Стукачка!

Он возненавидел тот день, когда в первый раз увидел ее глаза. И проклял тот день, когда увидел их в последний.

Май 22-го числа, 1967 год. Лондон. Площадь Гриммо, 12. Вечер.       К дому семьи Блэк в Лондоне подъехал черный Bentley. За рулем «крылатой» сидел бледнолицый шофёр с утомленным взглядом и сигареткой в зубах. Слева от него расселся статный молодой мужчина, который, докурив свою сигару, неспешно вышел из машины и оглянулся вокруг. Улица, на которой проживал Блэк, оказалась весьма приличной. Мистер Джексон — так звали мужчину — направился к идущему ему навстречу Ориону Блэку. Тот с флегматичной улыбкой пожал руку Джексону, затем начал расхваливать чудной автомобиль, что прибыл к их дому:       — Хоть что говори, а магглы машины делать умеют, — говорил Блэк, покачивая головой и щуря небольшие глаза.       — Точно, — согласился Джексон, сухо протягивая гласные в излюбленной манере. — Шесть мест, кузов Mercedes-Benz, прямиком из Германии. Немецкие нововведения, — гордо рассказывал мужчина и прочистил горло. — Эксклюзивная модель.       Уголки рта Ориона Блэка растянулись в насмешливой улыбке.       — Клод, — протянул мужчина, — с каких пор ты с таким увлечением говоришь о маггловских изобретениях? Я чувствую себя неловко.       У Блэка-старшего сегодня было странно хорошее настроение. В иной другой раз, когда он бы услышал такие слова от мага, ему было бы не просто неловко, он бы чувствовал презрение и неудобство рядом с таким собеседником. Сегодня же Орион чуть ли не светился в отражающихся лучах луны, которая успела украсить небо ночного Лондона; лицо его было спокойным, и Блэка ничего не интересовало, кроме новоиспеченных гостей.       — Не волнуйся, Блэк, — улыбчиво ответил Клод, положив ладонь на плечо Ориона. — Магглы навсегда останутся для меня грязью на подошве, — тихо заговорил он, наклонившись к приятелю. — Правда, грязью с неплохими мозгами и потенциалом в технологиях, — весело добавил Джексон.       Шофер, что дожидался разрешения своего господина, подошел к двери машины и дотронулся до ручки. В автомобиле сидели жена и дети Джексона.       — И запомни, — сказала женщина, взяв в свои ладони маленькие ручки старшей дочери, — только этикет и манеры покажут тебя в лучшем свете. Это очень влиятельная семья, — продолжала она, с надеждой вглядываясь в глаза девочки. — Ты должна вести себя очень хорошо. Поняла?       Девочка отвела взгляд от матери и посмотрела на открывающуюся дверь. Холодок весеннего вечера проник в салон, едва касаясь покрасневших от духоты щек. Мужчины посмотрели на маленькую сидящую девочку. Джексон улыбнулся ей, и глаза его наполнились очарованием. Орион Блэк довольно покачал головой, отмечая, как сильно девочка похожа на отца.       Жена Джексона, миссис Джексон, продолжала серьезно смотреть на дочь. Та, чуть рассеянная, качнула головой. Женщина громко вздохнула, все еще поджимая губы, и грациозно вышла из автомобиля. Ее выражение лица резко изменилось, когда она встретилась взглядом с Орионом Блэком.       — Добрый вечер, Женева, — поприветствовал мужчина и поцеловал ее руку, которая неторопливо потянулась к его необъятной ладони. — Рад тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь.       — Добрый вечер, Орион, — монотонно ответила она.       Светская улыбка, приукрашенная глубокими ямочками на щеках, не сходила с ее лица почти целый вечер. Женева Патриция Гринграсс-Джексон, наследница чистокровного рода Гринграссов, была феноменально красива. Тонкий профиль, худая и хрупкая фигура, осторожно высеченные черты лица, благородный цвет кожи, светлые волосы являлись подтверждением настоящего благородия, аристократизма и явной принадлежности к чистокровному роду.       Однако через ее тонкий, спокойный, бархатный голос не всегда было слышно того ужаса в произносимых ею словах. Чернота всего ее духа скрывалась за белым шелком волос, а жутко высокомерный нрав прятался в ее прелестных ямочках.       Даже такой умный мужчина как Клод Джексон не сумел разглядеть в этой, казалось бы, обворожительной девушке надменные и алчные черты характера. Однако если взглянуть на самого Клода, то и тут без оплошностей не обошлось: парень с детства проявлял агрессию по отношению к своим родным, всячески противоречил устоям и открыто презирал систему аристократизма. Он был своевольным, храбрым, но грубым и эгоистичным. Затем в его жизни появляется девушка по имени Женева, которая сглаживает эти «шероховатости» в непокорном характере, подстраивая Клода под себя, на свой лад. С тех пор, а именно с рождения первенца, Джексон сильно изменился и стал более тихим, покладистым, нежели раньше.       — У вас прекрасные дочери, — сказал Орион, наблюдая за тем, как из машины выходят две маленькие малышки, опираясь на ладони шофера. — Как вас зовут, красавицы?       — Маккензи Джексон, — пролепетала младшая и попыталась сделать реверанс, что умилило взрослых.       Взрослые посмеялись, в особенности Клод, который в то же мгновение схватил дочку на руки. Маккензи Джексон родилась летом 1961 года с голубыми глазами и белокурыми, как у матери, волосами. Она была воплощением очарования. Совсем скоро ей должно исполниться шесть лет.       — А это Шанель, — представила мама свою старшую дочь, которая пряталась за широким материнским подолом от сурового мужчины. Женщина покраснела и виновато улыбнулась. Вдруг ее голос приобрел строгость: — Нелли, поздоровайся с мистером Блэком.       Девочка, которая смотрела почти исподлобья, встала перед матерью и продолжала подозрительно поглядывать на Ориона.       — Она у нас скромница, — скрывая раздражение в голосе, произнесла Женева. Мать положила руки на плечи дочери и сжала их. — Немногословна. — Она вновь взглянула на дочь и подтолкнула вперед, чтобы та отцепилась от шелкового платья.       Шанель Джексон родилась раньше Маккензи на два года и была не самым любимым ребенком в семье. Женева возлагала на девочку большие надежды, но, наблюдая за исходом, разочаровывалась в своей дочери. Девочка была упрямой, любознательной и весьма наглой авантюристкой, что, конечно же, не вписывалось в нормы ее матери.       От матери ей передался лишь оттенок кожи, такой же нежно-белый, как и лепестки подснежников. Волосы у Шанель были цвета темного каштана и славились своими непослушными кудрями, как у отца, но матери нравилось, когда они были прямыми. Специальными приспособлениями девочке несколько часов выравнивали, сглаживали длинные волосы, которые потом прелестно свисали с ее хрупких плеч.       Глаза тоже были папины: темно-зеленые, истинно-ведьминского оттенка, и слегка раскосые. Маккензи могла поддразнивать старшую сестру из-за высокого выпуклого лба, что всегда обижало Шанель. Но это, думала с облегчением она, было ее единственным недостатком. Она любила свой тонкий нос, в точности как у сестры, и губы, подобные двум алым лепесткам розы.       — Истинные леди, — похвалил Орион девочек и добавил, немного поразмыслив: — У меня, кстати, тоже есть дети. Я ведь тебе писал, Клод? — прищурился Блэк, посмотрев на приятеля. — Два мальчика: Сириус и Регулус.       Джексон покачал головой, что-то припоминая, и, взглянув на ручные часы, спохватился:       — Уже восемь часов. Идите в дом, Женева. Нещадно холодеет, — сообщил Клод и затем прибавил: — Мы и так опоздали.       Жена и дочери направились к входу в дом, и Женева вдруг обернулась. Клод лишь качнул головой, желая поговорить с приятелем наедине.       Женщина, натянув доброжелательную улыбку, открыла дверь. Перед ней оказался мрачный длинный коридор, на потолке которого висели поочередно две люстры, свет от которых хватал и на большую прихожую. Шум от находившихся в доме людей был слышен еще с улицы, а затем он и вовсе стал невыносим. Вероятно, маггловская музыка заиграла еще громче, когда молодая мама с детьми вошла в дом. Разъяренный крик какой-то женщины раздался неожиданно и как будто с треском. Он пронесся по всему дому, наводя на Женеву и девочек неловкое смущение. Спустя еще пару неясных слов, музыка резко выключилась.       Женщина с багровыми от смятения пятнами на лице спустилась вниз по лестнице. Заметив в проеме двери Женеву Гринграсс, она еще больше разволновалась и выпрямила спину. Впереди нее шел мальчик с хмурым и недовольным лицом. Он скрестил руки, смотря себе под ноги и едва не взрываясь от злости. Черные волосы, которым не хватало пяти сантиметров до плеч, беспардонно спадали ему на глаза. Вальбурга Блэк, вероятно, его мать, подталкивала того за плечо, грозно глядя сыну в затылок. За ними шел такой же черноволосый мальчик, только немного младше первого. Его лицо было будто скопировано с брата, только с более резкими чертами, что делало его не таким красивым.       Старший сын спрыгнул с предпоследней лесенки, оказываясь впритык к зеленоглазой незнакомке. Мальчик смягчил выражение лица, оставляя взгляд таким же суровым, и оценивающе прошелся глазами по ее платью. Оно было черным, как смоль, и мальчик подумал, что она пришла с похорон. Сверкающие украшения в виде жемчужных сережек и ювелирного ожерелья придавали платью слишком торжественный вид. После того, как Женева Гринграсс отодвинула свою дочь от мальчишки, ему пришлось отойти на «вежливое» расстояние, хоть он и продолжал нескромно глядеть на гостью. Миссис Блэк не осталась в стороне. Она хлопнула по плечу своего сына, который тут же прильнул к стене, опершись на нее подошвой ботинка, и взялась за плечо младшенького.       — Добрый вечер, Женева, — Вальбурга узнала долгожданную гостью по характерной внешности, которая была в генах у Гринграссов. Они поцеловались на французский манер, в обе щеки. — Где же вы пропадали?       — Задержались, — объяснила Женева, прижав к себе дочерей. — В пробке.       — В пробке? — спросила та. Затем ее лицо вытянулось. — Вы на машине?       — Да, — улыбнулась Джексон, наблюдая за скрываемым презрением Вальбурги.       Старший сын, убрав волосы с глаз, перевел взгляд с незнакомки на окно. Ему жутко захотелось посмотреть на великое маггловское изобретение, которое так недолюбливали маги.       — Ну что ж, — перевела тему. — Все уже собрались: Малфои, Нотты, Мальсибер…       — Прелестно, — перебила Женева, вкрадчиво улыбнувшись. — Орион рассказывал, что у вас есть сыновья. Это они? — поинтересовалась Женева, посмотрев на двух мальчиков.       — Да, — будто припоминая, ответила Вальбурга. — Сириус и Регулус, — представила она своих сыновей.       Регулус, младший сын, раскрепощено улыбнулся, посмотрев на Женеву Джексон. Он быстро отвел глаза, когда они встретились взглядами. Регулус опустил глаза на свой привычный уровень и посмотрел на незнакомых девочек. Старшая из них любопытно вглядывалась в его брата, который уже успел раскрыть тюль и, закрыв ладонями свет от люстр, смотрел на черную машину. Он с восхищением наблюдал за автомобилем, которого раньше никогда не видел. Он был совсем другим. Не таким, как в газетах про старинные модели.       — А как зовут ваших красавиц? — спросила Вальбурга, отчего Шанель резко повернула голову к женщине.       — Младшую зовут Маккензи, — ответила Женева.       — М-м, весьма интересное имя, — улыбнулась миссис Блэк, поворачивая голову к другой девочке. — А старшую?       — Шанель.       Вальбурга немного приоткрыла рот, удивленно посмотрев на девочку, и смутилась.       — Шанель… — выдавила она из себя. — Назвать дочь в честь маггловской фамилии? Весьма странно, не находите?       — И что же странного я должна в этом находить? — переспросила мать с плохо скрываемым недовольством. — Она принадлежала моей чистокровной бабушке из Франции.       Вальбурга ничего не ответила. Несмотря на улыбку, ее глаза все с таким же непониманием глядели на Женеву. Немного помолчав, миссис Блэк сменила тему:       — Хочу извиниться перед вами, — начала она, — за этот шум. Сириус нечаянно включил какую-то музыку… — женщина словно отчитывалась. — Оскверняющую наше магическое общество. Он же совсем еще ребенок. Не понимает, что делает. Его обязательно ждет наказание, а пока…       В тот же момент в дом вошли Орион и Клод.       — А пока нам нужно провести этот чудесный вечер в компании достойных людей, — продолжил Блэк.       — Согласен, — тот кивнул головой, убрав руку с его плеча.       Он обнял свою смущенную и раздраженную жену, поцеловав в щеку. Вместе они направились в большую гостиную на втором этаже и встретили семьи других волшебников.

* * *

      Клод выкуривал уже третью сигару за вечер, сидя с женой в обнимку. Перед его глазами расстилался широкий стол с поистине королевской едой: лобстеры с салатами, устрицы в лимонном соке, двух- и трехъярусные торты…       В углу комнаты сидели сыновья Вальбурги с матерью. Женщина показывала им семейный альбом с магическими фотографиями их предков и ближайших родственников. Она водила пальцем по ним, боясь задеть их головы, ведь в магическом альбоме все как живые. Сириус откровенно скучал, облокотившись на стол и почти засыпая. Когда ему становилось лень глядеть в альбом, он начинал сдувать волосы со своих глаз, откинувшись на спинку стола. Вальбурга, словно имела глаза на затылке, мгновенно реагировала и заставляла сына сесть смирно. Понятно, что все это было в грубой манере. А Регулус же внимательно следил за рассказами матери и иногда спрашивал интересующие его вещи. Миссис Блэк довольно улыбалась и касалась головы сына, поглаживая ее.       — Мама, а почему у нашего деда такие грязные волосы? — забавно спросил Регулус, отчего Сириус усмехнулся.       — Потому что он редко мылся, — объяснил брат, тыкая пальцем в Арктуруса Блэка, который недовольно сморщил лицо.       — Сириус! — Вальбурга шлепнула пальцами по руке Сириуса. — Веди себя подобающе!       — Окей, — Блэк громко зевнул, опираясь на свои ладони.       — И не используй это маггловское словечко! — прошипела Миссис Блэк. — И не подумай: отец узнает обо всем, что ты сегодня натворил, паршивец!       Сириус в один только момент стал серьезным. Мать он перестал бояться лет в шесть, то есть совсем недавно, но вот отца, казалось, бояться Сириус будет всегда.       Регулус самодовольно улыбнулся, взирая на недовольного брата.       — Понял, да? — переспросил он, строя противную гримасу.       — Тебя это тоже касается, Регулус, — строго ответила мать. — Мне тоже не нравится твое поведение.       — Но мама! Я же ничего такого не делал!       — Вот именно, что ничего.       Регулус нахмурился и стал точь-в-точь похожим на брата. Сириус почесал макушку, немного поразмыслив, и на его лице заиграла таинственная улыбка; в глазах засветились разноцветные огоньки. Он повернул голову назад, посмотрев на гостей. На центральном черном диване, освещаемого светом от пламени в камине, сидела семья Малфоев с его кузинами: Беллатрисой и Нарциссой. Те были до жути смешными: сестры были одеты с ног до головы в королевские, по мнению Сириуса, «лохмотья», которые сияли ярче свисающей позолоченной люстры, которая то и дело качалась вкруговую, видимо, от жутко скучных бесед. Люциус, сын Абраксаса Малфоя, скверно улыбался, говоря льстивые комментарии по поводу дома Блэков. Даже издалека Сириус догадывался, что именно скажет Малфой-младший. Обязательно упомянет глянцевый стол, похвалит изысканный вкус миссис Блэк и, как же без этого, расскажет про то, как впервые оказался в этом доме; то, как он был поражен высокими стенами и живописными портретами.       Сириус проблеял, отвернувшись от родственников, и прикрыл глаза. Скука неимоверная. Мать с прежним увлечением продолжила рассказывать про их деда. Истории про то, каким он был уважаемым человеком в магическом обществе, оказывались настолько пресными и скучными, что Сириус, при категорическом разрешении матери, покинул Вальбургу и Регулуса. Миссис Блэк в такой степени устала от несносного сына, что готова была избавиться от его присутствия всеми силами. Однако и сам Сириус не был против воли матери.       …Старшая дочь Клода и Женевы не двигаясь сидела на кресле и держала осанку, без скрываемого недовольства скучая. Она устала придерживаться этикета и едва не засыпала на месте. Розовый блеск на щеках смешивался с гиацинтовым свечением свисающей над головой люстры; глаза беспардонно слипались, сопровождаясь с зеванием. Прошло примерно два с четвертью часа, но ничего грандиозного не произошло.       Люциус Малфой, сидящий напротив Нарциссы Блэк, лениво откинулся на спинку дивана. Держа в одной руке небольшую горсть винограда, он, погруженный в свои раздумья, глядел на собеседницу и неторопливо пережевывал ягоду.       Неожиданно что-то прилетело ему в лоб. Шанель не поняла, что именно, но что-то очень мелкое, но различимо серое. Малфой смутился сначала и сморщил бледное лицо. Нарцисса покраснела, пряча насмешливую улыбку за ладонью, и отвернулась. Люциус продолжал возмущенно пыхтеть, словно угрюмый медведь, потому что не совсем понимал, что произошло. Его скорее смущал сам момент нелепости, нежели то, что он ничего не мог с этим поделать. Успокоившись, Нарцисса повернулась обратно к Малфою и сделала свое привычное выражения лица а-ля «безудержное спокойствие», продолжив беседу.       Шанель, наблюдая с неимоверным удовольствием за сей картиной, хихикнула и начала присматриваться к столу, откуда и прилетел шарик. Никого, на удивление, там не было. Маленькие желтые проказники продолжали лететь в разные стороны, что только сильнее возбудило в Шанель интерес к происходящему. Тщательно прищурившись и отмерив гостиную взглядом, девочка тихо подошла к столу. Убедившись, что на нее никто не смотрит, она залезла под стол, прикрыв за собой темную скатерть.       На ковре лежал на животе, словно военный стрелок, старший сын семьи Блэк. Он, слишком увлеченный весьма необычной потехой, не заметил, как к нему присоединилась новоиспеченная гостья. В его руках было что-то наподобие пистолета Макарова, который использовали советские милицейские. У отца Шанель хранились различные модели заграничных и отечественных моделей автоматов и пистолетов. Иногда Клод разрешал дочери смотреть его коллекцию. Хотя, как заметила девочка, калибр был меньше, и корпус пистолета сделан вовсе не из металла, а из обычного пластика.       Тем не менее, Шанель все еще интересовала данная модель, что была весьма необычной, поэтому она так же легла на живот, как и Сириус, совершенно не боясь что-нибудь себе испачкать. Мальчик испугался прибывшей гостье, которую наверняка не ожидал увидеть рядом с собой, да еще и под столом.       Шанель не отрывала глаз от пистолета, который неправильно лежал в руках Блэка: мальчик слабо держал того за рукоятку, давая предпочтение верхнему затвору, и нажимал на курок средним пальцем. Сириус в свою очередь не мог оторвать взгляд от Нелли, которая резко сменила выражение лица, наблюдая за нелепым пользованием.       — Ты держишь неправильно, — заметила она, собственнически положив левую руку на запястье Блэка, которой он держал пистолет.       Она заменила средний палец на указательный; спусковая скоба перестала отчаянно висеть на его мизинце, а сам корпус пистолета поднялся чуть наверх, на уровень глаз Сириуса, для точности выстрелов.       — Он ненастоящий, так ведь? — с разочарованием в глазах спросила Шанель, наблюдая за матовым блеском ствола.       Отец говорил: «Материал, из которого сделано оружие, можно легко определить по бликам. Если их нет, и кажется, что поверхность шероховатая и матовая, то пистолет ненастоящий и сделан из обычного пластика».       — Почему? Он ведь стреляет, — убеждал Сириус, рассматривая пистолет.       — Этим оружием не убьешь, — с той же досадой ответила девочка. — Настоящие пистолеты нужны только для этого.       — А для веселья? — Сириус достал из кармана очередную партию мелких серых пулей.       — Это что? — с рассеянной улыбкой спросила она. — Патроны? — тихо посмеялась девочка, рассматривая шарики.       — «Патроны»? Это так они называются? — Блэк был поражен приобретенным знаниям в пневматике.       — Не смеши меня, — расхохоталась Шанель. — Это никакие не патроны. Где ты его вообще взял?       — Соседские мальчики мне отдали, — сказал Сириус с важным выражением лица. — Научили стрелять. Смотри, сейчас точно в лоб попаду!       Сириус прицелился в лоб Малфою-младшему и снова выстрелил, попав в его роскошную шевелюру.       — А это видно, — невольная улыбка вырисовывалась на ее лице мгновенно, как и безудержный смех. — Учился у профессионалов.       Мальчик нахмурился и покраснел, беспрестанно глазея на девочку. Он оперся о свою ладонь и протянул пистолет.       — А ты сама попробуй, — прошипел он. — Посмотрим, как ты справишься.       — Зазнайка, — пробормотал он совсем тихо.       — Сам такой, — так же тихо ответила она, прицеливаясь.       Серый шарик через несколько мгновений прилетел в бровь Люциуса Малфоя, который, не выдержав, соскочил с места и подошел к отцу.       — Ну что? — хмыкнула Шанель, улыбаясь. — Понял, как надо стрелять? Были бы мы ближе, то я бы попала точно в глаз.       Сириус скривил губы, наблюдая за самодовольством незнакомки. Шанель положила пистолет на пол. Немного полежав в тишине, девочка неожиданно сказала:       — Извини, мне стоило представиться. Меня зовут Шанель Урсула Джексон, — вежливо улыбнулась она, повернув голову в сторону недовольного Сириуса. — Я наследница чистокровного рода.       Он молчал, думая, отвечать ли этой заносчивой девчонке. Потом все же подал голос:       — М-м, — протянул мальчик. — Сириус. Просто Сириус.       — Какое странное имя, — задумчиво произнесла она. Мальчик сильнее нахмурился, и Шанель отвела взгляд. — Тогда я просто Нелли.       Блэк, смущенный и угрюмый, протяжно вздохнул и лег на спину, взяв в руки свой пистолет.       — Я не виноват, что мало знаю о пистолетах, — фыркнул он. — И вообще. Дуракам везет.       — Да-а, — протянула Шанель, — тебе повезло, что у тебя есть такой пистолет.       Сириус резко повернулся к Джексон, строя из своей гримасы что-то наподобие ярости, и посмотрел на нее снизу вверх. Девочка оставалась в той же позе стрелка, в то время как Сириус лежал на спине. Мальчик оперся о локти и сдвинул свои черные брови.       — Знаешь, что? — заладил Блэк. — Если такая умная, то можешь побеседовать с кем-то поинтеллектуальнее, чем я. Пойди поищи подобных тебе зануд.       — Меня и ты, пожалуй, устраиваешь, — парировала Шанель, только сильнее раздражая Сириуса.       Блэк продолжал косо смотреть на Джексон, которая собралась уходить. Тонкими пальчиками отодвинув обрез скатерти, девочка убедилась, что никого в гостиной нет, и обратилась к Сириусу:       — Идем, все уже ушли.       — Нет, — коротко ответил мальчик. — Я здесь останусь.       — Ты хочешь пропустить комету?! — с недоумением спросила она, вскинув брови. — Она пролетит над нами еще раз только через десять лет!       — И что? — равнодушно сказал Блэк, рассматривая пистолет. — Какой толк от этой кометы? — буркнул себе под нос.       Шанель пожала плечами и вышла из-под стола.

* * *

      Девочка незаметно скользнула мимо стоящих впереди взрослых людей в поиске матери. Слава Мерлину, никто ее не заметил. Все были слишком увлечены невероятным явлением — комета Мерлина пролетала над Землей. Ее сопровождал длинный хвост из пыли и газа. Ядро кометы светилось красными и оранжевыми огнями, иногда обмениваясь местами с зелеными и фиолетовыми. Ее можно было видеть невооруженным глазом. Кома — туманная оболочка, которая окружает ядро — была ослепительно белоснежной и сверкающей.       Клод Джексон прошептал своей жене на ухо, какое значение имеет данная комета. Мама Шанель смутилась, и на ее лице появился розовый смущенный румянец. Отец загадочно улыбался, наблюдая за прелестной женой, которая скромно опустила глаза к его губам так, что тот мог видеть только ее густые бледные ресницы. Он обнимал ее за плечи, продолжая что-то шептать.       — …и когда Мерлин увидел ту белокурую красавицу, он создал волшебную комету. Она кружила над Хогвартсом несколько лет, пока та прекрасная девушка не разлюбила его. Разозленный Мерлин отправил Комету в космос, чтобы никто и ничего не напоминало ему о ней. С тех пор Комета возвращается раз в десять лет и навещает Шотландию. Легенда гласит, что как только зародится любовь между теми, кто переживет самые трудные времена и преодолеет их; как только Комета увидит настоящую и искреннюю любовь, которая была у Мерлина по отношению к той красавице, то она больше никогда не вернется на Землю. Она, убежденная в том, что кто-то сумел полюбить без доли корысти и лжи, улетит далеко в космос и продолжит свой путь в бесконечной космической бездне…       Шанель слышала каждое слово, произносимое отцом, и в итоге посмотрела на отца, который поцеловал Женеву. Краем глаза Клод увидел дочь и отстал от губ жены.       — А подсматривать нехорошо, — сказал он с нескрываемой улыбкой.       Девочка торопливо отвела взгляд и посмотрела на небо. Она ощутимо покраснела. Щеки горели колючим пламенем. Ее смущали эти щепетильные моменты до такой степени, что девочка пообещала себе никогда не влюбляться, никогда не целоваться и никогда не заводить детей. «Близость с этими вонючими мальчишками… Бр-р-р. Никогда» — думала Шанель при каждой мысли об отношениях между девочкой и… мальчиком.       …Войдя в теплый дом, все мгновенно устроились за свои прежние места, которые занимали еще до выхода на улицу. Шанель села рядом с мамой.       Маккензи, младшая сестра Шанель, росла весьма добрым и заботливым ребенком. Ей нравилось быть послушной в присутствии матери с отцом. На самом же деле, девочка умела быть другой — такой, какой задумала ее природа — немного безбашенной и бесстрашной, любящей шалости и приключения. Однако чувство собственного достоинства не брали верх над ней, поэтому Маккензи любила показать себя такой, какой никогда не была; какой хотят видеть ее родители и окружающие. В пять лет она уже знала о всех тонкостях поведения при людях. Таким образом, маленькая мисс Джексон несла на себе тяжелую ношу «любимой дочери», которая ограничивает тебя во всем, начиная с цвета твоих колготок и заканчивая собственным выбором, который машинально становился родительским. Так что Шанель была самым настоящим счастливчиком просто потому, что родители не возлагали на нее больших надежд, как на Маккензи.       Неожиданным моментом для дочерей Джексонов стало то, что Вальбурга попросила девочек присоединиться к ней и Регулусу рассматривать фамильный альбом. Он был настолько огромным, что, наверное — подумала Маккензи — недели бы не хватило на все его изучение. Миссис Блэк рассказывала детям про однократную связь Гринграссов и, собственно, самих Блэков в третьем поколении до нынешнего. Вальбурга познакомила Маккензи и Регулуса, своего сына, поближе, ссылаясь на их отличное положение для будущего брака. Маккензи недоуменно уставилась на женщину, а Регулус так ничего и не понял.       Нигде не было Сириуса. Шанель повернулась к гостям, щурясь и высматривая каждое лицо, но все равно его не находила. Под столом Сириуса явно не было, ведь никто не пулялся и не стрелялся. Девочка разочарованно опустила глаза на альбом, на фотографиях которого вырисовывались хмурые лица предшественников Блэков.       Спустя бесконечное количество времени, к Вальбурге подошел Абраксас Малфой со своим сыном, и затем женщина, поговорив с ними наедине, отошла. Вернулась она уже со своим старшим сыном, который явно был не в настроении, и отправила того за стол к брату и сестрам Джексон.       Выражение лица его было не по-детски пугающим. Глаза спрятались под челкой, а брови, слегка просвечивающиеся сквозь нее, были смещены в хмуром тоне. Губы растянуты в тонкую полоску и слегка напряжены. Мышцы лица каменные, неподвижные, словно под влиянием чего-то темного, злого… а именно — обиды.       Он плюхнулся на стул, ударив каблуком ботинка по ножке стола. Руки сразу же скрестил, переведя острый взгляд на Шанель. Он буквально сверлил ее, не стыдясь, и не собирался объяснять почему.       — Стукачка, — промолвил Сириус, продолжая сидеть в той же напряженной позе.       Блэк дожидался ее реакции. «Она обязательно что-нибудь скажет. Она попытается оправдать себя» — Сириус был на сто процентов уверен в этом.       — Что? — без необходимой интонации спросила она, медленно подняв глаза на говорящего.       — Что слышала, — без единой эмоции сказал Сириус, не отводя сверлящего взгляда.       — Трудно повторить? — с той же хладнокровностью промолвила Джексон, подняв подбородок, как и «подобает каждой уважающей себя леди».       Сириус пуще прежнего нахмурился и громко спустил ноги с нижней подставки небольшого стола.       — Ты настучала матери про меня.       — С чего ты это взял?       — А кто еще знал о пистолете? Только ты! Ты и рассказала матери.       — Это неправда, — со звенящей обидой в голосе сказала Шанель.       — Все стукачи так говорят.       — Я не стукачка!       — Нет, — протянул Сириус, нахально улыбнувшись. — Ты самая настоящая стукачка.       — А ты тогда кто? — разозлилась девочка. В горле застрял комок от несправедливости и обиды. Она продолжила: — Неотесанный болван?       — И от кого я это слышу?! От воображалы, которая не умеет держать язык за зубами?       — Ты совсем меня не знаешь!       — А я и знать не хочу! — рявкнул Сириус.       Шанель замерла. Она медленно прищурила глаза и встала с места, протянув руку к сестре. Маккензи тут же протянула руку в ответ. Юная Джексон в мгновенье сжала ее ладонь, заставляя ту встать, и быстрым рывком вышла из-под стола. Она задрала подбородок и грозно выдохнула через нос. Сириус состроил кислую мину и помахал рукой на прощание.       …Спустя еще полчаса, семья Джексонов уже собралась уезжать.       Ночью сегодня было, на удивление, очень тепло и даже светло. Стареющая Луна достигла своего пика и погрузилась в глубокий сон. Лучи, которые она отражала, освещали весь ночной Лондон. Казалось, только площадь Гриммо была светлой только благодаря столбам с фонарями.       Район, в котором жили Блэки, сам по себе был угрюмым и мрачным, таившим в себе что-то недосказанное, пугающее, таинственное. Обычно здесь никого и никогда не было ни днем, ни ночью. Лишь иногда на дорогу выбегали местные мальчишки, непонятно где жившие. Повсюду валялись разбитые бутылки, которые, казалось, уже приросли к земле, и газеты, промокшие под лондонским дождем и хранящие в себе новости прошлого десятилетия.       Именно таким видел Сириус свой родной дом. И имеется в виду не здание, а именно совокупность всего того, что окружало мальчика: разбитые бутылки, тусклые фонари, отдающее свое последнее, изредка появляющиеся мальчишки, у которых всегда найдется, чем позабавиться, и угрюмые дома… Лишь только черная красивая машина, которая так сильно отличалась от других, что проезжали здесь, красила мрачную обстановку площади Гриммо. Мальчик снова наблюдал за ней, облокотившись на подоконник и встав на носочки, вытягивая шею. Приоткрыв от восхищения рот, юный Блэк вглядывался в каждую деталь этой модели: колеса наверняка эксклюзивные (Сириус только приближенно знал значение этого слова, но оно ему нравилось), а двери низко посажены, что говорит о новизне, стекла затемненные… Много о чем Сириус мог поразмыслить, пока не встревала мать. Вальбурга, держащая справа от себя своего младшего сына, мгновенно схватила Сириуса за рукав и подтащила к себе.       Сириус недовольно фыркнул, отворачиваясь от матери, но все-таки послушался Вальбургу. Его взгляд вскоре невольно поднялся, когда он услышал шаги.       — Джексоны уже уходят, — чуть наклонившись, сказала она сыновьям. — Поблагодарите их за присутствие.       Сириус сморщил лицо, на что Вальбурга мгновенно среагировала:       — Особенно ты, Сириус, — сурово приказала женщина, сместив брови. — Если, конечно, не хочешь, чтобы отец узнал обо всех твоих оплошностях сегодня.       Мальчик напряг лицевые мышцы, сотворив из них что-то наподобие любезности, и посмотрел на черную бесконечную лестницу.       Клод Джексон с отцом направлялись к двери выхода. Они обсуждали школьные года, проведенные вместе.       Старшая дочь Джексонов была слегка красная. Было видно, как ей душно. Встретившись взглядом с Сириусом, она быстро похлопала глазами и деланно-заинтересованно начала рассматривать нижний кафель и узоры на пестром ковре.       Клод Джексон, попрощавшись с постояльцами дома, вышел на улицу, по пути захватив свое пальто. Орион вызвался его проводить. Жена Джексона формально обняла Вальбургу перед уходом. Ее дочери, Шанель и Маккензи, остались стоять у двери, дожидаясь свою мать. Неожиданно на лице Женевы нарисовалась обольстительная улыбка, отчего у миссис Блэк подобрело собственное выражение. Женщина не могла не скупить свое не очень-то подобающее поведение душевно-льстивой беседой. Обычно она не была слишком длинной — она была насыщенной яркими выражениями и смешными замечаниями, которые понимали только взрослые.       Спустя пару минут, когда дети уже были готовы заснуть на месте от этой нудной беседы, двоим из них прилетела неожиданная молния, которая взбудоражила и оставила сильный след в их сознании. Речь зашла слишком далеко. Вальбурга и Женева начали обсуждать будущее их детей, которое, казалось, вообще не должно было пересекаться друг с другом…       Род Блэков и род Джексонов были одними из самых уважаемых, влиятельных, древних и проставленных родов в Магической Британии. К тому же, их соединяла однократная связь за три поколения, что, конечно же, было отличным предлогом для создания нового брака, только уже в нынешнем. И Вальбурга, и Женева это понимали, поэтому было неудивительно слышать такие громкие заявления по поводу их детей.       — У вас прелестные дочери, — твердила Вальбурга, поглаживая голову Регулуса. — Будет прекрасно для нас позаботиться о продолжении их рода…       Сириус сдвинул свои черные брови в настороженном тоне. Он стоял чуть поодаль от матери, успевая смотреть и на Вальбургу, и на машину, которая успела развернуться в противоположное направление. Женева недвусмысленно улыбнулась, играя своими очаровательными васильковыми глазами, и располагающее обаяние так и исходило от этой женщины. Она взглянула на свою старшую дочь и ответила:       — Безусловно, — мягкий уверенный тон. — Насчет этого мы позаботимся. Шанель прекрасный и воспитанный ребенок, и я уверена, она будет отличной претенденткой.       Женева, с одной стороны, говорила совершенно спокойно и самоуверенно. С другой же стороны, ей льстило это предложение, и она была весьма смущена. Некая ответная ирония звучала в ее голосе.       — Я это вижу, — согласилась Вальбурга, покачивая головой. — Да и мой Сириус очень воспитанный.       Блэк-младший с нескрываемым удивлением посмотрел на мать. «О чем это они? Только не впутывайте меня в свои семейные интриги… Я сойду с ума, если…» — подумал про себя Сириус, умоляюще вглядываясь в лицо матери.       — Иногда, конечно, проказничает, но это же мальчики, — говорила Вальбурга, улыбаясь. — Но, вы же понимаете, все это выравнивается, сглаживается… Я уверена, он вырастет настоящим Блэком.       — Разумеется.       Женева любила быть немногословной. Легче заставить людей говорить, чем потом жалеть о собственных словах.       — Сириус и… Шанель станут отличными наследниками, не так ли?       — Вы правы. Не переживайте, согласие с нашей стороны обеспечено.       Сириусу показалось, что девочка смотрит на него с повисшим вопросом. Он посмотрел на нее в ответ, и Шанель перекрестила руки, вдруг показав язык. Сириус, явно не ожидавший такой реакции, лишь фыркнул и наивно похлопал ресничками, намекая на ее завзятую манеру. Шанель вопросительно подняла брови и губами произнесла слово из пяти букв, отчего мальчик сжал челюсти вплотную и слегка нахмурился. Далее ухмыляющаяся Шанель увидела следующую картину: Сириус постучал по стене, издав глухие звуки при помощи косточки указательного пальца. До девочки не сразу дошло, что это обозначает. Однако ее это больше не интересовало, ведь Женева с Маккензи собирались уходить.       Мама поспешно накинула на Шанель ее верхнюю одежду и взяла дочерей за руки. Поблагодарив Вальбургу за прием, женщина наклонила голову в знак признательности и опрометчиво вышла за дверь.       Оказавшись в салоне автомобиля, Женева спросила дочерей про их общее впечатление о Блэках, на что Шанель сказала:       — Мама, — тон чистый и предвкушаемый, — о чем вы говорили с миссис Блэк?       Женева посмотрела на дочь немного насмешливым взглядом и негромко посмеялась, улыбнувшись во все тридцать два.       — Тебя много что интересует в последнее время, — ответила мама.       — Да. Признайся, о чем вы так долго говорили с Вальбургой, — раздался отцовский голос с переднего сидения.       Женева протяжно вздохнула, положив руки на колени дочери и посмотрев на нее сосредоточенно и многозначительно. Она была скупа на проявления заботы, но сейчас так не казалось. Женщина искренне улыбалась, выжидая подходящего момента.       — Ты ведь знаешь, что тебе довольно-таки повезло с внешними данными, — сказала Женева, отчего Клод самодовольно улыбнулся. Миссис Джексон убрала прядь своей дочери за ухо, пригладив его к остальным волосам. — Более того, у тебя чистая кровь и ты принадлежишь к очень древнему роду.       — Твоя мать права, — отметил отец, перебивая умиротворяющую обстановку своим громким голосом.       — Ты вытянула счастливый билет в этой жизни, — продолжала Женева. — И ты будешь обязана следовать правилам нашей семьи, ведь чем больше в мире будет чистокровных браков, тем меньше будет… нечистокровных. А это очень хорошо. Так что мы решили с Вальбургой поженить вас с Сириусом в будущем. Ты ведь наверняка с ним уже познакомилась?       Шанель нахмурилась, пребывав в тяжелом смятении. «Этот… этот невоспитанный нахал… грубый, дерзкий разбойник! Да еще и обзывается!.. И этот задира будет моим… моим…» — в страхе думала девочка про себя.       — А что? — промолвил Клод. — Я не против. Очень знатный род. Партия получится весьма удачной.       — Видишь? Отец не против. Поэтому все получится.       Шанель будто язык проглотила. Аргументов в пользу этого… Сириуса было мало. Ее настолько сильно задело это его «стукачка», притом ее обвинили в не совершаемом проступке. Оказывается, что всего за один вечер можно построить отличный грунт для будущей дружбы, а затем разрушить его одним только словом.       — А будущему жениху надо показывать язык? — поинтересовалась Маккензи после недолгого молчания.       Отец весело посмеялся, посмотрев на дочь, которая с вполне серьезным выражением лица смотрела на маму. Женева вскинула брови, вопросительно взглянув на старшую дочь с предугадывающим выражением лица, в то время как Шанель с полным досады взглядом смотрела вниз.