Стукачка!

19-ое июля 1971 года. Графство Беркшир. Усадьба Джексонов.       Летнее утро в Беркшире всегда сопровождалось звонким птичьим пением. Светло-бурые пятнистые дрозды играли на «флейте», отпугивая назойливых чижиков, окрашенных лимонно-зеленой акварелью; соловьиное щебетание обычно звучало только к полудню, но эти шустрые птички сегодня решили начать пораньше.       Сестры Джексон всегда проводили утро вместе — хотели они этого или нет. Обычно это были посиделки возле камина, полного раскаленных углей и черного пепла, когда солнечные потоки тепла просачивались сквозь стекла окон и создавали ощущение радости в этом угрюмом большом помещении. Иногда девочки выходили на улицу, любуясь клумбами цветов, и частенько сбегали на соседнее озеро-болото, в котором прятались огромные жабы и скользкие пиявки.       Так было раньше. Теперь же девочек интересовали разные вещи: Маккензи проводила все время в компании своего питомца — черно-белого пекинеса по кличке Риоко; Шанель полюбила тихую обстановку и книги.       — Уйми свою псину, Маккензи, — попросила Шанель, перелистнув страницу книги.       Страницы были выцветшие, и шрифт на них казался серо-голубым и невзрачным. Шанель не признавалась, но порой она совершенно не понимала, о чем эти маггловские старые книги, которые хранил отец в своей библиотеке и иногда позволял дочери читать некоторые из них. По его словам, в юности он не мог от них оторваться.       Маккензи, сидящая на полу, медленно повернула голову в сторону кресла, в котором важно обустроилась старшая сестра, и хмыкнула так обидчиво и так по-детски, что Шанель даже не посмотрела на ту.       — В библиотеке тебе бы никто не мешал, — сообщила очевидное Кензи и продолжила гладить неусидчивую собаку.       — Я тебе говорила тысячу раз, что его надо выгуливать, а не держать дома взаперти, — напомнила сестра.       Лицо девочки залилось пунцовой краской, ведь, как учил отец, против воли старшей сестры идти нельзя. Однако молчание не являлось подтверждением согласия Маккензи на ее требования.       — Ты меня услышала, — сказала Шанель сестре. — Второй раз повторять не буду.       — Что тебе плохого сделал Риоко? — не выдержала младшая, говоря почти взахлеб. Неожиданно в ее глазах заискрились слезы.       — Я же говорила, что не люблю собак, — напомнила Джексон, не отводя глаз от мелких строк. Ее голос слегка дрогнул, когда она поняла, что сестра готова заплакать в любой момент. — Твоего Ричарда тем более.       — Это Риоко! – зазвенел от обиды голос Маккензи.       — Меня это не волнует.       Маккензи взяла в руки воздушного Риоко, который весил не больше двух килограмм, и, бросив на сестру злобный и одновременно покорный взгляд, направилась к выходу. В ту же секунду в гостиную вошли мать с отцом.       — Куда ты, милая? — обратился отец к младшей дочери, почесав за ухом у маленького пса.       — Уже никуда, папа. — Она опустила голову и повернулась, сев на диван.       Женева и Клод сели рядом с ней. Старшая дочь бросила на них смиренный взгляд и кивнула, приветствуя своих родителей.       — Гёте читаешь? — гордо подметил отец, начав тем самым беседу.       — Да, папа, — быстро ответила Шанель, так же мимолетно кивнув. Ее лицо было равнодушным и делано-сосредоточенным.       — Правильно, — сухо похвалил Клод. — Его труды пойдут на пользу нынешнему поколению.       Отец был чем-то взволнован.       — Это было, конечно же, ожидаемо, — сказал Клод после некоторой паузы и переглянулся с Женевой, — но мы с матерью очень сильно обрадовались за тебя и были даже слегка поражены.       Шанель подняла глаза и убрала книгу, забыв оставить на последней прочитанной странице закладку. Все равно ничего не поняла из прочитанного… «Неужели это случилось?».       — Поражены тем, что письмо пришло немного раньше, — объяснила Женева и мягко улыбнулась, посмотрев на дочь. — Это то самое письмо, Шанель.       Девочка закусила губу от переполняющих ее эмоций. «Этого просто не может быть!». На ее лице появилась та самая улыбка, и Шанель с нетерпением открыла письмо.       — Мы очень рады за тебя, — сказала Женева, глядя на счастливую дочь, и приобняла за плечи младшую, которая от ревности поджала губы.       — C'est bien, mama («Замечательно, мама»), — сказала Шанель, обратившись к матери.       — Bien sûr, chérie («Так и есть, милая»), — подтвердила Женева, улыбнувшись от потрясающего акцента дочери. — Ты будешь прекрасной волшебницей.       — Oui, je l'espère («Да, я надеюсь»), — промолвила Шанель. Письмо в руках слегка подрагивало от волнения.       — Oui-oui. Anglais, s'il vous plaît («Да-да. Говорите по-английски, пожалуйста»), — подал голос отец, который знал только несколько базовых выражений.       Его жена тихо посмеялась, с доброй усмешкой посмотрев на Клода. Шанель поймала острый взгляд младшей сестренки, глаза которой вновь наполнились слезами. Позже она возмутилась тем, что сестра уезжает в Хогвартс раньше нее. Однако же ни одна струнка внутри Шанель не дернулась, и она с прежним самодовольством прижала заветное письмо к груди. Наконец-то ее жизнь скоро изменится.

* * *

      Конец последнего летнего месяца протекал складно и спокойно. Солнце словно в последний раз одаривало молодых волшебников и их родителей своими палящими лучами, согревая теплом и заботой.       Шанель, аккуратно прижавшись к деревянной стене магазинчика, который был полон народа, пряталась от тех самых лучей, что усердно ее разыскивали. Слава Салазару, да еще и Мерлину, что крыша над магазином была громоздкая, поэтому ничто не могло проникнуть сквозь нее. Вскоре, когда мать с Маккензи вышли из душного помещения на не менее знойную улицу, солнце начало потихоньку скрываться за тусклыми облаками-громадинами, которые так и искушали себя облить каждого мага, чтобы те промокли до единой ниточки. Шанель слышала этот коварный смех главенствующей тучи, которая повисла прямо над ней.       — Зря ты не пошла с нами, — отозвалась Маккензи, раскрывая пачку Берти Боттс. — Мы с мамой столько всякого купили…       — Ради Салазара, помолчи, — попросила Шанель, подняв голову вверх. — Сейчас нас всех зальет.       — Боишься промокнуть, Стукачка? — раздался до боли знакомый голос позади.       Маккензи молниеносно обернулась на этот голос, а Шанель едва смогла повернуть голову в сторону говорящего и с полным равнодушием опустить глаза вниз, оставив без внимания тучу.       «Снова. Мерлин, снова он. Вселенная надо мной издевается» — подумала Шанель. Перед девочками стоял, скрестив на груди руки, черноволосый мальчик и ухмылялся. Его лицо скривила настолько высокомерная гримаса, что Шанель еле сдерживала себя, чтобы не дать тому по переносице.       Младшая Джексон восхищенно улыбалась, начиная алеть. Мальчик сунул руки в карманы брюк и в ответ на приветствие Маккензи лишь коротко кивнул.       — Не порти погоду, Блэк, — попросила Шанель, сдвинув брови. Его фамилию девочка произнесла нарочито ядовитым тоном.       …К всеобщему несчастью, Женева встретилась с Вальбургой. За несколько лет они успели довести свои отношения до той необходимой планки, что позволяла им разговаривать часами на самые разные темы. Теперь случилось то же самое: миссис Блэк и миссис Джексон скоропостижно увлеклись очередным обсуждением грядущего школьного года своих старших детей. Четверо ребят (вскоре к ним присоединился Регулус, освободившись от заботы матери) стояли возле магазинчика со сладостями, дожидаясь своих родителей.       Шанель скрестила руки, притом схватившись за свои локти, и отвернулась от этих троих глупцов, которые с неимоверной горячностью спорили о желейных бобах. Регулус утверждал, что нужно выбирать конфету закрытыми глазами, а Сириус, соответственно, — открытыми. Маккензи была на стороне второго, но все-таки считала, что можно предугадать вкус по цвету, поэтому постепенно соглашалась с мнением Регулуса.       Шанель, которая не смотрела в их сторону, но по принуждению их выслушивала, закатывала глаза при каждом возгласе Сириуса. Его голос был настолько въедливым и подозрительно взрослым, что девочка не могла не возмущаться этим. «Кретин» — подумала Шанель при очередном его грубом восклицании.       — Нелли, давай выбирай, — раздался голос сестры.       Смиренно вздохнув, девочка повернула голову и усмехнулась:       — Вы как маленькие дети, — обратилась Шанель ко всем, но смотрела только на Маккензи. — Я не собираюсь этого делать…       — Трусиха, — плюнул Сириус, закатив глаза.       Шанель резко подняла глаза на Блэка, что было опасным жестом.       — Это развлечение для детей, — объяснила девочка, намекая на Маккензи и Регулуса. — Ну, или для идиотов, — продолжила Джексон, намекая уже на кое-кого другого.       Выражение его лица никак не изменилось. Он продолжал оценивающе смотреть на девочку, смешивая свой сосредоточенный взгляд с осуждением и, кажется, некой жадностью. Ему не терпелось услышать продолжения.       — Повторить для особо одаренных? — грубо переспросила Шанель, проглядев двусмысленность во взгляде ребят.       — Ты боишься, что тебе попадет невкусная? — подал голос Регулус немного изумленно и неуверенно.       Шанель решила промолчать. «Нет толку с ними спорить».       — Ну, хочешь, я тебе выберу? — предложил Сириус, не вытерпев угнетающей тишины, и подошел чуть ближе. В его голосе слышалась малая ирония.       Он встал между растерянной Шанель и удивленной Маккензи. Он, при немом соглашении второй, взял в руки упаковку тех самых бобов и тщательно пошарил в ней пальцем.       Шанель потеряла дар речи. Что-то сильно смутило ее в поведении Сириуса. Однако никакие ненужные чувства, слава Мерлину, не отобразились на лице. Сириус вытащил, казалось, самую красивую конфету, что только могла находиться в этой упаковке: белая, с голубоватым отблеском, и такими же голубыми пятнышками.       — Мерлинова борода, — с досадой сообщил Сириус, кладя боб в протянутую руку. — Скорее всего, вкусная.       Шанель перевела на него злой взгляд, язвительно похихикав. Сириус поражался ее переменчивостью настроения. Он вытащил из пачки свой боб, который был ядовито-желтого цвета с темно-коричневыми полосками. До него уже успели вытащить свои конфеты Маккензи и Регулус.       Почти синхронно ребята засунули в рот свои бобы. Выражения лиц у троих из них сменились недовольными физиономиями. Маккензи высказалась первой:       — Бекон, — с самым неприязненным видом произнесла она.       — У меня, кажется, сардина, — болезненно отозвался Регулус, выплюнув боб в соседнюю урну.       Сириус, который до этого светился энтузиазмом, досадливо сказал:       — Горчица…       Когда все трое назвали свои вкусы, Шанель громко и искренне расхохоталась. И все трое перевели на нее самый злой и завидный взгляд, который только мог быть у детей. Девочка состроила такую физиономию, чтобы никто и не смог подумать, что у нее невкусная конфета.       — Сладкая вата, — с чувством собственного превосходства произнесла Шанель, продолжая смотреть Сириусу в глаза. Она солгала так легко, что и сама могла в это поверить. На самом деле, это было нечто похожее на подгузники.       — Ну, и кто из нас идиот? — риторический вопрос. Блэк говорил с непривычной серьезностью и неудовлетворенностью результатом.       Тем временем туча становилась все плотнее, чуть опустившись вниз, и дожидалась своих «приятелей»: грома, дождя и ветра.

* * *

      Ливень с большей силой начал ударять косыми каплями на людей. Изредка звучал гром, который мгновенно раскатывался по Косому переулку. Наверху тучи сверкали своим свинцовым блеском и плотно прижимались друг к другу, образуя одно единое полотно. Пелена светло-серого дыма окутала верхушки домов Лондона и постепенно спускалась вниз, к людям, становясь все менее заметной.       Женева и Маккензи заскочили в «Волшебный зверинец» по инициативе дочери. На той же улице находилась лавка Олливандера, в которой торговали волшебными палочками. В списке принадлежностей большинство пунктов было перечеркнуто, кроме двух — «учебники» и «палочка».       Не дожидаясь, пока дождь нахлынет с новой волной, Шанель вихрем вбежала в «Лавку Олливандера». Из-под высокого стола показались двухцветные волосы: корни были покрыты преждевременной сединой, но все-таки большинство прядей контрастировали с ними за счет своего темно-русого цвета. Волосы вздымали вверх при каждом движении, а некоторые волоски кружились вокруг лица, заползая в глазные веки. Глаза, судя по всему, владельца этого магазина отсвечивали потоки света от единственной почти перегоревшей лампочки и были залиты туманным серебром, которое иногда переливалось с глянцевой платиной.       Помещение показалось весьма угрюмым и тесным. Однако запах и атмосфера говорили об обратном: веяло спокойствием и тишиной, в воздухе парило умиротворение. А стеклянная ваза с кристально-чистыми стенками и чертополохами придавала и вовсе некоторый уют.       Шанель так и не осмелилась отойти от двери, за которой шел неумолимый дождь. Мужчина глядел на девочку, словно голодающий на горячую еду. Его кожа перестала быть серой и приобрела оттенок восковой фигуры, только немного холоднее и менее вызывающе.       — Давно к нам не приходила гроза, — промолвил мужчина тихим, почти беззвучным голосом.       Гром продолжал своевольно греметь; молнии проносились над Косым переулком с неимоверной скоростью.       — Добрый день, мисс, — наконец поздоровался владелец с девочкой. — Вы пришли сюда за палочкой?.. - спросил он с очевидным настроем, хотя по выражению лица нельзя было так сказать.       — Да, сэр, — промолвила Шанель, подойдя чуть ближе к стойке. — Добрый день.       — Я даже не знаю, на кого вы больше похожи: на отца или на мать, — произнес Олливандер, опустив свою голову на уровень глаз девочки. — Попробуем совместить, — с неким увлечением сказал он, повернувшись к ближайшей полке с палочками. — Палочка вашего отца была сотворена из вяза... очень древнего и мощного. Четырнадцать дюймов, не так ли? И сердцевина... Да-а, сердцевину мы с вашим отцом выбирали долго... Сердечная жила дракона! Точно, — продолжал, видимо, свой монолог Олливандер и поспешно проверял маленькие коробочки, иногда доставая палочки. — Знаете, ваша мать была очень упрямой в выборе палочки. Она требовала в качестве сердцевины волос вейлы, который принадлежал ее бабушке, но таких средств в моем магазине еще не было. Недавно я задумался над этим и решил создать вот эту…       Олливандер принюхался к древесине палочки и протянул открытую коробочку посетительнице. Она с тем же интересом пригляделась к палочке, поражаясь одновременно ее могущественности и изящности.       Мужчина приоткрыл рот, дожидаясь того момента, когда девочка испробует палочку в действии. Один взмах и все стало ясно: вновь загоревшаяся лампочка была подтверждением того, что палочка идеально подходит. Олливандр был горд собой: редко получалось так, чтобы он сразу же находил подходящую.       В сердцевине находился волос вейлы — именно тот, что когда-то хотела Женева. В качестве древесины подошла вишня; ее длина составляла 13 дюймов; гибкой или пружинистой она не была — палочка отличалась своей жесткостью. Как сказал Оливандер:       — Палочка жесткая и неимоверно прочная, — с каким-то предостережением продолжал мужчина. — Она обладает невероятной привязанностью к хозяину, однако может показывать свой непокорный характер...       Шанель со своей перманентной флегматичностью слушала Олливандера. В ней проснулся скептик, который обругивал нелепое сотворение магов. Однако девочка ни разу его не послушала, любуясь каждой деталью в своем новом приобретении.       По внешнему корпусу палочки проходила серебристая змея, которая охватывала всю ее поверхность, становясь все тоньше к концу. Она была почти не ощутима при касании, поэтому можно было не сомневаться, что при ее пользовании не возникнет неудобств. Это была яркая палочка с нейтральным оттенком, который сочетался с темно-зеленым в основании и серебристым в конце.       Ничто не могло сравниться с радостью в детской душе, которая сейчас пела и чувствовала себя лучше всех.       — Огромное спасибо, сэр! — с чистой искренностью поблагодарила Шанель, которую в данный момент переполняли эмоции.       Грохот раздался неожиданно и очень громко. Ливень застучал по окнам, чуть не разбивая их своими водными потоками, а холод настиг открытых мест на теле. Невольный озноб прошелся по спине, сопровождаясь с дрожанием. Свечка, которая украшала одинокий стол, разом потухла, когда входная дверь отворилась. Шанель, на лице которой все еще рисовалась довольная улыбка, мгновенно повернулась, ожидая там увидеть сестру и мать, однако их все не было; однако там стоял Сириус.       Столько ярости и возмущения было в его глазах, которые ярким пламенем прожигали мокрые пряди волос перед ними. На нем была полностью промокшая одежда, которая, казалось, висела на нем как на маленьком манекене. С его черного пальто, такого же темного, как и брюки с рубашкой, лился ручей из дождевой воды, который небрежно падал на входной коврик. Он был силуэтом, который контрастировал со светлой обстановкой на улице (преимущественно из-за частых молний).       Спустя буквально несколько секунд с его появления, в магазин забежал Регулус, который протолкнул брата внутрь и сам отряхнулся от воды. К ним также поспешила их мать, Вальбурга.       Олливандер смотрел на семью Блэк с поражающим смирением. Впрочем, возмущаться было для него глупым поступком. Шанель, однако, с той же фирменной улыбкой продолжала глядеть на Сириуса, который явно был недоволен происходящим. Он зализал свои волосы назад, гневно бубня себе что-то под нос, и поднял глаза на девочку. Ему также было необходимо приобрести волшебную палочку. Хотя весь его интерес к выбору пропал то ли от непогоды, то ли от второй встречи с ненавистной ему Джексон.       — Как дела, Блэк? — поинтересовалась Шанель сразу после того, как мальчик подошел ближе. — Умылся, в конце концов?       Сириус сурово повернул голову в сторону Джексон и предупреждающе на нее взглянул.       — Оставь меня в покое, женщина! — рявкнул мальчик, переводя взгляд на Олливандера.       Вальбурга отряхнула свой зонт, откинув его на соседний табурет с длинными ножками, и подошла к стойке. Она со всей любезностью, что только могла из себя выдавить, поздоровалась со старшей Джексон. Также миссис Блэк оценила новое приобретение девочки, пока Олливандер искал что-то подходящее для Сириуса:       — Симпатичная палочка. — Вальбурга с интересом взглянула на открытую коробочку. — Это вишня, как я понимаю? — Шанель кивнула. — А что за сердцевина?       — Волос вейлы, — произнесла девочка, скромно улыбнувшись, и подняла глаза на смутившуюся Вальбургу.       Сириус напряг один глаз, с любопытством наблюдая за мамой и Джексон. Ее палочка действительно была удивительной, однако, когда Олливандер «преподнес» его собственную, Блэк даже усмехнулся над извилистой серебристой змеей, которая главным образом фигурировала на ее палочке.       Мальчик с непоколебимым стремлением решил протестировать волшебную палочку с черно-белыми узорами и темным наконечником, который был украшен серебряными нитями. Он драматично взмахнул ею в сторону вазы с чертополохами, отчего та не менее драматично лопнула. Вода облила и запыленные документы Олливандера, и самого Олливандера, промочив воротник его бордового халата. Она не забыла коснуться и виновника происшествия, мелкими каплями упав на его и так мокрое пальто. Брызги задели и Вальбургу, которая с ужасом уставилась на старшего сына. Регулус, которого водой одолел лишь дождь, оставался стоять в сторонке, наблюдая за следующей картиной: Шанель, до этого целиком и полностью сухая, с кошмарным, остервенелым выражением лица смотрела на Сириуса.       Чертополохи отчаянно лежали на ее правом плече, и некоторые из них мгновенно попадали, почуяв накаливание обстановки.