Я иду? – Идёшь, конечно, – кивнул Билли. – Только уроки сначала сделай. – Малыш... – Лиза сжала губы, сняла передник и присела на соседний стул. – Послушай. С друзьями и Килимом – это отлично. Но, может, ты пригласил бы кого-нибудь... Ну... Ты вот говорил, что у вас официантка новая. Как ее? Рэйчел, да? Вот Рэйчел, к примеру. – Ма-а-ам, – Билли закатил глаза. Развернулся к ней, собираясь продолжить, но она опередила, заговорив чуть громче и торопливее. – Ну, или, может, тот парень, который поставляет вам заморозку в ресторан? Ты говорил, у него такая интересная внешность, экзотическая. И поболтать он любит. Может, он тоже не прочь был бы?.. Может, нужно просто сделать первый шаг... – Да мам же! – перебил Билли и с улыбкой покачал головой. – Не буду я приглашать на свидание ни Рэйчел, ни того парня. Я ведь тебе уже сто раз говорил. – Меро. Да. Я помню. – Плечи Лизы поникли, взгляд соскользнул с его лица и теперь бесцельно бродил по полу. – Прости, что лезу к тебе с этим. Я знаю про Роэ, про нити, но... Малыш, полтора года. Ты ведь... Может, тебе уже кажется? Может, на самом деле, ты не... Не слышишь его... Голос Лизы становился все тише и неувереннее, пока не смолк окончательно. Ей тяжело было об этом говорить из-за страха ранить, обидеть, но она отчаянно хотела сделать как лучше. Билли и не обижался, хотя любое упоминание о Меро, а тем более предложение забыть его, оставить в прошлом, били словно раскалённый кнут. Она не понимала. Верила словам Билли, но не чувствовала того же. Связь на расстоянии множества световых лет? Несколько дней знакомства, переросшие в любовь до гроба? Добровольный отказ от любых новых отношений в одной только надежде, что они ещё увидятся? Да, Билли понимал Лизу и не обижался на ее неловкие попытки наладить его личную жизнь. Но знал, что они совершенно бесполезны, а потому старался пресечь их как можно быстрее. Ведь он слышал. Точнее, ощущал. Каждый день, каждый миг. Из-за тревоги, тоски и расстояния нити после прощания натянулись до болезненной вибрации и дрожали, звенели от напряжения. В первые дни Билли и Килим практически не спали. Оба боялись уснуть и пропустить тот момент, когда... Билли старался не думать об этом, даже в мыслях не допускать плохого, но практически каждое мгновение ощущал опасность, которая грозила Меро. Его гнев, страх за своих, рвение, надежду. Меро терял кого-то не раз и не два. Билли чувствовал каждую такую потерю. Меро испытывал физическую боль, и когда до Билли долетали жалкие ее отголоски, его скручивало спазмами отчаяния и беспомощности. Потом стало легче. Там, на Роэ. И Билли с Килимом на Земле тоже. Было даже ликование, такое сильное и яркое, что заставило подумать – они победили. Но ликари почему-то не возвращались. Передавать или же получать на расстоянии какие-то оформленные мысли Билли так и не научился. Килим тоже ощущал только переживаемые Ив эмоции. И совершенно не ясно было, что же произошло, почему они медлят. Закрадывалась даже мысль, что встречи не случится. Но и она не могла заставить Билли посмотреть ещё на кого-то. Ив оказалась права: нити не зло и не благо. Они есть, и это навсегда. – Мамуль, ну не переживай ты. – Билли очень постарался выглядеть беззаботным. – Мне сейчас в любом случае не до чего. Работы по горло, ни минуты на отдых. Он доел последний кусочек вкуснейшего завтрака и поднялся из-за стола, кивнув Килиму, мол, пора собираться. – Слушай, – Лиза поднялась следом, нервно комкая передник в тонких пальцах, – а я подумала, может, мне устроиться на работу. Ну или хоть на подработку. Немного тебя разгружу, и ты... – Мам, – Билли развернулся и поймал ее в свои объятья, – хорош. Ты и так весь день по дому. Килим тоже практически на тебе. Куда ещё работать? А я в любом случае не стану вкалывать меньше. Мне нравится наше дурацкое кафе, да и Грету я подвести не могу. Она на меня рассчитывает. А ей волноваться нельзя – молоко пропадет. И тебе нельзя. И не нужно. И вообще, мам, мы убегаем. Люблю тебя, и не забивай себе голову всякой ерундой. Договаривал он уже по дороге в комнату, а там оперативно оделся, махая руками на Килима, чтобы тоже не мешкал. И оба они через пять минут были в коридоре. Обулись, надели куртки, подхватили скейты и, распрощавшись, выскочили на лестничную площадку. Тут главное – вовремя смотаться. У Лизы уже случались такие вот приступы, и Билли нашел единственное решение – побег. Вечером мама уже не станет возвращаться к этому разговору, и на некоторое время все опять уляжется. – А! Вот ты где! – Из соседней двери высунулась голова в бигуди. – А ну, скажи своим друзьям, чтоб прекратили орать и долбеж свой на полную громкость слушать! Вот я полицию вызову, и они вас всех в участке дубинками поимеют в зад! – Миссис Хадченс, – Билли приподнял брови и укоризненно развел руками, – ну зачем вы так при ребенке? – А пусть знает! – рявкнула соседка, звеня дверной цепочкой. – Вырастет, как они, и будет тоже в тюрьме... – Идем-идем-идем! – громко затараторил Билли, подталкивая разинувшего рот Килима к лестнице. Но тот все равно услышал окончание фразы и, конечно же, по закону подлости не мог не заинтересоваться. – Билли, – зашептал он, когда они уже почти вышли на улицу. – А зачем их... Ну письки... Зачем их сосать? И как? Это же не дотянешься. Надо быть очень гибким. А ты можешь так согнуться? Билли покраснел и несильно толкнул Килима в спину, понукая скорее выйти из дома. Вот она – надежда всех ликари на продолжение их рода на другой планете. Сам балбес, и растит его не меньший балбес… На улице оказалось довольно тепло. Теплее, чем Билли предполагал, выглядывая в окно и проверяя прогноз. Ветер, правда, дул прохладный, но воздух все ещё прогревался не желающим сдавать позиции солнцем. По акварельному небу неспешно скользили белые облака с серыми подпалинами. Бросив скейты на асфальт, Билли и Килим синхронно вспрыгнули на них и покатили к повороту на соседнюю улицу. Традиционно, Билли сначала провожал Килима в школу, а затем уже добирался до работы. Прямо так, на скейте, и от этой своей привычки он пока не готов был отказаться ради более быстрого и респектабельного авто. Килим торопился. Уверенно толкался мощной ногой и периодически оборачивался удостовериться, что Билли не отстаёт. Он любил школу, чувствовал себя там своим и все лето скучал по разъехавшимся друзьям и отправившейся с родителями на какой-то курорт Рисе. Билли был рад, потому что сам терпеть не мог школу, на долгие годы ставшую для него настоящей тюрьмой. – Ну, чего ты как черепаха? – в очередной раз обернувшись, возмутился Килим. – Давай уже поднаж... Он не договорил. Осекся, дернулся, поспешно останавливая скейт. А Билли и вовсе потерял равновесие, соскочил на асфальт и едва не навернулся. Нити. Они пели, они играли, они искрились и переливались яркими сочными оттенками. Вибрировали, тянули и звали. Рядом. Где-то совсем близко… – Это же… – Ты тоже?.. – Да... Где?.. – Вроде туда… – Килим, чьи глаза стали огромными и совсем темными, махнул рукой вглубь гетто. Не произнеся больше ни слова, оба они снова вскочили на скейты, разогнались и вылетели на соседнюю улицу, а по ней не вниз, как обычно, а вверх, прочь от школы и работы. Листья так и разлетались из-под колес, люди и нелюди отскакивали с пути, мимо мелькали подъезды домов и витрины магазинов, сливаясь в единую пеструю массу. Сердце Билли колотилось о ребра, кровь стучала в ушах. В гетто не стоило ездить вот так, на полной скорости, не отстреливая, что происходит по сторонам, – всегда был риск нарваться на неприятности, но сейчас он об этом даже не думал. Мысли вообще стали какими-то хаотичными, обрывочными, и единственное связное, что пульсировало в сознании, пока они виляли по тротуарам, сворачивали, объезжали и перепрыгивали какие-то препятствия, было: «Пожалуйста, хоть бы это оказалось правдой. Пожалуйста. Пожалуйста…» Килим долетел до места первым. Подавшись за очередной поворот крохотной кривой улочки, зажатой между рядами изборождённых трещинами трехэтажек, он спрыгнул со скейта, во весь голос заорал: «Мама!», и пропал из зоны видимости за углом дома. Билли вылетел туда же на пару секунд позже, но увидеть ничего не успел. Скейт угодил колесом в какую-то выбоину, резко затормозил, и он, нелепо взмахнув руками, полетел вперед. Но не упал, подхваченный и тут же крепко прижатый к груди. Меро. Билли не видел – так сильно ликари вмял его в себя, – но ощущал кожей, нитями, мыслями. Вдыхал такой знакомый, такой родной запах и чувствовал, что к горлу подкатил ком, глаза жжет, и нет сил вымолвить ни единого слова. Так они стояли очень долго, но Билли все равно не сумел взять себя в руки, и когда Меро отстранился, пришлось поспешно вытирать лицо тыльной стороной ладоней и пытаться выправить кривящиеся губы в улыбку. – Привет, – выдохнул Меро, глядя на него горящими ярко-лиловыми глазами. Он совсем не изменился. Словно они расстались вчера, и не было полутора лет тревог и бесконечного ожидания, а вот Ив… Билли, которого от радости и желания обнять всех и сразу едва на части не разрывало, нашел ее взглядом, да так и замер, прикипев к правой руке, которой ликари обнимала Килима. К руке, повыше запястья обрывающейся ровным, давно зажившим обрубком. От этого зрелища, от наглядного примера той степени ужаса и опасности, через которые ликари прошли там, вдали, пока он мог только гадать, что с ними происходит, слезы вновь потекли по лицу. – Что ты? Что ты, Билли? Плохо? Тебе болно? – с тревогой зашептал на ухо вновь прижавший его к себе Меро. – Нэ слезы. Пожалуйста. Все хорошо тэпер. Все хорошо. Мы ряом, мы оин… вместэ, Билли. Мы не куа снова от вас. Мы тут. – Офигеть… – пробормотал Билли, шмыгая, и поднял на Меро изумленный взгляд. – Ты говоришь по-нашему? – Ив учит. – Меро улыбнулся ему, а затем глянул чуть выше и медленно провел рукой по коротко бритой голове. – Все хорошо. Мы вэрнутся. Осталные потом, а мы сейчас. Нам али право за то, что на Земля было тог’а. Ранше было нелзя. Нэт сил у тех, кто мог елат портал. Нэ было. Не было сил у Роэ. Я… – Люблю тебя, – перебил Билли. Задрал голову, сжал тканую рубаху Меро и впился взглядом в его глаза. – Эту слова я учыл первый, – так же пристально глядя на него, отозвался Меро. – И я люблю тэбя, Билли.