Стукачка!

Сентябрь седьмого курса. Стадион для квиддича. Ловец сборной Слизерина, сузив глаза от очередного потока северного ветра, сильнее сжал древко своей метлы. Он держался на периферии поля, высматривая в темно-сером небе золотой снитч. Шла пятнадцатая минута матча, в сердце закрадывалась тревога. С самого начала игры оба ловца потеряли из виду снитч, скрывшийся в тяжелых дождевых тучах. Обменявшись с ловцом сборной Гриффиндора острыми взглядами, ловец Слизерина резко потянул древко метлы на себя и взлетел вверх. На слегка лоснящемся лице выступили желваки, густые вихри из чёрных волос задрожали под властью беспокойного ветра. В Англию давно не пробирался столь холодный и порывистый ветер. Он сбивал с толку игроков, не давал им показать себя на максимум. Лишь по-настоящему талантливые игроки, коих было единицы, могли противостоять стихии. На это требовалось много нечеловеческих усилий. Огромный темно-коричневый мяч ударил в грудь одному из охотников Гриффиндора. Он прижал его к себе и наклонился к древку, приготовившись лететь к воротам соперника. Ледяной ветер, как назло, подул против его направления, значительно влияя на скорость полёта. И не в самом положительном ключе. Охотник грязно сматерился и гораздо уменьшил сопротивление, слегка увильнув в сторону. Он не добирался до краев поля, однако достаточно далеко сошёл с центральной линии. — Сохатый! — проорал он сквозь воздушное пространство. За считанные секунды охотник взмыл вверх и яростно бросил мяч Поттеру, находящемуся ближе всех к воротам. Болельщики не успели моргнуть глазом, как он ловко поймал мяч и со зверской силой — так, что мяч завертелся вокруг своей оси быстрее ветра, — бросил в средние ворота. Вратарь не успел опомниться: он поздно бросился к воротам, мяч своей скоростью снес бы его и явно мог оставить серьезные последствия на теле. Поттер играл сегодня особенно хорошо: страстно, с дерзостью, словно от этого зависела чья-то жизнь. Болельщики взревели от всплеска эмоций, раздувая в воздухе атрибуты Гриффиндора: от скромных алых флажков до гобеленов с гербом факультета. Ловцы не обращали никакого внимания на игру. Регулус уже не был таким спокойным как в начале игры: в груди разрасталось опасение за исход матча. Червь беспокойства копался где-то под ложечкой, не давая ему спокойно дышать. Он уже практически не моргал, игнорируя бешеный ледяной ветер, и осматривал небо. Он чувствовал, что снитч рядом. Он слышал звон его крылышек. Регулус почувствовал опустошение. Он быстро посмотрел на ловца сборной Гриффиндора, который с нескрываемой тревогой оглядывался взад-вперёд. Если и он не видит снитч, значит здесь действительно происходит что-то странное. Его не было слишком долго. Тысячи мыслей проносились в голове Регулуса. Одни были глупыми, другие — ещё глупее. Он зажмурился на секунду и встряхнул головой, заглядывая в небо. Услышав свист, Регулус встрепенулся и осмотрелся вокруг себя. Он даже едва не свалился с метлы. Свист был похож на полет снитча. Регулус все равно не видел его. Он злобно ударил по древку, задрожав от напряжения. Его внимание привлекла трибуна, на которой были болельщики за сборную Слизерина. Они наблюдали за игрой и кричали что-то несвязное. Они были на пределе, так как Гриффиндор с необъяснимой скоростью зарабатывал себе очки. Счёт Слизерина довольно сильно отставал. Исправить это мог только Регулус, поймав снитч. Он не видел Шанель уже несколько дней. Его сердце сжалось, когда Регулус встретился с ней в начале сентября. За все эти годы у неё случалось разное, она менялась едва ли не каждый день, становясь иногда сильнее, иногда — наоборот. Но в этом году ее словно подменили. Совершенно другая, уже не такая разбитая, но все ещё не восстановленная, Шанель выбиралась из своей комнаты только на пары. Она больше не брала Регулуса за руку, не улыбалась ему, не говорила добрых слов. Регулус сощурился, вспомнив о ней. Его руки задрожали и чуть ли не до хруста сжали древко метлы. Она не пришла. Если не пришла — значит, не хотела. Значит, ей это не нужно. Однако только стоило подумать Регулусу о ней, на трибунах появилась она. В скромном темном пальто, с тонкими полупрозрачными перчатками и с неоткрытым зонтом. Девушка затравленно оглянулась на вход, ведущий на трибуны, и повернулась обратно, осматривая поле. Они быстро заметили друг друга. Шанель виновато взглянула на Регулуса и за столь долгое время впервые улыбнулась. Слизеринец игнорировал пряди волос, упавшие на глаза от ветра. Он немигающим взглядом смотрел на девушку и не понимал, почему стало так плохо и хорошо одновременно. Шанель не прекращая поправляла перчатки на руках, словно пытаясь занять себя чем-то. Она мгновенно сообразила, что здесь не так. Регулус и Фишер не дергались с места: значит, они не видели снитч. Шанель обеспокоено поджала губы и начала разглядывать небо, а затем и все поле. Она никогда бы не подумала, что быть волшебником-анимагом настолько полезная штука. Джексон постоянно выручали ее способности. Она слегка прищурила взгляд и заметила нечто поблескивающее на левом фронте поля. Мячик хитро опускался к земле. У девушки загорелся взгляд. Она посмотрела на Регулуса и мельком указала на снитч. Она изящно взмахнула рукой в чёрной полупрозрачной перчатке и кивнула головой в сторону, где летал снитч. Хорошо, подумала она, Регулус был сообразительным. Он, пользуясь растерянностью Фишера, порывисто увильнул вбок. Слизеринцы напряглись. Многие из них прижались к ограждению, всматриваясь в то, что вытворял Регулус. Он, огибая края поля, погнался за снитчем, который явно не ожидал такого поворота событий. Было бы странно, если бы Фишер не отличился своей ловкостью и быстротой. Но несмотря на свою опытность, он едва ли не сорвался с метлы, когда ветер завыл над полем, сметая на своём пути игроков. Фишер преодолел сопротивление и полетел за Регулусом, который в свою очередь не отставал от снитча. Его скорость была слишком большой, чтобы обращать внимание на порывы ветра, поэтому Регулусу пророчили сегодня победу. Поттер на пару мгновений забыл об игре. Он наблюдал за происходящим с нескрываемым удивлением. Рядом летающий Сириус окликнул его. — Сукин ты сын! — прокричал он. — Игра! Поттер упрямее оседлал метлу и взъерошил волосы. Резко полетел в центр поля, заметив, как к нему несётся бладжер. Его не пугала мысль, что только секунду назад его чуть не сбил бешеный мяч. Постучав по древку метлы, прошептав пару слов на удачу, он влился в игру и осмотрел поле, оценивая обстановку. Регулус с Фишером все ещё носились как угорелые. Джеймс осознавал, что в последующую минуту, возможно, решится исход матча. Тем временем Сириус сцепился с Забини. Первый совершил ошибку, начав дразнить капитана сборной Слизерина квоффлом. Если бы игра была не в воздухе, то они бы давно повалились на землю и разорвали пасти друг другу. Однако это, может, было бы лучше, так как парни не на шутку разгорячились, пытаясь сбросить соперника с метлы. Предотвратив нежелаемые последствия, Сириус бросил прямо через Забини мяч подлетевшему Поттеру. Не успел он сказать ничего едкого, как между ним и капитаном Слизерина со зверской скоростью пролетели ловцы. Они сбили Забини с метлы, успевшего зацепиться в последний момент. Сириус же едва не перевернулся. Он посмотрел вслед улетающим в небо ловцам. На секунду ему показалось, что он горд братом. Все-таки Регулус отличался своей ловкостью и даже быстротой: ни один охотник не мог похвастаться такими способностями. Сириус отогнал эти мысли, словно они были надоедающей мухой, и взмыл вверх, продолжая игру. Закапал дождь. Он начался с редких тяжелых капель, затем продолжился непрекращающимися ледяными потоками воды. Ловцы намокли первыми, так как находились ближе всех к дождевым тучам. Регулус выбивался вперёд, но чувствовал, как Фишер дышит ему в затылок. Они были достойными противниками. Никто из них не пытался унизить другого или победить нечестным путём. Возможно, они даже уважали друг друга, хоть и никогда не показывали этого при людях. Но сейчас решалась судьба матча. Первая игра Гриффиндор-Слизерин должна стать незабываемой: пообещал себе Регулус. И именно он сделает ее такой, прославив Слизерин. Хоть это и был всего четвертьфинал, нужно было выжать из себя все соки, чтобы потом обеспечить себе место в полуфинале. А там и до финала не далеко. Фишер ускорился. Он, сжимая челюсти, летел на одном уровне с Регулусом. Ловцы не смотрели друг на друга: напряжение и так разрывало их на куски. Снитч также увеличил свою скорость, но вдруг резко остановился. Как и следовало ожидать, ловцы улетели дальше. Регулус первым опомнился, одернув себя и посмотрев вниз. Снитч помахал на прощание крылышком и мертвенно упал вниз. Регулус едва не лопнул от негодования. Это золотой негодяй ещё никогда не был таким мерзавцем. Регулус, не теряя ни секунды, окунулся с головой вниз и полетел за мячиком. Он щурился от острого покалывания в глазах и тянулся за снитчем, чувствуя, как отнимается рука. Победа была так близко, но с каждой минутой казалось, что она становилась все дальше и дальше. Регулус молил Салазара, чтобы снитч хотя бы немного снизил скорость. Он словно не знал границ и летел как ошпаренный, накаляя воздух вокруг себя. Нельзя было медлить: Регулус рывком потянулся за снитчем. Он понимал, что может упасть с метлы. Но серьезные травмы не пугали его: лучше так, чем бесконечно летать за снитчем и ждать, пока Гриффиндор наберёт столько очков, сколько хватило бы ему победы даже без пойманного снитча. Кстати, до такого количества им оставалось совсем не много. Чуйка не подвела Регулуса. Риск оправдал его ожидания: мячик был ловко пойман в центре поля. Регулус сжал его, как будто пытался раздавить. — Не пугайся, — усмехнулся Регулус и аккуратно развернул ладонь. — Не могу же я раздавить такую кроху. Снитч удовлетворенно развернул свои крылышки. Регулуса переполняли эмоции. Он долго смотрел на мячик, а потом поднял взгляд на трибуны. Слизеринцы рьяно и откровенно кричали слова победы. — Ловец сборной Слизерина — Регулус Блэк — поймал снитч! — объявил в волшебный микрофон комментатор. По тону было слышно, что он явно не слизеринец. — Победил Слизерин.

* * *

Раздевалка. Спустя полчаса. — Как? — тихо спросил Сириус. Затем сорвался на крик, ударив по шкафчику: — Как, черт возьми?! Напряжение въедалось в лёгкие. Игроки сборной Гриффиндора молча сидели в раздевалке уже пять минут, пока тишину не прервал Сириус. Сначала психовал Поттер, но его хватило лишь на несколько минут, пока его не пришла поддержать Лили. Он все ещё был глубоко огорчён, но что-то внутри успокаивающе поглаживало его. Наверное, это было ощущение, возникшее после слов девушки. Сириус оглянулся на игроков. Он был в одних тренировочных штанах, на плече висело полотенце. Удивляло то, как оно все ещё не свалилось с Сириуса. Особенно после этой истерики. — Я не понимаю, Фишер, — зашипел он. У Сириуса проявлялись желваки. — Ты отдал победу этому ублюдку! — Он скрыл ладонью половину лица и коротко посмеялся. Добавил, успокоившись: — На блюдечке преподнёс. Фишер заметно напрягся. Он все ещё сидел в спортивной форме, сжимая в руках полотенце. Смотрел в одну точку. — Сейчас ты этот позор даже с яиц своих не отмоешь, — плюнул Сириус. Убийственно посмотрев на сокурсника, Фишер откинул полотенце в сторону. — Что-то хочешь сказать мне? — вскинул брови Сириус. — Давай, скажи. Но знаешь, что? Это не мы сегодня проиграли. Поттер чувствовал, когда Сириус начинал перегибать палку. Он взялся за свой рюкзак и понял, что нужно немедленно забрать отсюда друга. — Это только твой проигрыш! — рявкнул Сириус, тыкнув в сторону Фишера пальцем. — Мы все сегодня задницы подрывали ради чего? Чтобы ты… — Блэк, — тихим, но внушительным тоном произнёс Вуд. — Проваливай. Вновь наступила тишина. Придя в себя, Сириус медленно сузил глаза. Усмехнулся. — С превеликим удовольствием. Сириус набросил на голые плечи рубашку и остановился в середине раздевалки. — Все равно до этого барана не достучаться, — стрельнул взглядом Сириус в сторону Фишера. Если бы не рядом стоящий Поттер, то следующее мгновение могло обернуться печально для Сириуса. Фишер хотел наброситься на него, но из-за Поттера и подоспевших друзей все остались целы. — Отвали, Сохатый! — Сириус оттолкнул друга предплечьем и вызывающе посмотрел на Фишера. — Хотел врезать мне? Давай! — Он словно бы подставил лицо для этого. — Хоть раз поступи как мужик. Желчь выходила из Сириуса обильным потоком. Его переполняла злость ко всем этим людям. Он не понимал, почему ненависть пробивает в нем последнее человеческое, что в нем осталось. Фишер набросился на Сириуса, но не успел повалить его на пол: второй был настолько разозлён, что, казалось, его силе не было предела. — Из-за тебя мы проиграли этому уроду! — прокричал Сириус ему в лицо. На удивление, он не бил Фишера. Он лишь уклонялся и ловил его кулаки. Все повторял слова о проигрыше, о том, какой позор они испытали, проиграв, по словам Сириуса, не самому Слизерину, а именно Регулусу. Долго сдерживать Фишера не удавалось. Он ударил Сириуса под дых, отчего тот глухо выдохнул. Мысли расплывались. Сириус не сразу все понял. Он зажмурил глаза и почувствовал, как Поттер оттаскивает его. — Долбанутый ты пёс, — тихо возмущался он. Вместе они вышли из раздевалки. Поттер грубо толкнул Сириуса его рюкзаком. Редко когда можно было увидеть Поттера таким рассерженным. — Ещё одна такая выходка и я собственноручно тебе лицо разобью. — Главное яица не трогай, — простонал Сириус. Вдруг он почувствовал себя намного спокойнее. Наверное, боль отрезвила его от злобы. Сириус держал в руке рюкзак, и вместе с Поттером они направились обратно на стадион. Нужно было забрать метлы. На входе друзья увидели двух фриков. Они были одеты ни как студенты, ни как преподаватели. Пастельно-голубые мантии доставали практически до земли. На их каймах были расшиты серебристые узоры. Двое мужчин совсем не походили на волшебников, скорее — на их жалких копий, словно неумело переодетые магглы. Однако, они были достаточно суровыми и высокими, и позднее Сириус заметил палочки в их руках. Поттер и Сириус прошли мимо них. Они заметили, что они смотрят в толпу волшебников, собравшихся у выхода из стадиона. Сплошные слизеринцы. Сириус скривился. Он заставил себя отвернуться, пока не заметил ее. Хоть он и уверял себя в мысли, что ему плевать на Джексон, он вспомнил, сколько раз пытался себе доказать это и каждый раз все без толку. К Сириусу пришла мысль, которая его успокоила: Джексон это всего лишь прыщ. Он пройдёт спустя какое-то время, но оставит после себя пятнышко. В любом случае Сириус не избавится о мыслях о ней, но это не значит, что ему не все равно. Пока Сириус сравнивал Джексон с прыщом, Поттер успел взять обе метлы. — У нас ещё будет время отыграться, — произнёс он. Было видно, как он искренне огорчён происходящим, но пытался не терять настроения. Он похлопал друга по плечу. — Это ещё только начало. Сириус усмехнулся. Его смешило, когда Поттер становился таким: похожим на Лили. Любовь к ней делала с каждым днем его более покладистым, иногда рассеянным, трудолюбивым. Сириус в глубине души откровенно был рад за друга. Спустя столько лет он добился любви Лили Эванс. А добился ли Сириус любви Джексон? Любила ли она его вообще? Любил ли ее Сириус? Почему-то Сириус был уверен, что он любил её. В какой-то период, когда она дружила с Мародерами. Это было лучшее время, хотя Сириус тогда этого не понимал. Он вспоминал иногда ее превращения из этого периода, как грациозно он выплывает из воды, наполовину мокрая, и смеётся вместе с его друзьями. Наверное, он любил именно тогда, когда она была самой счастливой — самой собой. Сириус быстро протер глаза. Он взялся за метлу и пошёл прочь от этого стадиона. Он всеми силами не желал смотреть на слизеринцев. Его тошнило от них. От всех до единого. По закону подлости Сириус поймал взгляд брата. Регулус улыбался коротко, но этого было достаточно, чтобы Сириус посчитал его заносчивым придурком. Взгляд младшего брата говорил сам за себя. Регулус убийственно, уничтожающе смотрел на Сириуса, не скупясь на победный блеск в глазах. Что-то заставило Сириуса остановиться. Он увидел рядом с Регулусом Джексон. Теперь они редко встречались. А если быть точнее, это была их вторая встреча за этот месяц. Джексон не выползала из своих подземелий, в Большом зале она больше не появлялась, а пары у седьмого курса Гриффиндора были совместны в основном с Пуффендуем, поэтому неудивительно, что они не виделись. Джексон не смотрела ни на кого, кроме Регулуса. Сириус не отрываясь пялился на них и чувствовал, что внутри все сжимается от гнева. Его рука задрожала и выбросила рюкзак в сторону. — Я прикончу его, — на удивление тихо произнёс Сириус. Поттер свёл брови. — Рано или поздно я прикончу своего братца. Джексон прятала левую руку в кармане, другой поправляла волосы. Они были заделаны сотней, наверное, заколок в женственную прическу. Ей это чудовищно шло. Сириус вообще не любил видеть ее слишком красивой. Он отметил это только полгода назад. Он ненавидел, когда Джексон надевала обтягивающие вещи, или делала вот такие прически, оголяя не по-человечки красивую шею, или красилась слишком ярко. Сириус чувствовал, как дрожит его веко. Он смотрел, как Джексон не отлипает от Регулуса. Конечно, она до него не дотрагивалась, ведь недотрога этого не позволит — уверен был Сириус, — но и не отходила далеко. В какой-то момент девушка воровато осмотрелась. И не успела она ничего сказать, как Регулус обхватил ее талию. Поттер схватился за локоть дёрнувшегося Сириуса. Его ноздри раздулись от учащенного дыхания. — Не смей, сучёныш, — шипел Сириус. — Успокойся, — сурово сказал Поттер. — Ты уже успел дров наломать, не начинай снова. Но Сириус не слышал его. Он вообще мало что слышал теперь. — Регулус, — прошептала Джексон. Она испуганно посмотрела на слизеринца. Положив руку на его грудь, она словно бы сопротивлялась. — Пожалуйста, давай не… Ее голос был слишком тихим. Регулус остро, с нескрываемым презрением посмотрел на Сириуса и заткнул девушку поцелуем. Ноги обмякли. Сириус видел, как тесно они были друг к другу, как крепко Регулус прижал ее к себе, обжигая дыханием. Сердце пропустило десять тяжелых ударов, и Сириус сощурил глаза. Его потянул на себя Поттер, но тот оттолкнул друга. Сириус отбросил от себя ещё и метлу. Она звонко ударилась о землю. Джексон словно услышала этот звон и отстранила от себя слизеринца. Казалось, никто не заметил недовольство в ее глазах, сменившееся страхом. Она одернула свою руку от груди Регулуса как от огня и посмотрела не на толпу, а куда-то дальше. Ее взгляд иступлено бегал, губы приоткрылись. Она встретилась взглядом с Сириусом. Сириус сначала смотрел на неё как на врага, ядовито и убийственно, но затем не выдержал и сморщился будто его одолела невыносимая боль. Девушка не обратила на этого внимания. Она отвернулась и начала дальше высматривать кого-то. Этот равнодушный ледяной взгляд выбил из Сириуса здравомыслие. Ноги его покосились, и он оперся на стену. Глаза расширились от гнева. — Ты сам все увидел, — сказал Поттер. — Ты должен забыть ее. Сириус, ударив по стене, оттолкнулся от неё и взялся за метлу. Он начинал краснеть, подобно после длительных тренировок, и дышал тяжело и быстро. — Ты прав, — выдохнул Сириус. Он протер лицо рукавом и словно пытался отдышаться. Ярость выпаривалась из него, но Поттеру все так же было не по себе. — Плевать мне на неё. На всех плевать. Они ушли. По пути в Хогвартс Сириус повторял про себя, как сильно он ненавидит то, что не может выбросить ее из головы. Он готов был уже выдавить этот навязчивый прыщ, но что делать потом с пятном? Сириус ненавидел все, что связано с ней, ненавидел, что она заставляет чувствовать себя уязвимым. Ненавидел тот ледяной взгляд, ненавидел ее каштановые волосы, ненавидел ее шею. Он готов был окунуться в озеро забвения, лишь бы забыть ее. Лишь бы избавиться от боли.

* * *

На следующий день. Кабинет Заклинаний. Регулус читал одну и ту же строчку уже несколько раз. В классе стояла устойчивая тишина около пяти минут. Профессор дал студентам возможность повторить материал перед тестом. Регулус зажмурил глаза и потёр переносицу, пытаясь сконцентрироваться. Не получалось. Щеки обдавало жаром каждый раз, когда он вспоминал тот поцелуй. Что на него нашло тогда? Ему было плевать, что подумают сокурсники, все и так знали, как он относился к Шанель. Но тот ее ледяной взгляд после поцелуя все уничтожил. Он словно змея обвил его легкие и начал сжимать до предела, не давая успокоиться. Регулус медленно закрыл учебник. Он задержал на нем свою руку, как будто в следующую секунду был готов схватиться за него и швырнуть куда подальше. Но сдержался. Сдав свой тест, Регулус направился к выходу. На его пути встала Маккензи. Выражение ее лица, как всегда, не излучало доброжелательности, и в глазах Регулус увидел нечто вроде осуждения. Маккензи не собиралась ничего говорить, но, наверное, думала, что ее «многозначительный» взгляд сам все скажет за себя. Она вдруг резко обернулась и вышла из класса. Регулуса уже ничего не удивляло. Его окружали одни сумасшедшие. Он со вздохом направился в Большой зал на обед. Там было много народу, все столпились около входа. Вдруг слизеринец почувствовал мягкое прикосновение к своей руке. — Регулус, — прозвучал голос, заставляющий сердце слизеринца стучать чаще. Он увидел Шанель. Она слабо ему улыбнулась, сильнее сжав его ладонь. Девушка заставила Регулуса остановиться, несмотря на пробивающуюся голодную толпу. — Пойдём, у нас мало времени. — Куда? — удивился Регулус. Он заметил, что Шанель не отрываясь смотрит на стол слизеринцев. Регулус обернулся и увидел двух волшебников, в голубо-пастельных мантиях, стоящих у места, где обычно ела девушка. — Я еле их уговорила, Регулус, пойдём скорее, — умоляла она. Вдруг ее глаза расширились, и Регулус почувствовал, как девушка потянула его за собой. — Кого — их? — спросил он. Шанель не ответила. Она держала все ещё его за левую руку, свою же левую она сунула в карман. Регулус нахмурил брови. Девушка шла быстрым шагом, иногда оборачиваясь. — Шанель, — позвал ее Регулус. — Шанель! Он сжал ее руку и резко остановил. Девушка растерянно посмотрела на него, словно получила пощёчину. — Что случилось? — осторожно спросил слизеринец. В ее глазах вспыхнул гневный огонь. Она приоткрыла рот, как будто хотела сказать пару едких слов, но увидела — Регулус не успел обернуться — кого-то сзади. Теперь она уже бежала. Регулус ещё раз убедился, что и она, и ее сестра — полные сумасшедшие. Пока они бежали на другой этаж, Регулус успел заметить, что девушка больше не носила каблуки, предпочитая плоскую подошву. Она сильно изменилась с шестого курса. Не только внешне, но и — Регулус чувствовал — внутри. Они добежали до крайнего кабинета на втором этаже. Здесь, кажется, проводились дополнительные курсы трансфигурации для младших курсов. Это было раньше. Теперь же кабинетом редко пользовались. —Алохомора, — открыла его Шанель и затолкнула туда Регулуса. Залетев следом, девушка захлопнула дверь и отдышалась. Она смотрела на неё долго, плечи ее дрожали от беспокойного дыхания. Затем Шанель очень медленно убрала палочку в мантию и прижалась спиной к двери. — Регулус… — промолвила она, и глаза ее наполнились слезами. Она заплакала так неожиданно, что даже Регулус не успел опомниться. Он растерянно подошёл к ней, убрав растрепавшиеся пряди волос с лица. Регулус лишь слегка заключил ее в объятия, после чего девушка сама прижалась к нему. — Прости меня, — пробормотала она в грудь Регулусу. — Я не хотела этого… Она всхлипнула и вытащила левую руку из мантии, крепко обняв слизеринца. Регулус не говорил ничего лишнего. Он вообще ничего не говорил. Слушал лишь ее тихие всхлипы. Невидимая рука сжала его сердце с беспощадной силой, когда девушка сказала: — Он не оставил мне выбора… Регулус слегка отстранил девушку от себя и заглянул в лицо. Только не это. Он испуганно смотрел на неё и боялся услышать подтверждение своим мыслям. — Не говори, что теперь ты одна из них, — дрожащим шепотом спросил Регулус. — Одна из Пожирателей смерти. Девушка долго не реагировала на его слова. Она опустила взгляд и повертела головой. — Слава Салазару, — выдохнул Регулус поневоле. Он поднял лицо девушки за подбородок и спросил: — Что же может быть хуже этого? Регулус слегка приподнял уголки рта, пытаясь успокоить несчастную, но улыбка мгновенно сошла с его лица, когда Шанель показала свою левую руку. А точнее, кисть. Ее нижняя губа затряслась, когда она попыталась что-то сказать. Слезы обожгли поверхность щёк. — Регулус, — жалобно произнесла она. Девушка пыталась дотронуться до его руки, но слизеринец попятился назад. — У меня не оставалось выбора. На хрупком пальчике красовалось волшебное обручальное кольцо с множеством миниатюрных светло-голубых бриллиантов. Они практически сливались на фоне голубоватой платины. Пальцы Шанель задрожали. Она сразу же опустила руку. — Я узнала, кто убил моего отца, Регулус, — с опущенным взглядом рассказывала девушка. — Я знаю, кто эти маги. Ее голос стал тверже стали. Регулус практически не слышал ничего, что она говорила. В его взгляде затухал огонь. — Свадьба с Пьером поможет мне отомстить им в будущем, — призналась она. — Но пока это неважно. Он разрешил мне закончить Хогвартс и не переезжать пока во Францию… Регулус? Парень не смотрел на неё. Он оперся рукой о парту, брови его были смещены. — Не молчи, прошу тебя. Ты мне очень нужен… Она попыталась дотронуться до его руки, но он ее одернул. — Что ты молчишь? — неожиданно разозлилась девушка. Ее глаза вновь покрылись влажной пленкой. — Будешь осуждать меня за то, что я хочу отомстить за своего отца? Ее слова выбивали из колеи. Она смотрела так проникновенно, в самую душу, что Регулус не мог этого игнорировать. Он потёр переносицу, затем лицо и посмотрел в сторону. — Я виновата перед тобой, — вымолвила Шанель. — Но ты же понимаешь, что у меня не было выбора. Так почему же ты злишься все ещё на меня? Их поцелуй под дырявой крышей. Калейдоскоп. Совместное чтение перед сном каждые выходные. Регулус пролистывал эти воспоминания словно книгу и желал, чтобы все они остались в его голове, но сопротивляться было бесполезно. Они сгорали у него на глазах. — Я не злюсь на тебя, — тихо произнёс Регулус. Видимо, девушку удивила такая реакция. Она побагровела и отвела взгляд. — Прости, — прикрыв лицо, сказала она. — Прости меня, это я разозлилась. Шанель подошла к Регулусу и положила руку на его щеку. Это прикосновение было пламенным, слизеринец едва не отпрянул. На душе что-то отчаянно скребло. — Регулус, — прошептала она. Девушка осматривала его лицо словно картину. Ее красные от слез глаза причиняли Регулусу несравнимую боль. — Ты не представляешь, как дорог мне. Ее холодные пальцы скользили по его щеке. — Прости, что так вышло, — прошептала она. — Но дальше я буду действовать в одиночку. В кабинет ворвались те самые двое мужчин в голубых мантиях. Палочка одного была направлена на Регулуса. Другой схватил Шанель за локоть. — Не смей до меня прикасаться, — прошипела Шанель на французском. Регулус не понимал беглого французского почти никогда. — Отпусти! — потребовала она второму. Стражи французского министра не слушали девушку. Они вытащили ее из кабинета, после чего Шанель грубо одернула руки и пошла прочь. Регулус так и стоял на месте. Он не знал, что чувствовать, и не понимал, в какой момент все пошло не так. Только, казалось, недавно он смог растопить лёд в ее сердце, а теперь она сама заточила его в ледяную клетку. Осознание случившегося пришло к Регулусу не скоро. И лучше бы не приходило.

* * *

Спустя пять дней. Спальня мальчиков. Вечер субботы Сириус проводил в непривычной обстановке. Уже пару часов он, ни разу не шевельнувшись, лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Раньше в это время он делал все, что только взбредёт в голову: обжимался с рыженькой Эмбер из Пуффендуя, летал на метле на перегонки с Джеймсом, отдыхал в «Трёх мётлах, обсуждая с друзьями каждую увиденную короткую юбку. Теперь же Сириус, чуть сместив брови, суетливо обводил взглядом потолок и чувствовал, как тело горячеет с каждой минутой. И все из-за второй бутылки огневиски. Ему было откровенно плохо. Мысли о дальнейшей жизни после окончания Хогвартса не давали ему спокойно жить и функционировать. Что он будет делать потом? Пойдет работать в Министерство? Может, вернётся к родителям и будет умолять о прощении? Он не знал, чем будет заниматься. Сириус не хотел становиться министерской крысой, чтобы потом оказаться под подошвой министра магии. Профессор из него выйдет великолепный, как сам посчитал Сириус, однако он не в силах вставать в такую рань да ещё и видеть потом эти недовольные заспанные лица студентов. Может, отказаться от магии и попробовать пожить в мире магглов? Хоть раз сходить на рок-концерт, угнать чей-то байк, сделать, наконец, татуировку на спину, ногу, руку: куда угодно. Сириус на мгновение даже улыбнулся этой мысли, но что-то все равно продолжило разъедать его изнутри. Это трудно: размышлять о своём будущем, когда у тебя нет абсолютно ничего. Ни родителей, ни дома, ни имени. — Бродяга. Сириуса потянули за руки, за ноги в реальность. Он медленно протер глаза и, снова отпив из бутылки пару глотков, посмотрел на Ремуса. — Если ты все ещё переживаешь из-за Джексон… По внезапно вспыхнувшему взгляду друга Ремус понял, что не стоило этого говорить. Его пьяные глаза за довольно короткий промежуток времени вразумились и стали яснее. Рука, державшая огневиски, яростно, со звонким ударом поставила бутылку на тумбочку. Ремус даже опустил свою книгу. Он сидел за столом, слабо освещённом скромным светильником, в сосредоточенной позе. Через два дня их ждала самостоятельная работа по запретным заклинаниям и способам борьбы с ними. Ремус сегодня даже забыл об ужине, погружаясь в чтение. Сириус еле как опустил ноги с кровати. Сжал и разжал кулак. Ремус наблюдал за ним, и ему становилось не по себе. — Она не любит меня, — глухим тоном сказал, наконец, Сириус. Серые глаза не смотрели на Ремуса. Их взгляд был прикован к изголовью кровати. — И я её… не люблю. С чего бы мне переживать? Слыша его беспокойное дыхание, Ремус с сочувствием произнёс: — Ты перестал выходить из комнаты. Ты пьёшь уже весь вечер. Здесь явно что-то не так. До Сириуса медленно доходили слова. Лишь потом он проанализировал то, что сказал ему Ремус, и усмехнулся. Он даже коротко посмеялся будто друг рассказывал анекдот, а затем резко замолчал, опустив голову. Снова взялся за бутылку. — Так, — запротестовал Ремус. Он захлопнул свой учебник и попытался остановить друга. — Сегодня ты достаточно выпил. Ремус замер под ледяным взглядом Сириуса. Они оба жадно держались за бутылку огневиски. Костяшки Сириуса побелели от напряжения, а сам он побагровел от выпитого. — Отпусти по-хорошему, Сириус, — процедил Ремус. — Иначе будешь лечиться у мадам Помфри от алкоголизма. Просверлив незримую дыру в голове друга, Сириус разжал пальцы. Он в сдающемся жесте вскинул руки. Ремус застыл от неожиданности. — Забирай, — пробормотал Сириус. — Мне не нужно это дерьмо. Парень встал с кровати. Ремус поддержал Сириуса, когда он едва не упал на тумбочку. На нем была помятая черная футболка и спортивные брюки, которые он не снял с утренней тренировки. Волосы были взлохмачены почти как у Джеймса, хотя, наверное, даже хуже. Сириус непроизвольно опустил взгляд и сглотнул, посмотрев на бутылку. Он не отводил от нее глаз достаточно долгое время. В его взгляде заплескалась жажда. Складывалось ощущение, что парень преодолевал невероятное желание отобрать бутылку, но невидимый барьер ограждал его. Поджав губы, парень резко отправился к выходу. — Ты куда в таком состоянии? Вместо полноценного ответа Сириус, не глядя на друга, махнул ему рукой. Не успел Ремус ничего предпринять, как в спальню ворвался запыхтевший краснолицый Питер. Он переводил взгляд с одного друга на другого, восстанавливая дыхание. Капелька пота пробежала по его виску. — Что случилось, Питер? — обеспокоенно спросил Ремус. Уже во второй раз ему не ответили. Питер, потянув свою кофту за рукав, вытер лоб от пота и взглянул на Сириуса. Тот в свою очередь попытался скрестить руки, но пошатнулся. — Все в порядке, — пробормотал Сириус, когда к нему отправился было Ремус. Он удержался за комод. — Я жив. — Ну что ты молчишь, Хвост? — не вытерпел Ремус. — Говори, что стряслось. Сириус громко икнул. Не обратив на это внимания, Питер указал рукой на выход из спальни и, сглотнув, сказал: — Джеймс… — Ремус почему-то напрягся. Неужели что-то с ним случилось? — Эванс, Долгопупс, Хилл… Там собрались все, Дамблдор… Ничего не понятно. Ремус, нахмурившись, попытался обратиться к своему терпению и дождаться, когда Питер все нормально объяснит. Однако Сириус был другого мнения. Его раздражило лепетание друга, и он взялся за его грудки. — Что… случилось с ними? — сквозь зубы проговорил он и затряс Питера. У друга заслезились глаза от невыносимого запаха огневиски. — Отвечай! Сириус прорычал прямо в лицо Питеру. Он был пьян и немощен, обычно в таком состоянии редко можно было увидеть его агрессию. Конечно, случалось иногда. Но сегодня агрессия его была напускная. — Остынь, Сириус, — потребовал Ремус, разъединяя друзей. Посмотрел на испуганного Питера. — Объясни все спокойно. Лицо Питера никак не менялось с годами. Ремус смотрел в те же по-детски наивные глаза, на дне которых иногда бушевали злость, зависть, отчаяние. Конечно, они никогда не управляли Питером, толкая его на необдуманные поступки. Однако правда всегда читалась в его проницаемых глазах. Похоже, один только Ремус видел в нем угрозу. Кстати, замечать он начал это только недавно. — Дамблдор зовет всех в Большой зал, — на одном дыхании проговорил Питер. — Джеймс отправил меня к вам. — Всех? — промямлил Сириус. — Да. Всех студентов. Что-то пробормотав, парень тут же отвернулся и направился к своей кровати. — Это без меня. — Да ну брось, — подбадривал Ремус. — Дамблдор не будет просто так собирать всех вместе. Тем более срочно. Сириус как будто и не услышал. Он плюхнулся обратно на кровать и взялся за бутылку. Ремус рассердился не на шутку. — Ты пойдешь с нами. И без огневиски. Не стоит вдаваться в подробности, как Ремус уговорил Сириуса пойти с ними. Это был короткий, но внушительный разговор о том, каким мягкотелым и обидчивым стал Сириус. Как и ожидал Ремус, он попытается всеми силами доказать обратное. Конечно, тащить в Большой зал пьяного и мало соображающего Сириуса было очень рискованно. Ремус незаметно придерживал друга, иногда берясь за плечо, иногда — за ворот футболки. Выйдя из гостиной Гриффиндора, он вдруг понял, что не стоило брать с собой Сириуса. Он быстро проанализировал все «за» и «против», придя к выводу, что друг может заварить такую кашу, которую потом можно и не расхлебать. Ремус устало протер лицо и пообещал себе, что больше не совершит подобную ошибку. В очередной раз потянув на себя Сириуса, умудрившегося забыть о существовании порога на выходе из башни, Ремус посмотрел на Питера. — Почему Джеймс сам не пришел предупредить нас? — Он был с Эванс, — ответил Питер. Он все еще нервно поглядывал на Сириуса и иногда подводил руки к грудкам. Друг был на редкость сердитым сегодня. Ремус коротко кивнул. Они попали в поток когтевранцев, флегматично следующими за старостами курсов. Большинство из них не спешило, однако Ремус все-таки посчитал, что стоит поторопиться. Они добрались до входа в Большой зал за довольно короткое время. Ремус заглянул туда и с облегчением заметил, что даже самого Дамблдора еще не было у стола. Когтевранцы затолпились у входа. Вдруг Ремус начал замечать и изумрудные галстуки. Погрузившись в свои мысли, парень упустил из вида Сириуса. Сердце в пятки упало. Ремус отметил, что большая часть толпы рассосалась, лишь немногочисленные студенты до сих пор добирались до своих столов. Оглянувшись по сторонам, парень увидел беспокойного Питера, который с неловким видом смотрел на кого-то, кто стоял позади. Ремус обернулся. Он впервые в этом семестре увидел Джексон. Хотя они, конечно, встречались недавно на матче, но стояли слишком далеко друг от друга. Теперь Ремус видел ее практически вблизи. Девушка шла с сопровождением в лице двух высоких волшебников. Их лица были явно нездешними, острый взгляд двух пар серо-голубых глаз был безостановочно устремлен на Шанель. Они не следовали по ее пятам, однако держались на полагающем расстоянии. Ремус понял, что это сопровождение еще и по тому, как девушка недовольно оглядывается на них. Она, стоит полагать, как и многие студенты, в спешке надела свой галстук. Это было видно по слабо затянутому узлу. Темные обычные брюки, кремово-белая блузка. Видимо, сегодня она не расчесывала волосы. Шоколадные беспорядочные кудри вихрем спадали с ее плеч. Левая рука опущена в карман брюк. Сириус так и стоял обездвижено, корпус его тела был направлен на вход в Большой зал, а голова — на Шанель. Ремус с неприятным ощущением заметил, как напряженно ведет себя друг. Она не смотрела на Сириуса. Лишь на мгновение обменялась с ним холодным взглядом, что очень не понравилось парню, и пошла дальше. Она попыталась обойти его как можно дальше, глаза ее обеспокоенно посмотрели на Ремуса, будто просили о помощи. Покачнувшись, Сириус преградил ей путь. — Уйди сейчас же, — едва слышно произнесла девушка. Ее глаза яростно расширились, но затем тревожно забегали по лицу Сириуса. — Мне? Уйти? — издевался Сириус. От него несло так, что девушка едва не задохнулась. — Это ты уйди с моей дороги. Она сощурила глаза так, будто в них насыпали песка. И ощущение было точно такое же. Девушка отпрянула назад и обошла Сириуса справа, но он — чего Шанель так сильно боялась — схватился за ее левое предплечье. Это было совсем не больно, но ужас сковал ее сердце. Она боялась, что он увидит… Но Сириус не опустил взгляда. Он пламенно смотрел ей в глаза и молчал, и тишина эта была громче самого истошного крика. В ушах зазвенело от накала. Пространство между Шанель и Сириусом раскалывалось от искр, что исходили от их ядовитых взглядов. — Я все замечаю, Джексон, — прошипел Сириус. От его дыхания у девушки слезились глаза. Она не представляла, сколько он выпил. — Надеюсь, он ебёт тебя так же хорошо, как я? Кажется, глаза слезились уже не от его дыхания. Девушка злобно одернула руку и совершила большую ошибку, прижав ее к груди. Взгляд Сириуса жадно прилип к ее обручальному кольцу. Все произошло слишком быстро. Сириуса оттащили от Шанель в ту же секунду. Страж на голову его выше держал в руке палочку — парень никогда таких не видел — длинную, с острым как игла наконечником. Он загородил Шанель собой и пытался было применить какое-то заклинание, встав в позу как на дуэли, но его красивая острая палочка мигом отлетела в сторону на достаточно далекое расстояние. Пораженный, страж глупо и напугано посмотрел на свою ладонь сверху и снизу. Сириус услышал звонкие цоканья каблуков о пол и шелест длинной льняной мантии. Профессор Макгонагалл. — Что здесь происходит?! — возмутилась она, глядя на стража. Рядом с ней был профессор Слизнорт. — Мисс Джексон. Она вдруг слегка наморщила нос. Огляделась в источнике столь едкого запаха и нашла его в лице Сириуса Блэка. — Мистер Блэк, — самым осуждающим тоном, на который она способна, произнесла профессор. — Мы обязательно побеседуем о вашем состоянии в понедельник утром на собрании. А теперь… Она укорительно посмотрела на Джексон. Девушка была испугана, переводя взгляд с Сириуса на Макгонагалл, и обратно. — Мы и так позволили иностранным волшебникам пребывать в замке. Это предел! — повысила она голос. — А теперь они смеют нападать на студентов. Разве вы не можете внести ясность в их лишенные мозгов головы?! Профессор раскраснелась. Она отвела взгляд, словно стыдясь последних слов, и вновь посмотрела на девушку. — Еще раз я увижу подобное или мне сообщат хоть о малейшем нарушении Устава, — пригрозила пальцем она, — эти двое отправятся прямиком туда, откуда приплыли. Шанель молчала. Она словно провинившаяся младшекурсница стояла, стыдливо отведя взгляд, и выслушивала недовольство профессора. Одной рукой Макгонагалл поправила свою шляпу и торопливо направилась в Большой зал. Слизнорт посмотрел на Шанель, как будто хотел чего-нибудь добавить, но, передумав, отправился за деканом Гриффиндора. — И да, мисс Джексон, — опомнилась Макгонагалл. — Стражи должны остаться здесь, в коридоре. Профессор Дамблдор требует, чтобы в зале присутствовали исключительно студенты и работники школы. Ремус с Питером, до этого скромно стоящие в сторонке, направились вслед за деканами. Первый окликнул Сириуса. — Нам пора, — сказал он, хлопнув друга по плечу. Сириус не обратил на это внимания. Он смотрел на Шанель непонимающе, словно на огромную глыбу льда, загадки которой не разгадать. Он почувствовал себя в невесомости, но не в той, которая приносит окрыление, а в той, которая останавливает время для того, чтобы безжалостно душить, погружая в раздумья. Сириус не понимал ничего, что происходит. Он как будто отрезвел. Вдруг почувствовал, как его потащили за руку. Сириус повиновался. Он услышал голос Джексон, но не разобрал ничего, что она говорила. Потом увидел, как она медленно заходит в Большой взгляд и ловит на себе любопытные взгляды. Все это Сириус видел в картинках. Он не разбирал ничьи действия, не думал о том, кто и что говорит. Судя по всему, он даже забыл о том, зачем пришел в Большой зал. Перед глазами всплывал лишь один момент, щемящий до невыносимой боли маленький уголок в сердце. Кольцо. Блестящее обручальное кольцо. Может, оно было на другом пальце? Сириус надеялся, что зрение обмануло его, и кольцо было не обручальным. Иначе если нет, то возможно ли, что Шанель обручилась с Регулусом? Сириус откинул эти мысли. Бред полнейший. Если бы ее дядя захотел, то выдал бы племянницу за кого-то более состоятельного и явно уже окончившего школу. Из головы не выходили это кольцо и перепуганный взгляд девушки. Сириус с удовольствием окунулся бы сейчас в чан с ледяной водой, чтобы вся дурь выбилась из него. В том числе и Шанель. Джеймс сидел рядом с Лили, ближе к столу преподавателей. Сириус заметил это позднее, когда увидел перед собой совсем других гриффиндорцев. Обычно перед ним сидел Джеймс и Вуд, а сейчас — две девчонки с пятого или шестого курса и знойный Фишер. У того дернулись уголки губ, когда он увидел Сириуса. Однако Сириус словно бы и не помнил, что между ними произошло несколько дней назад. — Уважаемые студенты, — внезапно прозвучал мощный голос Дамблдора. Никто даже не понял, когда директор успел появиться в Большом зале, — как вы могли заметить, я требовал собрать вас всех именно здесь, именно в этот час, по крайне важной причине. Здесь находятся только пятые, шестые и седьмые курсы не просто так. Действительно, Дамблдор собрал исключительно старшекурсников. Сириус едва не сомкнул веки. Он сжал кулак, переборов желание взглянуть на стол Слизерина, и сонно уставился на директора. Затем заметил счастливую рожу Джеймса. Они с Лили держались за руки. — Вы все уже достаточно взрослые, чтобы осознавать в полной мере, насколько сложная сейчас обстановка в мире магии, — говорил Дамблдор. Он клонил к чему-то мрачному, отчего у всех внутри зарождалось беспокойство. — И когда, если не сейчас, нужно объединить наши силы для борьбы с одним темным волшебников, имя которого вам всем известно? Мысль о кольце постепенно растворялась в голове. Сириус пытался сконцентрироваться на словах профессора. Он чувствовал, что грядет нечто ужасное, с чем придется сражаться всем вместе, иначе ничего не получится. Возможно, Дамблдор нашёл решение, так необходимое всему волшебному миру. — Посовещавшись с преподавателями, я сделал вывод, что пришло время для принятия радикальных мер, — прозвучало из его уст. — Если Сами-Знаете-Кто не хочет мира, то он его не получит. Если он собирается нападать, то его ждет нападение в ответ. Ни один студент не шелохнулся. Все молча внимали словам Дамблдора. — У вас возникнет вопрос, для чего все-таки я собрал вас здесь? — Дамблдор смягчил тон. — Без лишней торжественности сообщаю вам, будущему мира магии: сегодня утром я получил одобрительное мнение своего брата, Аберфорта Дамблдора, после чего был создан «Орден Феникса» — орден, который будет противостоять темным силам, бороться с недоброжелателями и защищать невинные души. Мы не знаем, что ждет нас в будущем, однако сегодня — именно сегодня — каждый из нас может сражаться до последнего ради того, чтобы над головой было ясное небо. Когда до студентов дошло осознание слов Дамблдора, то мнения мгновенно разделились. Сириус не видел, однако слышал, как за столом Слизерина абсолютно каждый зашевелился. За столом Гриффиндора же зашептались. — По окончании Хогвартса абсолютно каждый из вас будет в праве вступить в «Орден Феникса». А до этого момента вам разрешается присутствовать на публичных собраниях, где, несмотря на то что не обсуждаются стратегии обороны, вы можете осознать весь риск членства в данном ордене. С каждой секундой Сириус замечал, как оживляются студенты. — И помните, — добавил Дамблдор, — главная цель ордена — это предотвращение нападений Сами-Знаете-Кого на беззащитные души. И если вы знаете хоть что-нибудь о планах темных волшебников, о любых их местонахождениях, сообщайте мне через заколдованные послания либо же лично. Затем он резко со всеми попрощался и пожелал провести остаток выходных с удовольствием. Сириус встретился взглядом с Джеймсом, и они словно бы поняли друг друга без слов. Друзья присоединятся к ордену, даже если весь мир будет против.

* * *

Спустя неделю. Лондон. Магическое посольство Франции. Об окно яростно ударялись тяжелые капли дождя. Ливень был в самом разгаре. Небо, серое и беспросветное, отражалось в опустошенных глазах девушки, в которых уже не было ни страха, ни радости, ни злобы. Черные густые тучи окутывали Лондон со всех сторон, погружая город в тоскливый, безрадостный купол. Прогремел гром, и из далекой рощи из грушевых деревьев вылетели десятки птиц. В любой другой день из прошлого девушка бы взялась за свои локти и почувствовала на душе уныние, хандру. Ей было бы жаль напуганных птиц, бросающих свои гнезда с птенцами, промокших насквозь людей, бегущих на какие-нибудь собеседования, чтобы устроиться на работу мечты, и бездомных животных, которым негде укрыться от ледяного ливня. Теперь же девушка ни о ком не думала. Она не шелохнулась при виде молний, при звуках озлобленного грома. Она просто стояла и невидяще глядела сквозь окно, на несчастные клумбы чайных роз, у некоторой части которых, возможно, сломались стебли от напористого дождя. — Мсье Дюбуа готов вас принять, — на ломанном английском произнесла девушка, выйдя из кабинета. Она дождалась, пока Шанель обернется, и отправилась на свое рабочее место, в соседний кабинет. Девушка подошла к двери. Она медленно взялась за ее ручку и почувствовала, как пальцы затряслись. Колечко на безымянном пальце мозолило глаза. Шанель рвано вздохнула и открыла дверь. Пьер Дюбуа, ее фактический муж, сидел в дальнем темном углу комнаты. Комната была довольно просторной, даже слишком. Все здесь напоминало о Франции, начиная с запаха жареных каштанов и заканчивая живописными картинами с видом на Прованс, наполненными лавандовыми полями, подсолнухами и земляничными деревьями. На негнущихся ногах Шанель подошла к Пьеру. Вчера вечером она получила его письмо о том, что он вместе с отцом прибыл в Лондон, а сегодня утром она уже стояла перед ним с иголочки одетая. Однако взгляд Пьера был таким, словно девушка была полностью оголенная. — Как ты думаешь, — произнес Пьер, когда Шанель подошла к нему, — как должна выглядеть и вести себя моя будущая жена? На него был устремлен сдержанный, но безумно отравляющий взгляд. Пьер сузил глаза. Девушка ничего не отвечала, поэтому он неторопливо встал и подошел к ней. Он был на полторы головы выше Шанель. Горячими пальцами дотронулся до ее ушей. На них висели небольших размеров серебряные серьги-кольца. По всему их протяжению располагались крошечные бриллианты. Столь миниатюрную работу заказывал ее дядя Климент. Он подарил ей эти серьги на позапрошлое Рождество. Пьер снял серьги. Он сделал это не грубо, однако Шанель все равно ощутила неприятную жгучую боль после его прикосновений. — Такие серьги должна носить моя будущая жена? Пьер чуть ли не под самим носом девушки махнул этими сережками. Тон его голоса был спокоен. Однако движение, с которым он отбросил кольца в сторону, было отнюдь не миролюбивым. — А что с волосами? — продолжал он. — Как я, будущий министр магии Франции, буду смотреть в глаза своим подданным, когда моя жена так неряшливо прибирает свои волосы? Он порывисто снял заколку, которой были закреплены волосы, и откинул ее назад. Кудри рассыпались по спине, плечам и груди. — Эта помада дешевит тебя как русскую шлюху, — процедил Пьер убийственно-тихо, наклонившись к ее лицу. — Мне противно смотреть на тебя. Он отвернулся и сел обратно на диван. Он весь напрягся. — Мне обо всем доложили, — проинформировал Пьер. — Кем ты себя возомнила, раз смеешь отдаваться другому? — Я никому не отдавалась, — монотонно ответила девушка. — Я не поверю тебе, ведьма, — плюнул он. — Назови его имя. — Я не знаю, — прошипела Шанель. — Я не знаю, кто поцеловал меня, я видела его впервые… — Не ври мне! — прорычал Пьер. Глаза его распахнулись от гнева. — Я выпотрошу ему кишки и подарю тебе их в качестве презента. А затем, если такое повторится, то пострадает уже не твой любовник, а ты сама. Она молчала. И молчание это было звенящим, напрягающим. — Имя. Шанель едва заметно поводила плечом. Произнесла тоном еще более легким, оттого и раздражающим: — Не знаю. Как быстро Пьер сел, так быстро он и встал. Он подозвал девушку к себе и неожиданно взялся за ее шею. Он не душил, но от этого прикосновения в девушке все перевернулось. Сердце судорожно застучало. — Ты, видимо, еще не поняла, кто я. Девушка вскинула голову еще выше. Сильные пальцы сжимали ее шею, она чувствовала, как трудно становится дышать. Пьер ее не душил, но напряжение, возникшее между ними, не давало спокойно вздохнуть. — Это ты не понял, кто я. Они смотрели друг другу в глаза. Глаза девушки, изумрудно-зеленые, на секунду окунулись в огненный янтарь. Пьер напрочь забыл, кем являлась ее бабушка. От потомственной вейлы в своем роду Шанель унаследовала не так много, как та же Маккензи, ее сестра, однако было чем похвастаться. Девушка не могла долго влиять на мужчин, но все же иногда получалось. — Считаешь меня болваном? — Пьер расплылся в издевательской улыбке. Глаза девушки расширились от искреннего удивления. Она хотела было попятиться назад, но рука Пьера ее удержала. — В моем роду были десятки вейл, милая, — посмеялся он. — На меня твои чары действовать не будут. Ты не сравнишься ни с одной из них. Несмотря на произнесенные им слова, рука его ослабилась. Она уже не душила, а лишь поползла вглубь волос, охватив часть шеи и затылка. Шанель почувствовала его глубокое горячее дыхание. — Если еще раз, — начал он, — ты меня расстроишь, то я очень жестоко с тобой обойдусь. Ты безусловно красива. — Пьер медленно обвил руку вокруг ее талии. — И в то же время совершенно пустоголовая, раз позволяешь себе делать такие ошибки. Пьер поднял руку к ее лицу. Большой палец оказался на губах девушки. — Я видел русских шлюх. Ты похожа на одну из тех, кто мне полюбился, — произнес он. Пьер слегка размазал ее помаду, отведя большой палец вбок. Он был опьянен ее красотой. — Но кто они, а кто ты? Они крестьянки. А ты уже совсем другой сорт. Наклонившись к ее губам, Пьер ощутил сопротивление. Он сместил брови. — А как же правила? — Взгляд девушки забегал по лицу Пьера. — До свадьбы нельзя никаких… — Кого это волнует, Шанель? — протянул Пьер. Голос его был одурманивающим, как и взгляд. — Мы займёмся этим в Лондоне, это не будет считаться… — Все равно, — не унималась девушка. Она удерживала Пьера, уперев руки в его грудь. — Это неправильно! Пьер продолжал настойчиво обнимать ее. Он сильнее сжал ее затылок и жадно поцеловал. Девушка никак не отвечала на поцелуй. Она даже не закрыла глаза, пытаясь высвободиться от его хватки. — Не сопротивляйся, — угрожающе-тихо проговорил парень. — И не волнуйся об этих правилах, всем наплевать на них уже несколько… — Мне не наплевать! — бросила Шанель, о чем затем сильно пожалела. В глазах Пьера вспыхнула ненависть, появилось раздражение. Он отпустил Шанель из объятий и толкнул ее на диван. — Я пытался быть ласковым. Но ты вынуждаешь меня… Девушка прижалась к спинке дивана. Она прокляла сегодняшнее утро, когда посчитала, что волшебную палочку лучше оставить в Хогвартсе. Чем она думала в тот момент? — Пьер, — задрожал голос девушки. Она предполагала, что ее ждет дальше. И задыхалась от отчаяния, понимая, что не может это предотвратить. — Я предупреждаю тебя: дядя узнает обо всем, и ты не выдержишь последствий. — Не узнает, — пообещал Пьер. Он снял с себя рубашку, отбросив ее в сторону. Гром с содрогающимся треском прошелся по Лондону. — Ты больше с ним не увидишься. На лбу выступил пот. Пьер торопливо, но с наслаждением задрал ее юбку. Девушка тянула время, пытаясь как можно дальше отползти от парня. — О чем ты говоришь? — Ты уедешь со мной во Францию завтра утром, — сказал Пьер. Он грубо обхватил ее талию. — Заявление о твоем отчислении из Хогвартса уже у вашего директора. Отчислении? Шанель ослышалась? Осознание не могло прийти к ней. Что значит: она уедет с ним во Францию? Что значит: заявление об отчислении у Дамблдора? Как же последний курс учебы? Как же долгая изнурительная подготовка к экзаменам? Выпускной? Девушка чувствовала тяжелое тело Пьера на себе, липкие прикосновения, выступающий пот на коже. Она чувствовала неизбежное и молилась, чтобы это поскорее закончилось. — Ты закончишь обучение во Франции, — прошептал Пьер. — Будешь под моим вечным надзором. Днем и ночью. Тебя ждет перевоспитание. Девушка уклонилась от поцелуя. На глаза выступали слезы ненависти. Пьет грубо обхватил ее бедра. А дальше взгляд девушки упал на дальнее окно. Ливень продолжался уже несколько часов. И, казалось бы, с каждой упавшей каплей тучи должны были светлеть, небо становиться яснее. Однако все получалось наоборот. Чем больше капель падало, тем мрачнее становился небосвод.

* * *

Утро следующего дня. Шанель спала от силы два часа. Она, не шевелясь, лежала на кровати и смотрела в потолок, но ничего не видела из-за пелены слез на своих глазах. Голова девушки была пуста от мыслей, и пустота эта прожигала в ее сердце дыру. Слезы скатывались по носу, щекам, губам с тех самых пор, как она проснулась. Ночью Пьер потребовал приготовить для них спальню. Он не давал ей спать до раннего утра. Тело все еще изнывало от боли, жжение от прикосновений Пьера пробиралось до самых костей. Ресницы девушки задрожали, и она закрыла глаза. Повернувшись на бок, она ощутила очередной поток боли и уткнула лицо в мокрую подушку, сжав простыню обессиленными пальцами. В дверь постучали. Сердце ушло в самые пятки. Шанель знала, что Пьер на собрании, но она так боялась, что сейчас войдет именно он. Она приподнялась на локтях и надеялась, что ей все послышалось. В дверь постучали во второй раз, на что девушка снова ничего не ответила. Спустя какое-то время в комнату все-таки зашли. Шанель затравленно оглянулась и увидела бледную девочку со столиком на колёсиках. На нем стояло три подноса. Девочка заговорила на ломанном французском, желая доброго утра. — Откуда ты? — спросила Шанель на английском. Девочка обеспокоенно посмотрела на ее заплаканное лицо и ответила: — Из Шотландии. Затем девочка по просьбе Шанель коротко рассказала, как попала в посольство. Также поведала об искусстве разносить подносы. Она проболталась, что третий поднос для мистера Жан-Поля Дюбуа, министра магии Франции и отца Пьера. На подносе лежали микстуры и бумаги. Как узнала Шанель, министр болел долгое время, а вчера по прибытии в Лондон совсем слег. Ему не спалось по ночам, и он мог засыпать только под утро. Девочка дает ему лекарство, и он отсыпается до полуночи, а затем вновь его начинает беспокоить бессонница. — Спасибо, — поблагодарила Шанель девочку, когда та положила на тумбу поднос с ее завтраком. Все до смешного банально: яичница с ветчиной, круассаны, сливочное масло, джем и черный кофе. Конечно, завтрак остался нетронутым. Девушка встала с кровати и села за туалетный столик. Разговор с девочкой всего на секунду отвлек ее от реальности. Внутри вновь забушевало пламя отчаяния. Шанель смотрела на себя в зеркало и видела совсем другого человека. В глазах разрастались мрачные тучи, точно такие же, какие были сегодня на улице. Пьер ударил ее сегодня ночью по лицу. Девушка не помнила почему, но знала, что после этого он от нее отстал. На скуле выделялось вишнево-синее пятно, изуродовавшее ее и без того пугающее лицо. Слезы самовольно покатились по щекам, и девушка скрыла лицо в ладонях. Она задыхалась от бессилия. Единственный выход из этого ада был побег. Но куда теперь она убежит от Дюбуа? Возможно, ей помог бы дядя. Шанель было искренне интересно, что бы он сделал, если бы узнал про поведение Пьера. Если бы он узнал, что этот подонок с ней сделал. Шанель возненавидела себя за эту слабость. За то, что позволяет жалеть и считать себя самой несчастной. Она знала, на что шла. Она говорила Регулусу, что у неё не было выбора, однако в тот момент она частично соврала ему. Девушке давали выбор, но с одним условием. Только при женитьбе с Пьером она могла узнать, что случилось с ее отцом на самом деле. И правда была не такой для нее шокирующей. Туалетный столик был практически пуст, за исключением стеклянной статуэтки Эйфелевой башни. Внутри Шанель ощутила такой прилив ненависти, что, взяв в руки статуэтку, захотела разбить ее на самые мелкие осколки. Но в то же время… Девушка поймала свой взгляд в отражении. Она не могла оторваться от этих зеленых, отчаянных, озлобленных глаз. Должна ли она давать волю эмоциям? Эмоции — это оружие ее врагов. Эмоции, только они всегда приносили ей беды. Первая мысль, которая пришла в ее голову, — Сириус. Она вспомнила, когда он промолчал на вопрос о том, является ли он Пожирателем смерти. За свое молчание он заплатил многим. Девушка подумала о том, что Сириус, возможно, этого не осознавая, поступил верно. К сожалению, это был один их немногих случаев, когда он не дал волю эмоциям. Шанель должна быть такой же. Нужно действовать хладнокровно, думать о последствиях, но не думать об окружающих. Девушка сморщилась при мысли о предательстве Сириуса, хоть это и было давно. Все могло быть иначе сейчас, но есть ли смысл об этом думать? Девушка зажмурила глаза, приводя все мысли по полочкам в своей голове. Она много думала, чувствовала, как мозг закипает. Ей нужно было додуматься, как сделать так, чтобы встретиться с дядей. Сбежать? Глупо. Шанель сразу отбросила эти мысли. Возможно, получится позвонить ему, но есть ли в Посольстве телефоны? Она судорожно пыталась вспомнить точные цифры личного телефона у дяди. И, кажется, пришла к окончательному и наиболее вероятному варианту. Она была слишком откровенно одета. Накинув на плечи пальто и надев на босые ноги обувь, девушка как можно тише вышла из спальни. Она несколько раз оглянулась по сторонам. Очень глупо было рассчитывать, что все получится. Но в глубине души девушка надеялась, что ей повезет. Хотя с везением у неё всегда были проблемы. Коридор, с кремово-желтыми стенами и персидскими коврами, был не очень длинным. Он заворачивал с одной стороны на продолжение крыла здания, с другой же — на лифт. Девушка прошмыгнула через лифт, страшась, что оттуда в любую минуту может выйти Пьер. И сердце ее чуть не остановилось, когда он начал работать. Но, слава Мерлину, лифт не остановился на ее этаже. Она продолжала идти. По ее памяти, здесь должна быть лестница, ведущая в вестибюль. Возможно, там она сможет отыскать телефон. Девушка услышала позади себя шум. Кто-то вышел из комнаты и захлопнул дверь. Она с замиранием сердца повернулась, морально готовясь к проблемам, но чуть не расплакалась от счастья. Она не поверила своим глазам сначала. Шанель стояла на месте, приглядываясь к этому человеку. Это было настоящим чудом, что именно сегодня, именно в этом месте, когда ей так требуется помощь, она встретила его. — Бенедикт? — дрожащим от счастья голоса спросила девушка. — Мисс Джексон, — отозвался названный. Он постарался скрыть тревогу в глазах при ее виде, но не смог и спросил: — Что с вами случилось? Шанель проигнорировала его вопрос. Она подбежала к Бенедикту, объясняя вкратце, чем он может помочь. Бенедикт был старым другом и писарем Климента Джексона. Он часто появлялся в его окружении, сопровождая на всех мероприятиях. Он отвечал за отправку всех писем министра, в том числе и их получение адресатами. — Откуда ты здесь? — Ваш дядя направил меня в Посольство, чтобы лично передать письмо для министра Дюбуа, — ответил Бенедикт. — Они не смогли встретиться. — И как он? — спросила девушка, взглянув на дверь в спальню министра. — Отсыпается. — И что дяде от него нужно? Что в этом письме такого, что он лично отправил тебя к нему? Бенедикт подозрительно сощурился. — Мисс Джексон, я не имею права разглашать такую информацию. Шанель почувствовала, что здесь что-то не так. Бенедикт передал письмо не секретарю министра, а самому министру. Девушка боялась, что это могло быть связано с ней и Пьером. Она должна была узнать, что там. — Мне нужна твоя помощь, — с мольбой в глазах сказала Шанель. — Мне нужно встретиться с дядей. Это очень срочно. — Мисс, — тихо перебил ее Бенедикт. — Я знаю о вашем положении сейчас. Но вы не сможете встретиться с ним. — Почему? — удивилась девушка. В горле застревал ком. — Он… — выдохнул Бенедикт и замолчал, словно подбирая слова, — ваш дядя лично отдал приказ Дюбуа, чтобы они забрали вас с собой во Францию. Что-то внутри девушки остановилось. Она не могла вздохнуть полной грудью, непонимающе сведя брови. Что это все значило? — Мне нужно идти, мисс Джексон, — виновато посмотрев на девушку, сказал Бенедикт. — Поверьте, для такого решения министра была веская причина. Пройдет время, и вы, возможно, поймете… — Бенедикт, — прервала его девушка. Она не смотрела на мужчину, и голос ее звучал хладнокровнее, — тогда могу я написать ему письмо? Дай мне буквально десять минут. Мужчина неловко оглянулся. Ему не нравилась эта идея, однако, отказав в просьбе племяннице министра, затем мог нажить себе проблем. — Ладно, — вздохнул Бенедикт. Он достал из своей деловой сумки чистый конверт. — Как только напишете письмо, можете передать его с прислугой. Я буду ждать в вестибюле. Взяв конверт и проследив, как Бенедикт удаляется с глаз, девушка с остервенением выдохнула. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди. Она не понимала, что ей делать с той информацией, которая навалилась на нее за последние сутки. Она вспомнила про министра магии. Теперь понятно, почему Пьер был удостоен чести пойти на собрание, изначально организованное его отцом. Он уже метится на место своего папаши, только вчера узнав, что ему стало чуть похуже. Шанель подошла к двери в спальню министра. Грудная клетка раскалывалась от бешеного сердцебиения. Она осторожно вошла. В спальне все окна были скрыты темными занавесками. Министр лежал на царской огромной кровати, огражденной от письменного столика ширмой. Она не могла поверить в приказ своего дяди о том, что ее нужно вывезти из Англии. В чем был смысл? Изначально дядя повлиял на решение о том, чтобы девушка окончила обучение в Хогвартсе, а не во Франции, а теперь он насильно отправляет ее в чужую страну? Получается, все это время решения принимали не Дюбуа, а Климент Джексон. Какова причина того, что французы так рьяно подчиняются ее дяде? Голова девушки раскалывалась от таких раздумий. Нужно было действовать быстро. Чтобы узнать дальнейшие стратегии своего дяди, Шанель должна была прочитать его письмо. Пересилить страх быть пойманной и просто прочитать. Письмо дяди девушка узнала сразу. Оно выделялось на фоне других размерами и огромной красной пометкой с инициалами министра. Хрупкие пальцы коснулись письма. Они задрожали. Девушка прикусила губу. Она боялась теперь не столько быть замеченной, а сколько увидеть, что написал дядя. Каков его следующий приказ относительно ее и Пьера? Завести детей? Или заточить Шанель в подвале, чтобы она совсем не появлялась на глаза Климента, раз настолько ему надоела? Девушка надеялась, конечно, на второе. Она вздрогнула, услышав бормотание мсье Дюбуа. Она почти ничего не разобрала из его речи, но главное: он спал крепким сном. Выдохнула. С тихим шуршанием раскрыла конверт. Достала само послание. В ее руках оно мелко дрожало. Однако спустя какое-то время перестало. Девушка прочитала первые строки про себя, а затем начала было вслух, но быстро опомнилась. Проговаривала лишь одними губами: — Косой переулок, банк Гринготтс — двенадцатое октября, восемь магов. Детский приют миссис Коул — двадцать пятое октября, три мага. Литтл-Хэнглтон, юго-восток — тридцатое ноября, одиннадцать волшебников… Список был огромным. Затем пошли названия магических деревень. Шанель боялась увидеть. — Первое поместье Джексонов, графство Беркшир — восьмое августа… следующего года. Шанель едва слышно всхлипнула. Она зажала рот рукой, десятки раз перечитывая первые строчки и словно не веря своим глазам. Но это все было наяву. «Местоположения и даты нападений армии Темного Лорда». Это было написано от руки ее дяди. Шанель не признавала того, что видела. Это все было неправдой. Все это ложь. Дядя не впутан в дела Того-Кого-Нельзя-Называть, он не впутан в дела Того-Кого-Нельзя-Называть и никогда не… — Он не впутан в это, — дрожащим шепотом проговаривала она. — Не впутан… Девушка попятилась назад, оставив письмо на столе. Она забрела к выходу, повторяя про себя все те же слова. Но невидимая сила остановила ее. «— И помните, — добавил Дамблдор, — главная цель ордена — это предотвращение нападений Сами-Знаете-Кого на беззащитные души. И если вы знаете хоть что-нибудь о планах темных волшебников, о любых их местонахождениях, сообщайте мне через заколдованные послания либо же лично» Она услышала голос директора… своего бывшего директора в голове. Обернулась на письмо. Возможно, она совершала ошибку. Возможно, она глубоко пожалеет об этом. Но все это в будущем. Сейчас важно сделать хоть что-нибудь, пожертвовать не только своей головой, но и головой дяди. Сердце сжалось лишь от одной мысли о том, что дядя может пострадать. Он причинил многим волшебникам чудовищную боль, в том числе и ее любимому отцу. От мысли об отце Шанель зажмурилась. Девушка решительно посмотрела на письмо. Она скомкала конверт, чтобы затем сжечь его, а список с местами нападений подняла на уровень глаз. Внизу была подпись ее дяди с подтверждением достоверности списка. Шанель почувствовала, как пелена из слез застилает глаза, и порвала нижнюю часть письма с подписью. Она тоже сожжет ее. Никто и никогда не узнает, кто написал этот список. Лишь в голове Шанель останется это и будет мучать до конца ее дней. Она вышла из комнаты. Уже через пять минут перед Бенедиктом стояла та хрупкая бледная девочка из Шотландии. Она протянула ему письмо. Мужчина посмотрел на него, увидел адресанта, однако адресат указан не был. — Почему адресат не указан? — недовольно спросил он у прислуги. — Я в курсе, что оно для министра Джексона, однако адрес нужно указывать в любом… — Мисс сказала, что это письмо не для него, — прервала его девочка. Подняла взгляд с пола и посмотрела прямо в глаза. Бенедикт задержал дыхание. — Оно для Альбуса Дамблдора.

* * *

Июнь следующего года. Большой зал Хогвартса. В Большом зале играла торжественная музыка. Вокруг, тут и там возились эльфы, накрывая праздничный стол. Над столами парили привидения замка: кто-то из них пел себе под нос песни, кто-то показывал фокусы выпускникам подобно тем, которые они видели семь лет назад, когда впервые перешли порог Хогвартса. В воздухе пахло шоколадом, марципаном и сахарной пудрой. Окна были украшены золотыми шелковыми лентами и сверкающими занавесями. На пол поставили десятки клумб с живыми благоухающими цветами, вокруг которых летали крошечные феечки. Этот день должен стать незабываемым. Лили Эванс надела недавно купленное платье цвета лимонного щербета. Сама она благоухала ванилью, кремовыми пирожными и клубникой. Ярко-зеленые чарующие глаза были слегка подчеркнуты нежно-розовыми тенями, на ресницах выделялся тонкий слой туши. А ее прелестные, растянутые в скромной улыбке губы были обведены полупрозрачной ягодной помадой. Если бы семь лет назад ей сказали, что в день выпускного она будет держать под руку Джеймса Поттера и тепло ему улыбаться, она бы ни за что не поверила. Да и сейчас Лили не совсем представляла, как этот человек так ловко и невероятно смог овладеть ее сердцем. Она видела перед собой уже не того наглого шалопая в очках, а повзрослевшего доброго юношу, настолько храброго, честного и заботливого, что слов не хватало его описать. Лили и Джеймс подошли к друзьям. Сегодня лица абсолютно всех выпускников светились от счастья. Услышав голос директора, каждый повернулся к преподавательскому столу. От его трогательных речей сердца замирали. — Дорогие выпускники, — начал он, — каждый год из Хогвартса выпускается порядком пятьдесят волшебников. И каждого из них так сложно отпускать. За семь лет Хогвартс стал вам вторым домом. А мы, преподаватели, — вашими вторыми родителями. И как любым мамам и папам нам очень трудно отпускать своих детей из этого теплого, горячо любимого дома. Вы — подросшие птенцы, готовящиеся распахнуть свои крылья и улететь из родного гнезда. Нам больно видеть, как вы пытаетесь взлететь, но, наблюдая, как высоко и свободно вы устремляете свой взор на небеса, как быстр и волшебен ваш полет, мы можем лишь улыбнуться и пожелать вам обрести счастье в вашем дальнейшем путешествии. Хогвартс был вашим вторым этапом во взрослении. После него вас всех ждет долгая, невероятная, порой сложная дорога. И мы надеемся, что крылья вас не подведут и вы сможете улететь на них туда, где душа ваша будет счастлива. После речи Дамблдора Лили почувствовала легкое покалывание в глазах. Она растрогалась, и в глазах ее застыли слезы. Джеймс сердечно улыбнулся и легким движением убрал слезу с ее щеки. Начался пир. Джеймс взял в свободную руку кувшин с пуншем. В него добавили немного грушевого сока и… совсем чуть-чуть грушевой настойки. Джеймс хитро переглянулся с Сириусом и налил всем, кроме Лили, в бокалы пунша. — А вам, мисс Эванс, я налью лимонад, — оповестил Джеймс. — Знаю ваши предпочтения. — Ну уж нет, — улыбнулась девушка. На щеках ее появился малиновый румянец. — Не хочу отставать от тебя и твоих друзей. — Лили, мы давно являемся друзьями не только Джеймса, — взяв бокал обеими руками, произнес Ремус. — Именно. Джеймс зазвенел бокалами с Ремусом, а затем и с остальными друзьями. Сириус молчал с тех самых пор, как началось торжество. Одетый в классический черный костюм, он оперся спиной о стену и оглядывал присутствующих. В горло комок не лез. Он мог только пить, но ему надоело придерживаться одного градуса. А его повышение планировалось лишь ближе к вечеру, так что Сириус заставлял себя терпеть. Сейчас ему не хватало хороших сигарет. Табачный дым хотя бы на минуту успокоил его. Заставил бы избавиться от мрачных воспоминаний, не дающих расслабиться. — Салазар бы тебя побрал, — прошипел Джеймс. — Дай мне дослушать. — Твоя очередь прошла, Сохатый, — произнес Сириус и пихнул друга плечом. Вчетвером друзья стиснулись у узкой деревянной двери, ведущей в маленький кабинет. Там проходило собрание Ордена Феникса. Друзья точно знали, что пока в Ордене около пяти человек. Но все они были неплохими магами и стратегами. Джеймс и Сириус больше всех стремились попасть в орден. Они готовы были пойти на любые опасности, лишь бы их приняли. Конечно, они понимали весь риск, но не могли перестать думать о том, сколько всего полезного они могли бы сделать, если бы были в Ордене. Сириус бы шкуру с себя снял, но достал бы любую информацию о Темном Лорде. А Джеймс просто стремился поскорее поучаствовать в настоящем сражении. Сириус прижал стакан к стене. Он услышал, как понижается голос Дамблдора. — Это письмо я получил только вчера, — говорил он. Почему-то его тон звучал подозрительно, отстраненно. — Его отдал мне лично в руки писарь министра Джексона. Сердце пропустило удар. Сириус чутко прислушался, затаив дыхание. — Его прислала… — Дамблдор остановил себя. — Я не знаю, что это все значит. Нам нужно набраться терпения и проверить все даты и места в этом письме. — А если это ловушка? — послышался голос Макгонагалл. — Сомневаюсь, профессор, — задумчиво проговорил директор. — Мисс Джексон оставила на моем столе заявление об отчислении, и я… Сириус почувствовал, как Джеймс пытается оттиснуть его от стакана. Однако увидев выражение лица друга, тот отстранился. В груди воспылало пламя. Что значит она оставила заявление об отчислении? Что за чушь она вытворяет? Сириус почувствовал, как рвано и тяжело начал дышать. — Это она отправила нам этот список, — сказал Дамблдор. — Я полагаю, что он мог ей случайно попасть в руки. Иначе быть не может. Сириус помнил тот день как будто он был вчера. Шанель отчислилась из Хогвартса. Он не мог осознать этого очень долго. И только сегодня, на Выпускном, не увидев ее в числе выпускников, Сириус окончательно пришел к выводу, что она ушла из школы. Он не видел ее столько месяцев. Столько ночей было проведено в раздумьях. Непрекращающееся чувство вины не отпускало его, он ненавидел себя за их последний разговор. За то, что посмел наговорить лишнего. Лучше бы она продолжала встречаться с Регулусом. Лучше бы Сириус каждый день видел, как они публично целуются. Это было бы лучше, чем больше никогда ее не увидеть. — Блэк, нальешь мне пунша? Краем глаза парень увидел Марлин. Такая очаровательная, с золотыми браслетами на запястьях, в красном обжигающем платье с рукавами, она улыбалась Сириусу и держала в руке пустой бокал. — Совсем не узнаю тебя в последнее время, — поделилась с ним Марлин. — Ты такой потерянный. — Тебе кажется, Маккинон, — усмехнулся Сириус и тщетно скрыл мрак в глазах. Он взялся за кувшин. Наливая в бокал Марлин пунш, Сириус решил найти в толпе Джеймса, но вместо этого наткнулся на двух необычных выпускников. Жжение. Острое покалывание в груди. По позвонкам прошелся электрический ток, и Сириус непроизвольно приоткрыл губы. Голубые пастельные мантии. Высокие вороты. Растерянный, блуждающий, напуганный взгляд двух пары глаз. Стражи Шанель. Сириус сморщился, увидев Климента Джексона, пожимающего руку Дамблдору. Все произошло слишком быстро. За несколько секунд Сириуса успели окунуть в чан с ледяной водой и вынуть обратно. Этого не может быть: Джексон здесь. — Сириус! Парень лишь спустя несколько секунд посмотрел на девушку. Она с горящими от злости глазами смотрела на него и подняла горлышко кувшина кончиками пальцев. — Ты назло это сделал? — процедила Марлин. Она опустила взгляд на свои туфли, совсем немного испачканные босоножки. Сириус слегка перелил пунша. Ну, может и не слегка, а сполна. Он рассеянно положил кувшин обратно на стол. Он не отводил взгляда от стражей. Отчаявшиеся, они подошли к министру Джексону — как сначала подумал Сириус — однако затем увидел долговязого краснолицевого мальчишку рядом с ним. Он не сразу понял, кто это, однако по его реакции на то, о чем ему сказал один из стражей, стало сразу все понятно. У Сириуса чесались кулаки. О помолвке, а затем и свадьбе Пьера Дюбуа с его Шанель он узнал еще давно. Об этом все узнали после ухода девушки из школы. От мысли, что этот гад дотрагивался до нее, у Сириуса выступили желваки. Он протер глаза и осмотрел присутствующих. Сириус пытался заглушить огонь, воспламенивший его сердце от дикой ревности и злобы, а для этого стоило отыскать Джексон. Ему не хотелось говорить с ней. Все, что ему было нужно: посмотреть в глаза девушке и убедиться, что между ними все кончено. Сириус не хотел продолжать их отношения. Теперь она замужняя девушка, а он — свободная птица, как выразился Дамблдор. Он всего лишь хотел поставить точку, забыть о Шанель как о сданном экзамене и никогда больше не вспоминать. Недосказанность сыграла свою роль. Сириус понял, почему все эти месяца не мог выбросить девушку из головы. Между ними было много не сказанных слов, много лжи и яда, отравляющего рассудок. Сириус осознал: нужно высосать этот яд, пока он не добрался до сердца. — Эй, — прозвучал голос Поттера. — Похоже, что здесь Джексон. Сириус мрачно кивнул. — Интересно, зачем она здесь, — задумался друг. — Прикрой меня, — деревянным тоном сказал Сириус. Он снял с себя пиджак. На улице было тепло. — Откуда ты знаешь, что она на улице? Против воли Сириус усмехнулся. Он не успел ничего объяснить, но Джеймс уже понял, что к чему. — Она могла сбежать только туда, где есть вода, — предположил Сириус. Голос его звучал убедительно. Однако внутри он умолял Мерлина и Годрика, чтобы его ожидания оправдались. …Сириус отбросил челку с глаз, щурясь от тёплого дневного солнца. Оно было оранжевым как апельсин и стелило на землю полупрозрачный плащ золотого света. Сириус добрался до Гремучей ивы. Он нетерпеливо дышал, всматриваясь в озеро неподалеку. Где же она? Он ждал пять минут. Десять. Пятнадцать. Он надеялся, что девушка скрылась в зарослях рогоза, однако ее все не было. Сириус осмотрелся вокруг. И — о чудо — увидел, как на гладь воды приземляется огромный лебедь, словно весь облепленный из снега — настолько он был белым. Сириус не чувствовал волнения сначала. Все было так, словно Шанель никуда и не уезжала, словно они никогда не расставались. Все было как раньше: неотрывно наблюдающий за девушкой Сириус, Шанель, плескающаяся в воде, и мощный магнетизм между ними. Зажмурившись от этих мыслей, Сириус встал и направился к ней. И когда он увидел ее превращение, то не смог дальше идти. Лебедь раскрыл свои остроконечные крылья словно в нападении и вытянул шею. Она превращалась не так, как раньше. Теперь Шанель слегка отталкивалась от воды, всего раз взмахнув крыльями, и превращалась в воздухе. Она грациозно прыгала на землю, и только затем крылья вытягивались, сужались и трансформировались в руки. Скромно одетая, в светло-сером облегающем платье, с белым ободком вокруг шоколадных волос, девушка пошла было обратно в замок, но остановилась. Взглянула на воду. Сириус не мог сдвинуться с места. Это была она. Это была его Джексон, такая повзрослевшая… такая другая. Он сместил брови, наблюдая, как девушка медленно наклоняется к воде и проводит подушечками пальцев по водяной глади. Закрывает глаза, чувствуя легкую прохладу… — Джексон. Недолго продлилось ее спокойствие. Она испуганно обернулась. — Или, может, лучше сказать «Дюбуа»? Девушка смотрела на Сириуса безотрывным взглядом, сменяющим в глазах то обиду, то растерянность, то искреннее счастье. В ее глазах парень увидел едва заметные слезы. Она долго не могла сдвинуться с места. Ее молчание сопровождалось звонким журчанием воды, легким свистом прибрежного ветра, шевелящего ее волосы, и жужжанием насекомых. А затем вдруг вскинула подбородок, и в ее взгляде Сириус прочитал внезапно вспыхнувшее презрение. В тоне его голоса она поздно распознала желчь. — Мадам Дюбуа, — гордо, скрывая боль в голосе, произнесла она. — Какие мы важные, — натянув язвительную улыбку, сказал Сириус. Он почувствовал неприятную горечь в горле. Улыбка же на лице Шанель ослабилась. Она медленно подошла к нему и сказала: — Сколько бы лет не прошло, ты навсегда останешься обидчивым мальчишкой. Боль была такая, будто Сириуса ударили мешком по голове. Он устремил свой взгляд на девушку, и между ними началась зрительная война. Казалось, сам воздух начал искриться от накала. — И как тебе в роли жены такого важного и богатого ублюдка? — цедил Сириус. Шанель порывисто двинулась с места, но парень успел схватить ее за руку. — Просто скажи мне, ты сама этого захотела, да? — Отпусти меня, — угрожающе-тихо проговорила девушка. Сириус заметил перышко в ее волосах. — Я только об этом и мечтаю, поверь, — признался он. — Только как мне это сделать, м? Девушка рассеянно взглянула в серо-голубые глаза. Они видела в них дом. Такие родные, горячо любимые глаза смотрели на нее с нескрываемым отчаянием. Девушка рвано вздохнула, когда Сириус сильнее сжал ее руку. Он едва слышно проговорил: — Как мне выбросить тебя из головы? И снова долгое молчание. Вдруг глаза ее покрылись влажной пленкой. Девушка распахнула их от внезапно вспыхнувшей в груди злости и вырвалась из железной хватки. Отошла назад. — Не притворяйся, что тебе не наплевать! — зашипела она. Она хотела словно еще что-то сказать, но резко отвернулась. Шанель не хныкала и не всхлипывала, но Сириус точно знал, что она плакала. Она обняла себя своими тонкими, обтянутыми в бархате серой ткани руками, взявшись за локти. Каштановые пряди скрывали ее лицо сбоку. — Все эти месяцы он держал меня как заключенную, — задрожал ее голос. — Я едва уговорила его посетить выпускной в своей родной школе. Я пыталась полететь в Беркшир к маме, но энергетическое поле не позволило мне улететь дальше трех километров. Он связал меня с собой! Почувствовав, как ему становится все паршивее, Сириус пытался вставить свое слово. Ему на секунду даже стало стыдно за прошлые слова. Он не понимал, почему так гадко на душе, почему ему хочется убить любого, кто посмеет сделать больно этой девушке. Вдоль позвонков прошелся лед, когда она сказала: — Я страдала, Сириус. Страдала! — повысила она голос. — И сейчас ты говоришь мне, что не можешь выбросить меня из головы, хотя даже не попытался вытащить меня из этого ада! Сириус мрачно усмехнулся и покачал головой. Немного подумав, он резко достал палочку из кармана брюк. — Ты права, — произнес он. Его ледяной взгляд не сулил ничего хорошего. — Я убью его. Чтобы ты больше не страдала. — Мне не нужно, чтобы ты убивал его, — отвернувшись от Сириуса, произнесла девушка. Она давно перестала воспринимать такие его угрозы всерьез. Прикрыла глаза. — Сейчас мне уже ничего от тебя не нужно. Тишина. Шанель посмотрела на озеро, искрящееся от косо спадающих солнечных лучей. Она так скучала по нему, что, казалось, не готова была снова расстаться. На своих руках она чувствовала невидимые тяжелые кандалы, с одной стороны прикрепленные к Пьеру, а с другой — к этому озеру. Ее сердце разрывалось на части от мысли, что ей нужно будет возвращаться во Францию уже сегодня. — Сириус, — произнесла она. Почувствовала, как по спине проходится холодок. Никто ей не отвечал. — Сириус? Она обернулась. Сердце выпало из груди. Тревога сдавила ее легкие, и девушка неосознанно дернулась с места. — Сириус! Парень исчез из ее вида. Она оглядывалась по сторонам, хотя подсознательно понимала, куда он отправился. Ее словно окунули в кипящий котел и вынули обратно. Она так боялась, в голове шел непрекращающийся поток мыслей о том, какие последствия ждут Сириуса, если он действительно был серьезен в озвученных намерениях. Все было как в тумане. Девушка запыхалась, добравшись до замка, и оглянулась. Это была задняя часть замка. Отсюда студенты выходили на занятия по травологии и уходу за магическими существами. Пробежав через теплицы, Шанель вновь позвала его, но не слышала ответа. — Сириус, — уже ослабленным голосом позвала девушка. Она еле дышала, чувствуя давление в центре груди, но затем словно открыла второе дыхание, заметив Сириуса на горизонте. — Блэк, твою ж!.. От него веяло яростью и решительностью. Девушка едва смогла догнать его, попыталась развернуть к себе, но все без толку. — Остановись, пожалуйста, — просила девушка. Не наблюдая никакой реакции, она воскликнула: — Остановись сейчас же! Сириус резко замер на месте, направив на девушку взгляд горящих пугающих глаз. Она даже было потеряла дар речи. Ничего не удавалось сказать. Глядя в его непроницаемое лицо, Шанель топнула ногой от бессилия и, несмотря на то что перестала уже бежать, все еще не могла восстановить дыхание. — Сириус, ты… — выдохнула она. Она вдруг заметила, что держит его за предплечье, никуда не отпуская. Сириус опустил взгляд вслед за ее глазами и тоже это заметил. — Ты такой болван! Парень сузил глаза. Он молчал, и это молчание угнетало обоих. — Не смей его трогать, — предупредила Шанель. — Ты уже ничего не исправишь, сделаешь только хуже себе! Сириус наблюдал за тем, как в ее глазах злость и отчаяние постепенно заменяется тревогой. Она совсем поникла, все еще не отпуская его руку и смотря по сторонам. Она словно пыталась скрыться от чужих глаз, которых там не было. Затем вдруг замерла, зажмурив глаза, и подняла взгляд на парня. Изумруд ее глаз всегда на мгновение опустошал голову Сириуса от мыслей. Они были не такими яркими, как у Эванс. У слизеринки это был самый настоящий изумруд, покрытый необработанной коркой минералов. Слегка сероватые, измученные, поистине ведьминские глаза топили Сириуса в своем омуте. — Ты так напугал меня, — вновь разозлилась Шанель. Она сместила брови. — А если бы ты пострадал? Что бы я стала делать?! Ее крик перешел в нечто надломленное. Она почувствовала ком в горле и заставила себя сдержаться, лишь бы не заплакать при Сириусе. — Дурак… — выдавила она и отпустила предплечье парня. Поверхность ладони обжигало после этого прикосновения. Она направилась ко входу в замок. Нельзя было сказать, что ей этого хотелось. Но медлить больше нельзя было, Пьер может спохватиться в любую минуту. — Шанель. Между лопаток девушка ощутила его безотрывный взгляд. Повернулась спустя какое-то время. — Пойдем со мной. Сириус не знал, что сподвигло его на этот шаг. Он осознавал, что подвергает девушку опасности. Но одновременно понимал, что если сейчас она вернется к своему… мужу, то он ее больше не отпустит. Именно сейчас ему предоставился шанс оградить ее от этого подонка. Возможно, и уберечь. А может быть и вовсе избавить ее от него. …— Мы подслушали этот разговор, — рассказывал Сириус. — Я и не думал до того дня, что слизеринцы могут быть такими храбрыми. Они добрались до особого места, скрытого от Хогвартса ветвями ивы и небольшим обрывом. Перед глазами открывался неглубокий участок озера. Девушка сняла свою обувь и опустила ноги в слегка прохладную воду. С наступлением вечера она немного охладилась. Сириус посмотрел на нее. Эти волосы, не дающие ему покоя, крупными шоколадным кудрями спадали с хрупких плеч на узкую спину. Бархат ее платья обтягивал худощавое — не стройное — тело. Он сел рядом. — Ты спасла столько жизней, — продолжил Сириус. Покосился на боковую прядь волос, выползающую из-под белоснежного ободка. — Но это был такой риск. — Я сделала это не для того, чтобы спасти чьи-то жизни, — мрачно произнесла она. — Мне нужно было отомстить. Им всем. — Кому? — Пожирателям, — дрожащим от злости голосом сказала она. — На руках одного из них кровь моего папы. Сириус поник. Он отвернул от нее голову и посмотрел на другой берег. Они посидели в тишине пару минут. Ветер слегка шевелил ее волосы, вода звонко журчала, прибрежная трава мягко шелестела под их телами. Небо, фарфорово-синее, постепенно заполнялось розоватыми и персиковыми оттенками. Вечер готовился сменить день. Воздушные облачные мазки на небе впитывали в себя лимонное свечение солнца. Шанель зашевелилась. Она сняла со своих волос ободок, чего не мог проигнорировать Сириус. Он не заметил, как замер при виде поправляющей свои локоны девушки. Она поймала его взгляд, с толикой любопытства, и совсем немного улыбнулась. На щеках и носу появился нежный румянец. — Ты бы хотела остаться здесь? — Здесь? — Девушка обвела взглядом озеро. Поводила кончиками пальцев на ноге по водяной глади. — Я даже не знаю. — Со мной, — продолжил Сириус. — Забыть о Франции, об этом картавом подонке, о всех, об абсолютно всем… Сместив брови в вопросе, девушка посмотрела на Сириуса. — Я что угодно готов сделать, чтобы ты осталась, — заявил он. — Я осознал, что не могу снова потерять тебя. Я так… Сириус запнулся. Потер переносицу. — Так ненавижу тебя, черт возьми, — выдохнул он и махнул опущенной рукой. Услышал беспокойное дыхание девушки. — Но просто не могу спокойно жить без тебя. Ты как зависимость, Джексон. — Он взглянул в ее глаза, надеясь, что не сгорит заживо от своих чувств. Однако оказалось все куда хуже: парень потерял рассудок. — Ты никуда не уедешь от меня больше, потому что я… Девушка наклонила голову и против воли усмехнулась. Затем, вновь заглянув в серые глаза, положила большой палец на его губы, затыкая. Обомлев, Сириус сместил брови. Он увидел на ее губах легкую, теплую улыбку. Ее прикосновение было подобно пёрышку и неосторожному касанию к горячему утюгу одновременно. Она отвела большой палец к уголку его губ и медленно приблизилась к Сириусу. Их ноги плотно соприкоснулись, Шанель дышала глубоко, и ее дыхание неумолимо обжигало кожу. — Давай больше не будем об этом, — выдохнула девушка ему в губы. А затем влажно поцеловала. Ощутила прикосновение их тел, жаркий удар в голову, опьяняющий разум. Сириус замер на секунду, не отвечая на поцелуй. Но потом обвил вокруг ее талии руку, прижал к себе, а вторую впустил в локоны. Как долго он этого ждал. Он целовал ее и не мог успокоиться, прижимая ее хрупкое тело к себе и не желая отпускать. Девушка обняла его за шею, но внезапно прервала поцелуй и отвернула голову. Сириус горячо и тяжело дышал ей в шею. Он почувствовал, как на мгновение она приподнимается, выпуская ноги из воды. Поцеловал ее шею, такую теплую и нежную, что можно было сойти с ума. Девушка тихо посмеялась, поворачивая голову обратно. Это был убийственный прием. Сириус посмотрел на нее жадно, с необъяснимым желанием исцеловать каждый сантиметр ее кожи. Он потянулся к ее губам, но она вдруг игриво увернулась. Тяжело выдохнув, Сириус не отводил от нее взгляд ни на секунду. Он сразу же встал за ней, наблюдая, как девушка пятится прямиком к стволу ивы. Она не отворачивалась от Сириуса, сохраняя зрительный контакт. Ее руки поднялись к шее. Медленно скользнули к вырезу платья и начали спускать его с плеч. Шанель в конце концов наткнулась на дерево. Она задержала дыхание, когда Сириус подошел к ней вплотную. Их дыхания обжигали друг друга. Она увидела, как тяжело Сириус сглотнул, и посмотрела на него с вызовом. Дьявольская улыбка не сходила с ее лица. Она охнула, когда парень нетерпеливо отвернул ее от себя и прижал к стволу дерева. Запустил пальцы в каштановые локоны, убирая их в сторону, и начал покрывать шею и слегка приоткрытое плечо поцелуями. Мурашки прошлись по ее телу. Она глубоко и чувственно дышала носом, но воздуха все равно не хватало. Она приоткрыла рот и рвано выдохнула, когда Сириус сжал ее бедро сзади, задрав платье. Свободной рукой начал опускать медленно, дразня девушку, застежку. Платье упало на землю. Парень поднял его, откинув в сторону, к ободку, и резко развернул девушку обратно. С жадностью вдохнул запах ее шеи. Затем горячо выдохнул. — Сириус, — молила она. Ее дыхание было рваным и таким обжигающим… Горячие ладони прошлись по ее телу. Подсчитали позвонки, нагло скользнули по ткани бюстгалтера и остановились на яремной ямке. Сириус влажно поцеловал углубление. Девушка дрожала от этих провоцирующих прикосновений. Она требовательно коснулась его губ своими и начала расстегивать пуговицы на рубашке. — Ты скучала по мне? — коснувшись ее уха губами, прошептал Сириус. — Д… нет, — выдохнула она. Шанель почувствовала, как он улыбнулся, и улыбнулась в ответ. — Я тебя ненавижу. — Я тебя тоже, — поласкал ее слух Сириус и посмотрел ей в глаза. Они глядели на него с той же страстью, как глядели когда-то давно. С той же жадностью, с тем же напором и злостью. Но эта страсть, эти жадность, напор и злость были результатом сильнейших чувств. И Сириус чувствовал то же самое по отношению к ней. Они ненавидели друг друга, но не так, как это делают заклятые враги, они ненавидели друг друга как самые близкие люди, вместе повзрослевшие и вместе воспитывавшие в себе эту ненависть, граничащую с пламенной влюбленностью. Бархатная кожа. Лоснящаяся шея, угловатые плечи, выпирающие ключицы. Сириус вдыхал ее аромат, целовал ее кожу, попутно прижимая к себе горячие бедра. Он не мог больше сдерживать себя. Взяв девушку за кисть, он опустил ее на свои брюки. Требовательно посмотрел на девушку, опуская ее бедра на землю. Шанель почувствовала, насколько сильно он хотел ее. Неспешно, специально растягивая момент, она распахнула пряжку его ремня. А затем еще медленнее стянула его с брюк, не прерывая длительный контакт. — Помнишь, как ты собиралась сделать мне минет в уборной? — тихо спросил Сириус. Они опустились на мокрую после полуденного дождя траву. Парню доставляло неописуемое удовольствие видеть девушку такой смущенной и одновременно развязной. Через нижнее белье она чувствовала его увеличенный твердый член, упирающийся ей в бедро. — Умеешь ты все испортить, — прошипела девушка. Сириус сильнее вжался в нее, доставая до самой промежности, и заметил, как резко изменилось выражение ее лица. Она заметно расслабилась, глаза ее стали полузакрытыми. — Сириус, не издевайся надо мной… — Джексон, ты помнишь? — выдохнул парень. Он подвел ладонь к ее шее, провел большим пальцем по двум родинкам сбоку. — Помню я, помню, — вымученно сказала она. Ее рука прошлась по его торсу. — Начинай, иначе я сама достану его и… — Я так хотел тебя в тот день, — признался Сириус. Убрал завитые пряди волос с ее плеча. Посмотрел в горящие изумрудным пламенем глаза. — Такую стервозную, просто невыносимо. — Девушка опьяняюще начала расстегивать бюстгальтер. Сириус едва не потерял дар речи. — Вот, и… А теперь я… Она дотронулась до его руки. Опустила ее прямо до промежности, вынуждая снять нижнее белье поскорее. Если бы Сириус не был под воздействием сильных чувств и легкого грушевого пунша, то поведение девушки смутило бы его. Она вела себя… иначе. — Теперь я не просто хочу тебя… о, черт возьми, Джексон. Она совсем немного дотронулась до его члена коленом. Сириус тяжко выдохнул. На лоснящихся руках прокатилась капелька пота. Он не выдержал. Теперь никакая ткань не ограничивала их друг от друга. Сириус почувствовал, как девушка обвила его таз своими ногами, такими чертовски горячими ногами. Одной рукой он сжал ее бедро, а другой держал себя на весу. Шанель запрокинула голову, когда он медленно и осторожно вошел в нее. Так умел только Сириус. Он растягивал удовольствие, погружая в сладкую истому, а потом не давал спокойно вздохнуть. В груди становилось то жарко, то холодно. Девушка зажмурила глаза, когда он особенно глубоко погрузился. Ей никто и никогда не приносил столько удовольствия. Промычала пару несвязных слов. Сириус оставил на ее бедре красный след от шлепка и продолжил. Ее приглушенные стоны ласкали слух. Он остановился на мгновение и, прижав между двумя пальцами выступивший сосок, поцеловал девушку взасос. То, как она любит: влажно, внезапно, горячо. Она гортанно простонала и запустила пальцы в волосы Сириуса, прогибаясь под его телом… …Шанель уже несколько минут смотрела на ветви ивы, возвышающиеся над ней. И чувствовала такое опустошение, какого еще не было никогда. Сразу после секса они искупались в озере. То, о чем Сириус всегда мечтал. У него была с собой волшебная палочка, поэтому он быстро наколдовал полотенца. Сириус вытер себя досуха всего за пару мгновений, надел брюки и задремал у ствола ивы. Девушка же, надев нижнее белье и укутавшись в полотенце, легла чуть подальше. Что так гложет ее? Девушка не могла понять. Она точно знала, что дело не в кольце на безымянном пальце. Она не была злопамятной. Однако ни один день за последние полтора года не обходился без одного воспоминания. Сириус молчит, когда ее любимый папа — настоящий борец за справедливость, готовый пойти на смерть ради благополучия магического мира, не обидевший ни одну муху вне поля для квиддича — задает ему вопрос, является ли он Пожирателем Смерти. Сириус молчит. Черт возьми, он молчит как последний предатель. Смеет глядеть отцу в глаза, а потом и ей. И взгляд этот такой, будто он ни в чем не виноват. Будто он сделал правильный выбор. Девушка скривилась от боли и не смогла больше сдержаться. Она уткнула лицо в колени и зарыдала. Она чувствовала себя последней дрянью. — Прости, папа, — выдохнула она и всхлипнула, не в силах сдерживать поток слез. Успокоившись спустя какое-то время, девушка встала и на негнущихся ногах пошла к платью с ободком. Откинула полотенце и оделась, ощущая приятный, скользящий по телу бархат. Посмотрела на горизонт. Прошло не более полутора часа, судя по положению солнца. Стоило поспешить. — Куда ты? Сердце пропустило удар. Девушка остановилась и бросила через плечо: — А ты думал я теперь навсегда останусь здесь? Ее ледяной тон пронзал больнее кинжала. Сириус неторопливо встал и подошел к девушке. Коснулся ее плеч… — Сириус, не забывай, — одернула она его. — Я замужем. Мир начал медленно терять очертания. Сириус надеялся, что она шутит. Ведь все было так хорошо до этого, правда? Что же произошло теперь? — Ты никуда не уйдешь. Сириус пытался сказать это твердым неотступным тоном. Однако вышло не очень правдоподобно. Он словно умолял ее остаться. Девушка помолчала, а затем раздраженно выдохнула: — Прекращай этот детский сад. — Она скинула его руки с плеч. — Ты получил от меня то, что хотел, так? И я тоже это получила. Мы переспали. Теперь дай мне спокойно вернуться в замок. — Для тебя это ничего не значило? И снова этот молящий тон. Шанель закрыла глаза, — ресницы ее дрожали — чувствуя, как к горлу подступает ком ненависти. Ей было так стыдно перед отцом, что она готова была провалиться прямиком в адский котел. Но сегодня Сириус два раза пытался сказать ей то, чего она не хотела слышать. Конечно, она не была уверена, что он хотел сказать именно эти слова. Но она точно знала, что если Сириус их произнесет, то ее жизнь больше не будет прежней. Она не была готова признаться себе в том, что действительно испытывает по отношению к этому человеку. И если они признаются себе в этом — и не только себе, но и друг другу — то больше не смогут расстаться. А если обстоятельства вынудят: то Шанель просто умрет от разлуки. Самая соль была в том, что и он, и она олицетворяли самых верных животных, тяжелее всех переносящих утрату любимых. Шанель это понимала. Понимал ли это Сириус? Вряд ли. Он не осознавал риск, не думал о том, что, произнеся эти три слова, обречет себя и ее на долгие страдания. Ведь всего за один день он посмел рискнуть целых два раза. — Я придумаю, как сделать так, чтобы ты осталась, — обещал Сириус. Пустые слова… — Я поговорю с твоим дядей, поговорю с Дамблдором. Поговорю с самим Мерлином, если потребуется! — Не неси чушь, Сириус! — взревела Шанель, отчаянно закрыв уши ладонями на мгновение. Она яростно взглянула парню в лицо. Пелена слез застелила ее глаза. — Я не принадлежу тебе. А ты не принадлежишь мне. Поэтому просто забудь все, что здесь было! До нее можно было достучаться так же, как до охотника, успевшего убить добычу. Сириус не воспринимал ее слова всерьез. Она говорила это, наверное, от стыда, ведь только недавно вышла замуж… Сириус успокаивал себя этой мыслью. — Как ты не понимаешь, — выдохнул парень, осознавая, что вряд ли уже что-то поможет. Он медленно коснулся ее руки. Она попыталась вырваться, но резко замерла, услышав последующие слова. — Я люблю тебя. Ноги стали ватными. Он сказал это? Те самые слова? Его ладонь опустилась до ладони девушки. Он переплел ее пальцы со своими. Она почувствовала электрический разряд. А затем невесомость, будто кто-то ударил ей молотом по голове. Лучше бы это был молот, а не те слова. Она потеряла дар речи на мгновение. Слегка приоткрыв губы, она глядела в его глаза и думала о том, что совершает глубочайшую ошибку в своей жизни. — Сириус, — выдыхает она. — Кажется, я тоже. Я… тоже тебя… И словно гром среди ясного неба послышался чей-то остервенелый крик. Девушка не успела осознать все, что произошло. Они увидели стражей и Пьера. Парень, красный как рак, двигался к ним так яростно, что напоминал ураган. Сириус грозно отбросил свою палочку. Он засучил рукав правой руки. Все произошло слишком быстро. Шанель так боялась, что Сириус мог избить до смерти Пьера. Если он это сделает, то конца жизни просидит в Азкабане. Она пошла вслед за Сириусом и успела в последний момент прикрыть его рукой. Конечно, это не могло спасти его от неизбежного. Однако это в корне изменило действия Пьера. Он со зверской яростью замахнулся на Шанель и ударил ее так, что она упала на землю. Его огромная ладонь оставила красный огненный след на пол-лица. А дальше Шанель не видела ничего, что происходило. На несколько мгновений она потеряла связь с реальностью. Затем медленно, чувствуя, как голова раскалывается от боли, повернулась к Сириусу. И разглядела в нем такого чудовища… Кто-то потянул девушку на себя. Это был один из стражей. Другой же встал смирно в сторонке. Первый поднял Шанель на ноги и тоже больше не шевелился. Осознание дошло до нее только позже, когда она увидела своего дядю в десяти-двенадцати футах от себя. Посмотрев на землю перед собой, девушка увидела Сириуса и Пьера. Голова закружилась от увиденного. От потоков струящейся крови, от мертвенно лежащего тела Пьера, от непрекращающихся движений рук Сириуса. Судя по всему, он сразу повалил Пьера на землю. Он неумолимо избивал его до потери сознания, пока не подоспел дядя Климент. А стражи, увидев министра, тут же замерли как трусливые курицы. И даже не помогли Пьеру… — Блэк! — прорычал министр. Широкоплечий, сильный, Климент Джексон всего при помощи одной руки оттащил Сириуса от Пьера. Затем подоспели профессора Дамблдор и Макгонагалл. Мир расплывался. Шанель знала, что ждет Сириуса после этого. И она молилась всему белому свету, лишь бы дядя уладил конфликт. Она готова была стоять на коленях, лишь бы Сириуса оставили в живых. — Шанель, — испуганно произнес дядя. Она еще никогда не видела его таким. Он оглядел ее лицо и, подойдя ближе, прижал племянницу к себе. Выпустив Шанель из объятий, Климент Джексон сурово обернулся на Пьера. Сириус и Шанель посмотрели друг на друга. Парень тяжело дышал и, казалось, все еще не мог успокоиться. Ненависть в его глазах долго не затухала. А затем что-то ее сменило. Он испуганно оглядел ее лицо и подошел ближе. — Сириус, зачем? — одними губами прошептала она. Болезненно сморщилась, когда он крепко обнял ее. И они не слышали больше посторонних звуков. Где-то там собирались выпускники, но их не подпускали близко к лужайке. Профессор Дамблдор встретил мадам Помфри, спешившую к Пьеру с аптечкой первой помощи. Однако она ей не понадобилась. Взяв волшебную палочку, медсестра начала колдовать над побитым юношей. Кровоподтеки белели очень медленно. Это можно было заметить только если безотрывно за этим наблюдать. Помощница мадам Помфри вытирала кровь с его лица, шеи, волос. Ее было так много, что, казалось, для этого требовались сотни салфеток. Затем медсестра сказала Дамблдору, что Пьер без сознания. А что было дальше Шанель не смогла разобрать. Она опустила взгляд и задрожала. На руках Сириуса была кровь. Его рукава были перепачканы кровью Пьера. Белоснежная рубашка пропитана потом и кровью. Она выдохнула от испуга, дыхание внезапно перехватило. Глаза медленно расширились. Сириус сказал ей что-то настолько тихо, что могла услышать только она: — Прости меня. Прошу, прости.

* * *

Больничное крыло. Тот же вечер. Сириус не виделся с друзьями с тех пор, как произошло то, что произошло. Он вспомнил о них только недавно, когда через окно увидел празднество, уже серьезную часть выпускного. Он ждал этого дня сильнее, чем любой другой праздник. Ведь день рождения у него каждый год происходит, а выпускной бывает раз в жизни. Но теперь это не имело значения. Он понимал, что сделал все правильно. Он защитил свою любимую девушку, но не подумал о последствиях. Все еще ощущая его кровь на своих руках, Сириус остервенело сжал и разжал кулак. Разрастающийся шар гнева заполонял все пространство внутри, не давая нормально вздохнуть. Он услышал голос Джеймса. Не разобрал, что именно сказал друг. Но мгновенно обернулся на него. — Что с тобой не так, Бродяга? — тщетно скрыв беспокойство в голосе, спросил Джеймс. Сириус был рад видеть всех друзей. Значит, они не отвернулись от него после всего, что произошло. — Ты понимаешь, что теперь с тобой будет?! — злобно спросила Лили. Этот вопрос обычно всегда задавал Ремус, но тот молчал, опустив уголки рта. Словно язык проглотил. — Мне плевать, — выдохнул Сириус. — Пусть радуется, что я не убил его. Мрачный тон друга пробирал до колик в животе. Джеймс громко вздохнул, словно пребывал в раздумьях. Упер руки в бока. — Мы поможем тебе, — пообещал Джеймс, обменявшись скорыми взглядами с друзьями. Улыбнулся. — Не знаю как, но поможем. — Может, ты и не прав с точки зрения закона, — сказала Лили. — Но с точки зрения морали ты поступил правильно. Он должен был ответить за то, что сделал. Сириус выдавил улыбку. Ему так нужны были эти слова, что он готов был их всех расцеловать. Но в голову подобно червям пробирались темные мысли, догадки о том, что ждет Шанель. Он, конечно, надеялся на то, что ее дядя окажется адекватным и расторгнет брак после такого. Но они не в сказке. Это реальная жизнь, а здесь не бывает счастливых концов. Особенно в случае Сириуса и Шанель. Из палаты вышел Климент Джексон. Сириус оживился. Он краем глаза успел заметить, что происходит в палате. Он увидел волосы Шанель и то, как низко она склонила голову. Она молча сидела на койке, прямо напротив спящего Пьера Дюбуа. Услышав позади себя скрип двери, она потерянно встала с места, пошатываясь, и словно бы хотела обернуться, но в тот же момент министр Джексон закрыл за собой дверь. — Блэк, — произнес он. Тон его голоса сжимает сердце. — Нам нужно поговорить. Друзья сразу все поняли. Сириус посмотрел на Джеймса и кивнул. Когда они скрылись за углом коридора, парень мрачно спросил: — Как там она? Джексон ничего не ответил. Он стоял у окна и — Сириус сначала подумал, что он наблюдал за торжеством, — смотрел на небо. Задумчивый проницательный взгляд скользнул по стеклу и остановился на подоконнике. Руки Джексона были отведены назад. — Ты должен знать кое-что, — произнес он. Ноги уже едва удерживали парня. Мужчина говорил ровным, почти не колеблющимся голосом, однако внутри у него словно что-то непрерывно замыкалось. — С тех пор, как утекла информация о планируемых нападениях, Темный Лорд не спокоен. Он подозревает каждого приближенного, не может спокойно организовывать преступления. Теперь о них знает только он сам, планирует за день или два и больше никому и ничему не доверяет. — Откуда вы знаете об этом? — вставил свое слово Сириус, но вопрос остался без ответа. — Однако, — повысил голос Джексон. Его глаза сузились, и он немного покосился на парня, — в Министерстве начали ходить слухи, что кто-то из вас четверых примкнул к Темному Лорду. Сириус подавился воздухом. Он яростно распахнул глаза, после чего Джексон поднял ладонь, чтобы тот ничего лишнего не наговорил. Однако Сириуса это не остановило. — Никогда не смейте обвинять нас в таком! — Сириус, — спокойно произнес министр, — это всего лишь слухи. Я не обвиняю конкретно тебя. Потому что то, о чем рассказал этот предатель Темному Лорду… Нет, только не это. — Он сказал, что информация была предоставлена Альбусу Дамблдору моей племянницей, — на одном дыхании сказал министр. — Я узнал об этом слишком поздно, — мрачно продолжил он и опустил голову. — Шанель уже была в Англии. Она так хотела приехать сюда, увидеть вас всех. А теперь оказалось, что на нее ведут охоту. Слова Джексона, одно за другим, причиняли Сириусу сильнейшую боль. Они словно змеи обвивали его шею. В глазах закололо, и Сириус сощурился. — Как?.. — выдохнул он. Голос был сдавленным. — И что теперь? — Я уже принял все меры, — твердо сказал Джексон. — Осталось только тебе об этом сообщить. Нет, Сириус не готов. Он не готов к моральному уничтожению. В голове проносились тысячи сценариев того, какие меры мог принять министр. И ни один из них не был хорошим. — Я стер события этого дня из головы Пьера, — оповестил Джексон. — А также из голов стражи. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Ты слишком дорог моей племяннице, а зная, на что способен Жан-Поль, я готов был на все пойти, чтобы он не причинил тебе никакого вреда. Это никак не успокоило Сириуса. Ему было плевать на то, что будет конкретно с ним. Мир плыл перед глазами в ожидании того, что скажет Джексон по поводу Шанель. Он вздохнул. Глубоко, чуть прикрывая глаза. И во вздохе этом чувствовалась боль. — Что насчет Шанель… Я подозреваю твои намерения по поводу нее, парень. Точнее, я в них уверен. Поверь мне, если бы не война, если бы не Темный Лорд, я не был бы против вашего союза. Земля дробилась под ногами. Он словно бы специально растягивал этот момент, чтобы сказать правду. — Но, как ты уже понял, я категорически против. Я не позволю ей остаться в Англии. Она уедет во Францию. — Думаете… — прохрипел голос Сириуса, — там он не доберется до нее?! Здесь хотя бы есть Орден Феникса, здесь есть я, готовый всегда пожертвовать собой!.. — Нам не нужны жертвы, Сириус! — вспыхнул министр. Парень дрожал от негодования. — Во Франции самые сильные защитные чары, никто и никогда не сможет причинить ей вреда там. Тем более учитывая, чья она жена. Бред. Полная бессмыслица! Какая она жена, если она сама все еще ребенок! Сириус бесился от этой мысли. Но все худшее было впереди. — Уже ничего не исправишь, — продолжил Джексон. — Как я уже говорил, я принял меры. Она сказала мне, что ей не страшен Темный Лорд и что она останется здесь, потому что любит тебя. Однако это не смелость с ее стороны, а глупость! Поэтому теперь она не помнит ни о том, что сегодня произошло, ни о Темном Лорде. И также обо всем, что было между вами за эти годы. Протяженный звон в голове. Сириус забыл обо всем в одно мгновение. А затем наступила гробовая тишина. Джексон подошел к нему и положил ладонь на его плечо. — Так будет лучше для Шанель. Ты это поймешь, если хоть раз подумаешь о ней, а не о себе. Сириус больше не слышал ничего, что говорил Джексон. Он не слышал и стук собственного сердца, не слышал своего дыхания. Он стоял на месте и не понимал, что ему делать дальше. Как теперь жить без любви. Однако самое худшее только ожидало его в будущем.

* * *

Поместье Джексонов. Графство Беркшир. Спустя 15 лет. Большой чёрный пес бежал по узкой грунтовой дороге, окруженной с двух сторон сосновым бором. Деревья величественно возвышались над землей, их кроны были настолько огромными, что, казалось, закрывали все небо над собой. Дорога была безлюдной, на удивление, чистой и неразрушенной. По пути пес встретил огромного бурого зайца, молниеносно скрывшегося в кустах под соснами. Где-то неподалеку журчали крупные ручьи. А потом все птицы, словно проснувшись, запели. Лес оживал с наступлением утра после долгой непробудной ночи. Пес остановился, когда увидел высокие ворота. Вскинул голову, немного отойдя от них, и увидел крышу поместья, до которого так долго и мучительно добирался. Отдышавшись, пес за несколько мгновений вытянулся и превратился в высокого взрослого мужчину. Его морда стала плоской и преобразовалось в лицо когда-то красивого юноши. Теперь же оно было скрыто коркой времени, не жалевшей никого, даже самых прекрасных людей. Меж бровей вырисовывалась глубокая морщина, под глазами образовывались страшные, почти черные круги. Он смотрел на поместье долго и чувствовал, как сердце разрывается. Медленно сжигает себя в пламени прошлого, которое он никогда не сможет забыть. Мужчина сощурился от внезапно нахлынувших эмоций и впустил пальцы в длинные черные волосы, зажмурившись. Морщины стали еще отчетливее на его лице. Мужчина дышал поверхностно и не мог вздохнуть полной грудью, отчего задыхался. Этот дом. Здесь жила его любовь когда-то очень давно. Теперь оно наверняка заброшено. Он не знал, зачем прибежал. Возможно, надеялся, что события в жизни вынудили ее вернуться в отчий дом. Затем взгляд упал на ворота. Сердце пропустило удар, затем еще второй, более мучительный. Ворота не были закрыты на замок. Они даже были слегка приоткрыты. Неужели она там? Неужели он увидит ее снова, спустя столько лет? Мужчина сделал несколько неосторожных шагов к воротам. Отпрянул, когда услышал низкий мужской голос. Ворота начали медленно раскрываться, что было слишком неожиданно, поэтому мужчина был вынужден вернуться в облик пса и скрыться за деревьями. — Все готово к вашему отъезду, — вновь этот голос. — Славно, — высокий утонченный голос. Мужчина слышал его где-то раньше. После заточения в Азкабане память стала его часто подводить, он плохо помнил голоса и лица из прошлого. Имя обладательницы этого голоса крутилось у него на языке. Но он мигом об этом забыл, когда увидел девушку… довольно молодую, с бледной аристократичной кожей, большими сине-зелеными глазами и кудрявыми шоколадными локонами. Он потерял дар речи. Он не верил своим глазам. Он не верил в то, что это была она. Она выглядела слишком молодо на свой возраст, совсем не изменилась с их последней встречи. Однако выражение лица у неё было совсем иное. Губы, такие пухлые, ягодные, были недовольно поджаты. Взгляд высокомерный, ледяной. Мужчина в облике пса вытянул слегка шею, когда увидел выезжающий из ворот черный Бентли. Что-то в уголке памяти скинуло пыль, и мужчина вспомнил один день из своего детства. Первый день, когда он познакомился со своей любовью. Когда они были еще такими маленькими и невинными. Из машины вышел мужчина. Он подошёл к воротам словно пытался их закрыть. Однако он смотрел куда-то вдаль и не двигался. Нет. Та девушка была не она. Теперь из ворот вышла его настоящая любовь, именно такая, какую он себе и представлял. Шофер закрыл ворота. Три прекрасные особы подошли к машине. Она, конечно, изменилась. Лицо ее тоже покрыла пленка времени. Уже не такое белоснежно-фарфоровое, оно светилось не блеском юности, а благородной женственностью. Круги под глазами, две легкие морщинки на лбу, впалые щеки, сухие губы. Мужчина смотрел на все это, и, казалось, любовь только сильнее вспыхнула в его груди. Девушка, его столь горячо любимая и неотразимая, превратилась в женщину. В самую настоящую женщину, хоть и утратившую прежнюю грацию и красоту, но все равно прекрасную. Мужчина не мог больше ждать. Он зашевелился и готов был выйти в любой момент, вернувшись в облик человека, но резко остановился, увидев, как белокурая, почти одного возраста с его любовью женщина кладет руку на ее живот. Он вспомнил все. Он вспомнил, кем была первая девушка. Сестра Шанель, Маккензи, широко улыбнулась. Она все еще держала руку на ее животе. — Наконец-то спустя столько лет вы с Пьером снова сможете стать родителями, — произносит Маккензи. — Как ты себя чувствуешь? Его любовь улыбается. Она кладет руку поверх ладони сестры и произносит: — Я так счастлива. — Она смотрит на свой живот и чуть щурит глаза от внезапно появившихся слез. — Я чувствую, это будет особенный ребенок. Мир начинал мрачнеть. Очень медленно, издеваясь над несчастным сердцем. Мужчина не удержался на собачьих ногах и опустился на землю. Его словно проткнули копьем. — Давай я тебе помогу, — говорит Маккензи. — Я беременная, а не беспомощная, — улыбается Шанель. У нее вырисовываются морщинки сбоку от глаз и появляются ямочки на щеках. Это добивает мужчину. Пес жалобно скулит. Он сделал это непроизвольно, явно не пытаясь привлечь в себе внимание. Шанель вдруг замирает и оглядывается. — Мама? Как же она была похожа на Шанель. До мужчины дошло осознание, что это была ее дочь. Словно ее маленькая копия… Шанель не успокаивалась. Она смотрела по сторонам и остановила взгляд именно на том кусте, где скрывался мужчина. У нее распахнулись глаза. Она увидела его. И в глазах не было страха, в них плескалось только… отчаяние? У нее был вид, такой многозначительный и одновременно непонимающий. Она слегка приоткрыла губы, начав дышать через рот, и хотела было пойти в сторону мужчины, но ее остановили. — Мама, мы опоздаем, — недовольно напомнила дочь. Сердце болело. Шанель сжала руку дочери, все еще не отрывая взгляд от куста. Затем зажмурилась, и — мужчина готов был поклясться, что видел это, — по ее щеке прокатилась невесомая крошечная слеза. Ее слеза уничтожила мужчину. Он опустил голову на свои лапы и закрыл глаза, чувствуя, как остается совершенно один в этом мире. Раньше у него была надежда, но она растворилась в воздухе сразу же после того, как Шанель Джексон села в машину и уехала от него. Наверное, она была уже далеко. Мужчина все так же лежал в облике пса и не шевелился. Он преодолел в себе желание догнать машину. Сириус Блэк решил во второй раз в жизни подумать в первую очередь о ней, а не о себе. И это было правильным решением.