Стукачка!

3 ноября, 1976 год. Большой зал. Шестой курс. Сегодня был особенный день. — С днем рождения, Блэк, — улыбнулась Марлин и мягко поцеловала парня в щеку. Сириус на секунду перестал жевать омлет, повернув голову к девушке. Но та не стала долго задерживаться вокруг него: ее воздушные белокурые кудри подпрыгнули, когда она подсела к Лили за стол. Сириус проследил за ней взглядом. Он заметил, что Марлин была в очень хорошем настроении. Это неудивительно, учитывая то, что происходило между ними в ночь Хэллоуина. Почему-то именно сегодня Сириус чувствовал себя особенно всемогущим. Ему казалось, что в свой семнадцатый день рождения — день почти полноценного совершеннолетия — можно свернуть горы и вернуть их обратно. Все, что было запретно до этого, осталось лишь призрачным напоминанием о той забытой жизни, когда Сириус еще был частью благородного рода Блэк. Сейчас же он чувствовал себя вольной птицей. Никто и ничто не сможет остановить его. И это касается не только сегодняшнего дня, но и всей последующей жизни. Сегодня был именно тот день, когда начинается новый отсчет. Сириус думал или, может, надеялся, что все прошлое останется в прошлом. И сейчас перед ним совершенно новые возможности. Он смирился со всеми плохими вещами, что были раньше. Сириус смирился с тем, что он уже потерял. А потерял он многое за семнадцать лет. Наверное, думал он, это настоящая судьба. Ведь ничего не случается просто так. И сейчас к нему пришла четкая цель — начать все заново. — Эй, ты что, не спал сегодня? — Ремуса потревожил голос Джеймса. Не для одного Сириуса сегодняшний день был особенным. Если для него это было в положительном ключе, то для Ремуса — как раз наоборот. Ремус едва смог открыть глаза. Выглядел он не настолько устало, насколько небрежно. Складывалось ощущение, что Ремус был одним из тех нерадивых учеников по типу Хвоста: рубашка не глажена, лицо не побрито, волосы не расчесаны. — Нет, — ответил гриффиндорец и протер глаза. — Почти нет. — Только не говори, что сегодня это… того самого. — Сириус забегал взглядом по лицу Ремуса. Прищуренные серые глаза устремились прямо на него. — Черт, Лунатик, ты не мог сказать этого раньше?! Если бы у Ремуса было достаточно сил, то он бы извинился. Но в тот момент он чувствовал себя как выжатый лимон. Или еще того хуже — раздавленный тыквенный пирожок, что валялся на столе посреди тарелок с омлетом. — Мы бы все перенесли, — пробурчал Сириус. Кажется, не он один чувствовал себя подавленно. — Ничего страшного, — пробормотал Джеймс. Он бодро уплетал кашу. — Мы с Хвостом проследим за Лунатиком. А ты… — Парень, не откладывая ложку, прилично отпил из кубка. — А ты веселись. Все-таки ты стал на год ближе к смерти. — Очень остроумно, — прошипел Сириус, опустив взгляд на свой нетронутый омлет. — Остроумно, но не смешно. Шум от столовых приборов взрывал черепную коробку Ремуса. Эти ужасные скрипучие звуки, щелканья, непрерывная речь со всех сторон… Просто убивали. Хотелось скрыться ото всех. Ремус до сих пор не понимал, как смог встать сегодня с постели. Вытерпеть пару по ЗОТИ, добраться до Большого зала и даже съесть пару ложек мюсли с йогуртом. Казалось, это было за пределами его возможностей. Сириус не мог поверить, что этот день с самого его начала был испорчен. Без друзей все было бессмысленно. Приятно ли будет ему веселиться без них? Безусловно нет. Сириус недовольно осматривал стол и думал, есть ли выход из этой ситуации. Ко всему прочему, именно в его день рождения должен был состояться матч между Слизерином и Пуффендуем. Какое невероятное совпадение! Проигрыш Слизерина был бы для Сириуса лучшим подарком на день рождения… Он невольно посмотрел на слизеринский стол. Пригляделся к каждой роже, сияющей по поводу сегодняшнего матча. Они практически все были такими до тошноты довольными, словно уже знали — победа им обеспечена. Сириус скривил губы. — Как думаешь, кто победит сегодня? — спросил он у Джеймса. Тот, проглотив целый кусок тоста, странно посмотрел на друга. Усмешка нарисовалась на его сытом лице. — Слизерин, — спустя некоторое молчание сказал Джеймс. Он увидел, что Сириус серьезно спрашивал его, как будто не зная, что сборная Слизерина сильна в этом сезоне как никогда. — Но есть и хорошие новости. Он начал говорить немного тише: — Сестра Джексон не ходила на тренировки в последнее время. Походу, у них нет третьего охотника. И снова Сохатый сказанул лишнего. Сириус бы пожелал никогда больше не слышать ни о чем, что касалось бы Джексон и ее семьи. Он тяжко вздохнул. Видимо, из-за Маккензи могут перенести матч. — Не знаю, где они отыщут замену, — усмехнулся Джеймс с жестокой улыбкой. — Хотя, может, нашли уже. — Не нашли, — встрял Джек Фишер, ловец сборной Гриффиндора. Он сидел напротив Ремуса, неподалеку от парней. Затем язвительно добавил: — Забини места не может найти. — Да, я видел его вчера, — посмеялся Джеймс. Затем ударил по столу кулаком: — Сукин сын, доигрался! Сириус ухмыльнулся. Значит, у Слизерина большие проблемы, раз за целую неделю в своем змеином логове не могли найти достойного претендента на место охотника. Парень вновь посмотрел на слизеринцев. До звона колокола оставалось от силы десять минут. Он снова видел эти возбужденные горящие глаза студентов, которые вовсю обсуждали предстоящий матч и которые даже не подозревали, что Забини сейчас готов на стенку лезть от бессилия: талантливый охотник с неба ему не упадет. Когда Сириус увидел ее, то на секунду даже забыл, о чем думал до этого. Шанель сидела с его братцем, который разговаривал с близнецами Булстроуд — загонщиками сборной Слизерина. Они что-то бурно обсуждали, но Сириусу было это совершенно не интересно. Он знал, что произошло между ней и Регулусом. Видел своими глазами, сидя в теплом пабе и обжимаясь с девушкой с Когтеврана, имя которой уже позабыл. Видел, как этот… придурок поцеловал ее, дрожащую от холодного дождя, прямо посреди улицы. Словно на обозрение всем. Сириус с презрением думал о том, что сейчас, вероятно, эти двое встречаются. Какая тошнотворная ситуация. Значит — думал Сириус — Регулус в глазах Джексон весь белый и пушистый, а он — чудовище и предатель? Парень чувствовал такую бешеную злость на нее, что не мог даже думать о слизеринке без головной боли. Но когда он смотрел на нее, то почему-то злоба в груди начинала потихоньку затухать. Она сидела в окружении стольких слизеринцев, но взгляд у нее был такой, словно она сидела одна. Она была одинока. Даже несмотря на Регулуса. Он смотрел на нее долго, пока Джеймс не хлопнул его по плечу со словами, что уже пора на урок. Сириус кивнул, отводя взгляд. Ему теперь не должно быть дела не нее. Кто она такая? Чем заслужила такое внимание с его стороны? Теперь все будет по-другому. Сириус верил в это. Он больше не даст никому причинять себе столько боли.

* * *

— Джексон. Не успела Шанель дойти до подземелий, как ее окликнул Забини. Регулус взялся за ее руку, потому что Шанель игнорировала поначалу голос слизеринца — или, действительно, не слышала его. Она была уверена, что выглядела тогда максимально раздраженной. — Что ему нужно? — спросил Регулус. Он не встретил нового командира сборной приветливым взглядом. Собственно, как и многие другие слизеринцы, все еще скучающие по «легендарному» Монтегю, окончившему школу этим летом. — Я догоню тебя, — сообщила Джексон и обернулась к Забини. Парень не заставил себя долго ждать. Кажется, именно таким людям противопоказана популярность, потому что только с ней они возомнят себя центром вселенной, вокруг которой все должны крутиться. Забини, сунув руки в карманы мантии, зашагал еще важнее, когда заметил, что его ждут. Слизеринец был не один: новый охотник Розье и вратарь Мальсибер шли по разные стороны, как прирученные животные. Кажется, не одни они возомнили себя звездами квиддича. — Блэк, — низким голосом произнес Забини. — Будь добр, удались. Джексон не видела лица Регулуса, но была уверена, что оно перекосилось от злобы. Видимо, Забини не умеет вызывать других эмоций у людей. — Подожду в гостиной, — процедил Регулус и ретировался. — И вы тоже, — не оборачиваясь к Мальсиберу и Розье, потребовал Забини. — Живо, — прошипел он, почувствовав немой вопрос от их непонимающих физиономий. Джексон, скрестив руки, терпеливо дождалась, когда все лишние уши и глаза скроются в подземельях. Когда они остались наедине, то выражение лица Забини значительно изменилось. Оно стало напряженным, в какой-то степени рассеянным. — У нас не набирается команда, — перешел сразу к делу слизеринец. — Кого попало я туда не возьму… Джексон непонимающе вскинула брови. В коридоре образовалась напрягающая тишина. Ее разбавляли только потрескивания смолы в факелах. — У меня с квиддичем плохо, Забини, — призналась Джексон. — Так что это не ко мне. — Я имел в виду… Маккензи. — Имя сестры он как будто выплюнул, словно оно было грязным ругательством. — Она не приходит на тренировки, а нового охотника до обеда я не найду. — А мне-то какое дело? — Поговори с ней, — потребовал Забини. — Я что, обязана тебе чем-то? — рявкнула Джексон и сама же ужаснулась своей смелости. Забини сурово поджал губы. Прищурил глаза. Кажется, хотел что-то ответить, но не успел — Джексон оказалась быстрее: — Говори с ней сам. — Она избегает меня, — отозвался Забини. Голос его звучал надломлено. — Значит есть причина, — выдохнула она и, наконец, взглянула на Забини. Он действительно выглядел подавленно. Теперь понятно, почему он прогнал своих дружков. — Ты… — вовремя остановила себя девушка. Она разозлилась. — Какой из тебя командир? Мне плевать как, но ты найдешь охотника до матча! — Девушка небрежно тыкнула в его грудь пальцем. — Ты понял меня? Регулус готовился к этому матчу черт знает сколько! Мерлин, она еще никогда не видела его таким. Словно пропустив все грубые слова мимо ушей, Забини нахмурился на пару секунд, а потом вдруг невозмутимо выдохнул: — Может, все-таки поговоришь с Маккензи? Лучше нее никого нет. — Нет, — отрезала Джексон. Забини изумленно взглянул на нее. — Она… тоже меня избегает. Разговор был закончен. Забини не сказал больше ни слова, сдерживая внутри себя гнев и злость. Нужно было срочно что-то делать.

* * *

Каждый день ей приходилось что-то переносить. Каждая новость, каждая подробность о смерти отца давалась ей все тяжелее. Несмотря на то что Климент Джексон всеми силами доказывал, что покушение на жизнь отца сделали не Пожиратели смерти, Шанель все равно сомневалась. Она так сильно боялась, что дядя врет. А если он врет — то врет и Регулус, который продолжал думать и грезить о положении рядом с Лордом. Он не признавался ей в этом. Даже и не думал. Однако догадывался, что Шанель все знает. Но продолжает быть с ним просто потому, что он мог дать ей то, чего не мог дать Сириус. Регулус уже начал замечать, как Шанель постепенно оттаивает и успокаивается после всех страшных событий. Улыбка появлялась на ее губах чаще. Во взгляде уже не было той ядовитой злобы и отчаяния. Регулус и подумать никогда бы не смог, что однажды сделает настоящее доброе дело — сделает человека счастливее. Или хотя бы сможет уменьшить боль внутри, облегчить страдания… И сейчас, когда их отношения стали «официальными», Регулус не мог поверить в то, что это действительно происходит. Такая сложная, необъяснимая, Шанель действительно принадлежит ему. И отпустить ее уже никак не получится. — О чем вы говорили? — спросил Регулус. — По мелочи, — протянула она и обернулась к Регулусу. — Что будешь делать до обеда? Он узнал этот взгляд. Из-под ресниц Регулус видел сверкающие глаза, полные жажды и голода. — Я хотел, эм… — начал было Регулус, как Шанель медленно обвила руки вокруг его шеи. Слизеринец замешкался. — Заняться рецептами… Завтра зелья. Ощущение, будто потенциальный отказ совсем не расстроил девушку. На удивление, она весело усмехнулась, несколько раз побегав взглядом по смущенному лицу Регулуса. Ее всегда забавляло, когда он стеснялся. — И все? — притворившись разочарованной, спросила девушка. Ее дыхание обжигало все вокруг. — Я надеялась, ты захочешь пригласить меня в свою комнату. Регулус сглотнул. Он не понимал, что такого мог сказать Забини, чтобы Шанель так… раскрепостилась. Регулус готов был поклясться Салазаром — она никогда не смотрела на него так, как в тот момент. — Если… ты так этого хочешь… — пробормотал Регулус и мгновенно застыл, когда Шанель нетерпеливо поцеловала его в губы. — Подумала, тебе стоит немного расслабиться перед матчем, — прошептала, касаясь губами мочки уха, Шанель. Регулус почувствовал нахлынувший жар. Он так хотел ее. Она вдруг перестала улыбаться. В ее глазах Регулус вновь увидел мелькающую грусть, но девушка всеми силами отгоняла от себя ее. Нужно забыться. Притвориться, что все хорошо. Хотя бы на мгновение. Зайдя в комнату, Регулус прижал девушку к себе и не отпускал до тех пор, пока они не добрались до кровати. Казалось, именно тогда он чувствовал себя и ее как одно целое, действующее по единым командам. Регулус расстегнул свою мантию, откинул ее в сторону… Он безотрывно смотрел на Шанель, успевшую лечь на постель и применившую свой обезоруживающий прием — закусить губу и томно дышать, почти задыхаясь от бурлящей крови внутри. Давление застучало в висках. В груди образовывалось нечто тягучее, липнувшее к стенкам, не дающее нормально сосредоточиться… Казалось — еще чуть-чуть и Регулус сорвется окончательно. Но в таких щепетильных моментах, как в квиддиче — главное, терпение. Но как бы слизеринец не старался, терпеть не получалось. Хотелось все и сразу. Девушка позволила Регулусу снять свою собственную мантию. Она мигом проследила за этим бешеным движением — как слизеринец, не отрывая взгляда, бросает в сторону мантию, как комок ненужной ткани. Она не заметила, как сама сошла с ума. Внутри все кипело, как в адском котле, не давало расслабиться. Все тело было в напряжении, практически каждая его клетка. Запустив пальцы в его волосы, Шанель жадно целовала Регулуса и чувствовала на себе его аккуратные прикосновения. Она понимала, что иначе и не могло быть, поэтому взяла инициативу на себя. Став сверху, Шанель тряхнула волосами и, снова обняв его лицо, прильнула к горячим губам. Было приятно, влажно и сладко. До жути приятно… Ей нравилось осознавать себя желанной в чьих-либо глазах. Особенно, когда это ощущение взаимно. Чуть отстранившись, Шанель ненасытным взглядом посмотрела на Регулуса. Он держал свои руки на ее талии, что перестало ее устраивать, поэтому она опустила их ниже, к бедрам… Пальцы произвольно сжались, чуть поднимая край юбки. Это было именно то, чего она ждала. Возобновив поцелуй, девушка тихо простонала. Приятная горячая волна прошлась по ее телу, порождая в ней самое голодное животное… Но, услышав прерывающий кашель где-то со стороны, все желания испарились мгновенно, словно их и не было. Мерлин всемогущий… — Крауч? — изумленно спросил Регулус. Крауч-младший мирно лежал в своей кровати напротив, и половина лица его была скрыта книгой. Кажется, его нисколько не смутило их внезапное появление. Шанель и Регулус переглянулись. Слизеринец залился бордовой краской то ли от смущения, то ли от злости. Он мгновенно одернул ее юбку, скрывая бедра Шанель от посторонней пары глаз, а девушка поправила волосы, вставая с кровати. — Ну что же, — протянула она, неловко надевая мантию обратно. — Тогда увидимся позже? Регулус напряженно покачал головой, провожая девушку взглядом. На прощание она натянуто улыбнулась и уже собралась уходить, но не выдержала и снова вернулась к Регулусу. Шанель поцеловала его в уголок губ, после чего незамедлительно ретировалась. — Идиот, — простонал Регулус, уткнувшись лицом в подушку, называя так то ли соседа, то ли себя.

* * *

Взрывная вечеринка в честь дня рождения Сириуса была в самом разгаре. Музыка играла с каждого угла, воздух накалялся от оглушающе громких нот. Стены дрожали от любого выкрика, тело само бросалось танцевать… Кажется, все темное, что было в гостиной Гриффиндора, ярко сияло, когда раздавался голос Бона Скотта, расшатывая пол под студентами. Красивые девочки энергично танцевали, на особо крутых моментах закрывая глаза. Их волосы блестели в ярком свете, объемные локоны подпрыгивали от их движений. Они танцевали так, словно никто их не видел, и каждая из них чувствовала музыку по-своему. Однако взгляд их хитрых глаз время от времени перемещался на парней, многие из которых не выходили в центр гостиной, предпочитая столик с выпивкой. Все вокруг горело диким пламенем. Складывалось ощущение, что каждый из присутствующих оставил все, что сковывало его, и принялся полностью отдаваться этому вечеру. Танцевать так, будто это твоя последняя возможность. Не думать о том, что будет через год, месяц, неделю… или даже завтра. Словно сегодня — это твой единственный шанс окунуться в беззаботную молодость. Словно завтра будут совсем другие заботы, словно завтра наступит другая, окончательно взрослая жизнь. Марлин Маккинон относилась к тем девушкам, которые умеют говорить глазами. Она танцевала, откровенно двигая телом, не стесняясь показаться слишком развязной. Она была особенно притягательна в тот момент. Черный шелк обходил все изгибы, обтягивая женственные бедра, контрастируя с ее блестящей кожей. Белокурые локоны лежали на ее спине, плечах, руки скользили по телу, поддаваясь ритму танца. Она выделялась на фоне других, казалось, однотипных девушек… Сириус перестал думать о друзьях, ушедших с Люпином, когда почувствовал, что перебрал с алкоголем. Мир расплывался перед глазами, пол стал скользким… — Потанцуешь со мной? — громко спросила Марлин Сириуса, уже потянувшись за его руками. — Идем, Блэк! Оставив красный стаканчик на столе, Сириус последовал за девушкой. Она не упускала ни одного момента, в который можно было подвигать бедрами или плечами, или взмахнуть волосами. Складывалось ощущение, будто она и есть олицетворение той дикой музыки, что взрывала гриффиндорскую гостиную. — Эта твоя любимая? Марлин посмотрела в сторону заколдованных колонок и взмахнула палочкой. Заиграла другая песня. Она была динамичнее других, но в то же время более чувственная, со своей атмосферой. Но даже она не смогла привести Сириуса в чувства. Кажется, ему не было так плохо с конца июня, когда Сохатый устроил вечеринку в честь окончания года. Сириус не стал вспоминать про свое феерическое фиаско в виде испорченного кресла в их спальне. — Что с тобой? — обеспокоенно спросила Марлин, вглядевшись в лицо Сириуса. — Тебе плохо? — Все нормально, — проговорил Сириус. — Перебрал слегка. — Тебе надо выспаться, — посоветовала Марлин. — Я провожу… Сириус протестующе взмахнул рукой, но так и не заметил, как оказался в своей спальне. Он медленно огляделся и почувствовал, как норовит упасть, однако сбоку его успели подхватить. Джек Фишер, что-то сказав Марлин, подтащил Сириуса к кровати, а тот уже сам свалился на неё, будто она была облаком. Парень вышел, громко хлопнув дверью, и Сириус услышал, как Марлин взволнованно вздохнула и подошла к нему. Сириус пробормотал, уткнувшись щекой в подушку: — Спасибо, что не бросила меня. Марлин медленно расплылась в улыбке. — Я гляжу, это твой лучший день рождения? — Не-е, — протянул Сириус. — Нажрался, остался без друзей и без брата. Желаю им двоим гребаного счастья! Кажется, он начинал уже засыпать, раз нёс такой бред. — Лучше бы пошёл с Сохатым… С гостиной все ещё доносилась музыка. От неё нигде нельзя было спрятаться. — Сириус? — шепотом произнесла Марлин. Парень что-то промямлил, спрашивая, в чем дело. — Помнишь, как нам было хорошо вдвоём? Конечно, он помнил. Все до деталей. Вместо цельного ответа Сириус попытался встать и дотронуться до Марлин, однако в последний момент девушка уклонилась. Она встала с кровати, непроницаемо посмотрела на Сириуса. И медленно, очень медленно стянула с себя платье. Сириус молча наблюдал за этим. Вёл себя так, как будто заплатил за это. Девушке оставалось совсем чуть-чуть, чтобы полностью оголить себя, но Сириус взял инициативу в свои руки. Он сел на кровать, потянул Марлин к себе за бёдра и, грубо схватившись за шёлк платья, стянул его вниз. Он любовался каждым сантиметром ее кожи. Она стояла между его ног, чувствуя одновременный холод и жар, стыд и раскрепощённость. Мерлин, как же ей хотелось этого… Сириус прошёлся губами по ее животу, оставляя чуть влажные следы, и трепетно, жадно сжимал бёдра. А она в свою очередь запустила пальцы в его волосы и больно кусала губы, потому что Сириус Блэк, наконец, позволил себе забыться… И забыться именно с ней, а не с кем-либо ещё. В какой-то момент они оба застыли, смотря друг другу в глаза. Как будто это была их последняя возможность остановиться. Но желание взяло верх над Сириусом. Он резким движением опустил Марлин себе на колени, а затем и на кровать, непрерывно целуя. Она была такой сладкой, что во рту становилось вязко… Девушка поддалась ему. Она прогнулась под ним и тихо простонала, когда он прижал ее бедро к себе, засасывая кожу на ключице... ...— Ты представляешь, что будет, если нас застукают? — спросила Шанель, закусив губу. Она стояла у кровати, дневной яркий свет падал на ее загорелую кожу и летнюю одежду: скромное зеленое платье до колен и чулки. Она распускала свою косу, безотрывно глядя на Сириуса. Парень быстро откинул верхнюю одежду в угол и резко, подкравшись, прижал Шанель к себе, вдохнув летний цветочный аромат, таившийся в косе. Руки трепетно прошлись по бёдрам, потом по талии, затем добрались до груди, обтянутой тесным лифом… — Ты лапаешь меня? — нахмурилась девушка, но, увидев ее наигранный взгляд, Сириус понял, что она просто шутит. — Да, — утвердительно протянул он и обжег поцелуем ее шею. Оголил острое плечо, блаженно прошёлся по нему губами и остановился на ключице, оставляя там небольшой засос. — Сириус, переста-ань, — рассмеялась Шанель, запрокидывая голову. Смех ее звенел подобно жемчугу... Вдруг парень замер и, быстро отстав от Марлин, оглянулся по сторонам. Его взгляд стал напуганным. — Что-то случилось? — забеспокоилась девушка. — Нет, ничего… — выдохнул Сириус, снова берясь за девушку. — Просто послышалось. Лунный бледный свет проникал в комнату, освещая только их тела. Сириусу и не нужно было больше — он всеми силами пытался забыть тот летний день, когда они с Шанель делали все, что хотели и сколько хотели. Ему нравилось, что теперь, в эту холодную осеннюю ночь, ничего не напоминает ему о… ней. ...– Не боишься, что в комнату могут ворваться твои сумасшедшие друзья? — Наши сумасшедшие друзья, — поправил Сириус и примкнул к ее губам. Сириус не мог дождаться их второго раза. Теперь он знал все ее предпочтения, знал, что теперь они в отличных отношениях, а значит — ничто не может сбить их с пути. Теперь они… что-то вроде пары. Сириус понимал, что это самое странное слово для них, потому что они всегда считали друг друга врагами, и нет ничего страннее, чем превратиться после этого в любовников... — Что-то не так, Сириус? — уже начиная раздражаться, спросила Марлин. — Тебе плохо? В один момент Сириус выдохнул, гневно ударил по подушке и соскочил с кровати, взъерошивая себе волосы. — Извини… мне нужно срочно идти. — С этими словами парень застегнул обратно ремень. Отыскал утеплённую кожанку и набросил ее на рубашку. Не забыл о палочке. — Сейчас неподходящее время. — О чем ты? — растерялась она. Если в спальне было хоть чуть светлее, то Сириус заметил, что ее глаза солено заблестели. — Сириус! Дверь распахнулась, и Сириус мгновенно вышел... ...— Хочу тебя, — прошептала девушка в губы Сириуса. Жадно впившись в его губы, Шанель услышала блаженный стон, вырывающийся наружу, и почувствовала бедром, как то же самое хотел и Сириус. — Моя девочка. Сириус ухмыльнулся, нежно прижимая к себе ее бёдра, чувствуя нарастающее желание внутри неё. И себя тоже… Девушка медленно обняла парня за шею, полузакрытыми глазами наблюдая за его движениями. И закрывая их, когда темп усиливался. Закатывая их, чувствуя содрогание всего тела от внезапного оргазма. Постанывая, когда Сириус особенно трепетно движется, доводя до седьмого неба. Им казалось в тот момент, что так будет всегда. Сириус мысленно прорычал, не в силах остановить поток воспоминаний. Ещё хуже — он понимал, что так больше никогда не будет. Что все, пережитое ими, растворилось уже давно. Ещё тогда, когда они даже не догадывались об этом. Как же ему хотелось вернуть те времена и забыть нынешние. А ещё лучше — вернуться в детство и начать все заново, не делая недопустимых ошибок. Ошибок, которые в один день разрушили все, что у него было.

* * *

В ночном коридоре стояла мрачная тишина, разбавляемая редким раскалыванием смолы в факелах, сопением и храпом людей в портретах. На темных стенах рисовались высокие стройные тени, дрожащие от непостоянного огня. В стальных рыцарских доспехах отражалось красное, почти кровавое пламя. Сегодня на третьем этаже дежурили слизеринцы. Среди них были Регулус Блэк и Кортни Оверклифф. Оба разошлись по разным крылам. — Как жутко, — скривилась Шанель, облокотившись на подоконник и взглянув в окно. Верхушки деревьев Запретного леса поблескивали в лунном свечении. Взгляд переместился на звездное небо. — Сегодня что, полнолуние? Ответ был очевиден. Регулус не обратил на полную луну никакого внимания, безотрывно глядя на слизеринку. Выражение ее лица было обеспокоенным. — Тебя пугает полнолуние? Девушка, задумавшись, опустила взгляд на свои руки. — Нет, — выдохнула она. — Совсем нет. Нельзя было поверить ее голосу. Регулус догадывался, почему Шанель растерялась. По крайней мере, он знал из-за кого. — И зачем ты попросил дежурство? — вздохнула девушка. — Тебе бы отдохнуть после матча. Расслабиться. Он улыбнулся. — Я не устал, — пожал плечами слизеринец. Посмотрел на девушку. — Забини просил передать… Он благодарен, что ты поговорила с Маккензи. Без нее было бы трудно победить. Шанель усмехнулась. — Без тебя было бы трудно победить, — поправила девушка и приблизилась к Регулусу, медленно пробегая пальцами по его напряженной шее. Он смущенно улыбнулся. — Я убедила сестру только, чтобы ваш матч не перенесли. Тем более… мне не хотелось видеть довольные физиономии гриффиндорцев. Они уже предвкушали, что вы с позором будете ждать конца года, когда можно будет отыграться. Ночное дежурство было единственным шансом для Регулуса увидеть девушку. После матча сборная Слизерина провела весь вечер вместе, полным составом, отмечая долгожданную победу. Регулус невероятно скучал по Шанель, постоянно думая о том, что позволил ей остаться одной. Даже на такое короткое время. Он думал о том, как ей тяжело переносить одиночество. Избежав лишних слов, Регулус смотрел на девушку зачарованно, подаваясь каждому ее движению. Посмотрел на нервно поджатые губы, которые медленно расплылись в короткой улыбке. За все время их отношений Регулус так и не смог привыкнуть к тому, что они вместе. Он боялся сделать лишнее движение рядом с ней, сделать что-то не так или сказать что-то не то. Он знал, какая Шанель неустойчивая и нестабильная. Знал, что может рассердить, расстроить или обидеть ее в любой момент и даже не заметить этого. Поэтому все, что делал Регулус, — это был осторожным. Бдительным. Идущим на любые уступки. Потому что для него было важно не потерять ее. Даже несмотря на возражения родителей и последние события, Регулус не мог оставить ее. Одновременно он знал, что родители будут любить ее, пока Климент Джексон устойчиво сидит в кресле министра, что все эти любезности — недолговременны. Тем не менее, у Регулуса, наконец, появился шанс быть с той, кого полюбил практически с первой встречи. Хоть это и было очень-очень давно, но Регулус помнил тот вечер, когда прилетала комета Мерлина и когда он впервые познакомился с семьей Джексонов. Регулус чувствовал себя в какой-то степени победителем. Ведь именно ему, а не Сириусу, досталась старшая Джексон. И совершенно неважно, что было между ними до Регулуса, ведь этого больше никогда не произойдет. Почему-то слизеринец был уверен, что в отношениях между Сириусом и Шанель поставлена окончательная точка. Даже когда они встречаются взглядами, то больше не видно тех чувств, которые они испытывали раньше — где-то ненависть, где-то злоба, может быть, даже влюбленность, явное неравнодушие друг к другу. А теперь… Теперь в их глазах было только разочарование и абсолютно холодное, устойчивое равнодушие. — Закрой глаза, — попросил Регулус. Не задавая вопросов, девушка послушно закрыла глаза. Она не имела привычки подглядывать, поэтому стояла смирно, предвкушая то, что хотел сделать Регулус. Слизеринец мягко коснулся ее локтей, кожу укусила плотная ткань ее мантии. Затем Регулус отвернул девушку от окна, закрывая вид на густые черно-синие облака с молочной луной, и прислонил ее к подоконнику, убрав с лица каштановую прядь. Только сейчас за долгое время появилась возможность полюбоваться чертами ее лица. Регулус не понимал, как все, за исключением улыбки, почти не изменилось. В детстве у нее были такие же большие глаза, губы, тонкие нос и брови, как у ее матери, такие же покрасневшие от смущения щеки, едва видимый шрам над бровью, который есть практически у каждого ребенка… Ничего в ней не изменилось. Только вот улыбка стала не такой искренней и счастливой. Как будто она заставляла себя улыбаться, часто переусердствуя. — Ну? — шепотом спросила Шанель. Она все так же послушно стояла. — Что дальше? Вместо ответа Регулус поцеловал ее губы и чуть задержал поцелуй. Он вдруг ощутил необходимость не останавливаться, как будто от этого зависела его жизнь. Ему не хотелось отстраняться. Словно если он прервет поцелуй, то навсегда потеряет ее. Но вскоре все равно пришлось отпустить Шанель. Она оставляла покрасневшие губы чуть приоткрытыми, держа руки на шее Регулуса. Она ощущала ладони на своей пояснице и еще никогда не радовалась тому, что Регулус, наконец, переборол свою стеснительность, опустив руки ниже уровня ее талии… — Впечатляюще, — усмехнулась Шанель. Закусила влажно поблескивающую губу. — Я вижу, ты подготовился. Регулус ухмыльнулся, возобновляя поцелуй, углубляя его. Было ясно, что ему нравятся целоваться в темноте, при свете луны. Словно именно в таких условиях снимаются все запреты. Все бы ничего, если бы Джексон не слышала эти непрекращающиеся звуки, исходящие из соседнего коридора. Она догадывалась, с кем это может быть связано… однако так боялась, что это окажется не так. — Что-то случилось? — спросил Регулус, когда девушка, немного отстранившись, посмотрела в другую сторону. — Мне кажется, или это… — Слизеринка вовремя себя прервала. Нет, она не может подставить их. Тем более в полнолуние. — Нет, ничего. — Наверное, я пойду, — тихо сказала девушка, когда звуки стали менее слышными. — Хочу спать. Регулус не стал возражать. До конца дежурства оставалось еще очень много времени, а задерживать Джексон не было никакого желания. По лицу и голосу было видно, как она устала. Девушка дошла до поворота, коснувшись каменной стены и посмотрев за поворот. Кажется, Мародеры свернули в главный холл. Нельзя было допустить, чтобы Регулус поймал их. Иначе Мародерам снова будет грозить наказание — на пятом курсе они уже получали предупреждение от Макгонагалл, когда староста Когтеврана поймала их пятерым ночью. Шанель повернулась назад, посмотрев, как далеко ушел Регулус. Но в поле зрения слизеринца уже не было. — Джексон? Девушка вздрогнула, едва не упав от испуга. Она огляделась и забоялась еще больше, потому что рядом никого не было. Однако в следующую секунду впереди нее оказался Джеймс, скинувший с себя мантию. Он был не один, а с Питером, но без Сириуса. Видимо, дожидались его. — Так… — задумчиво протянул Джеймс. Было видно, что ему стало неловко, — что ты тут делаешь? Из-за угла вышел Сириус. Он сразу побрел к Джеймсу и Питеру, совершенно не замечая слизеринку. Он был потрепанный, какой-то рассеянный и в стельку пьяный. Это Шанель поняла, когда парень прошел мимо нее, заразив воздух приторным запахом огневиски. На его коже было много следов от светлой помады. По спине Шанель прошел электрический ток. — Это вы что тут делаете? — очнулась она. В какой-то момент почувствовала себя важной старостой. — Тут же повсюду дежурные! Услышав ее голос, Сириус скривил губы и повернул голову в ее сторону. Словно только что увидел ее. Гриффиндорец покачнулся и, сощурив глаза, пробормотал: — Плевать… Плевать, — повторил он. Еще раз покачнулся. — Плевать на этих дежурных… поняла? — Я пытаюсь помочь вам, — грубо ответила она. Сириус посмотрел на нее изумленно, как на вычурную фигурку, и затем расплылся в издевательской улыбке. Джеймс постарался быть как можно более вежливым к Джексон, поэтому бросил через плечо, уже собираясь уходить: — Джексон, лучше не надо… — Это вам не надо так рисковать! — сразу ответила она. — За Ремусом приглядывает профессор Дамблдор и миссис Помфри, вам необязательно… — А давай ты не будешь лезть во взрослые дела? — рявкнул Сириус. Это был первый удар. Она ненавидела, когда Сириус так делал — пытался казаться круче, чем другие, пытаясь задеть ее за живое. Пытаясь обидеть или оскорбить. В нем всегда это было и есть, хоть он давно начал борьбу с этим… — Вы сделаете только себе хуже, — возразила она. Мародеры переглянулись. Они собрались уходить. — Джексон, ну какая же ты пустоголовая! — став очень раздражительным, процедил Сириус. Он даже прикрыл глаза, словно его все это жутко достало. — Ты английского не понимаешь? Не лезь к нам! Ему было больно так говорить. Собственноручно отталкивать ее от себя. Но так нужно было, чтобы, наконец, начать жить свободно. Без нее и этих невероятных зеленых глаз, которые сейчас оскорблено смотрели на него. — Что с тобой не так? — пытаясь усмирить лихо бьющееся сердце, спросила девушка. Ее проницательный, слезливый, жалобный взгляд окончательно сбил Сириуса с толка. Но пьяный рассудок взял над ним верх, озвучивая его затаенные мысли: — Что со мной? — Сириус сильно сощурил глаза. Как будто от боли. — Со мной?! Это что с тобой! Шляешься где попало ночью, возомнила себя… одной из нас. Джеймс и Питер молчали. Вставить слово в их диалог было бы то же самым, если бы они подписали договор со смертью. — Сириус… — охрипшим голосом сказала Шанель. Она сощурила глаза от боли. — Кстати, почему ты здесь? Хочешь сказать, бродила во сне? Сириус оскалился: — А-а, до меня дошло. — Сириус щелкнул пальцами. — Ты здесь типа дежуришь. Вместе с моим братцем! — Сириус выплюнул эти слова, похлопав глазками. От его поведения тошнило. — С Регулусом! Еще скажи, что ты встречаешься с ним не из жалости. — Что ты несешь?! Шанель едва не удержалась, чтобы не толкнуть Сириуса в грудь. Но она не могла пошевелиться, словно приросла к земле. — А вот то и несу! — прорычал Сириус. — Плевать я хотел на тебя и на него! — Сириус взмахнул рукой куда-то в сторону. — Делайте что хотите, только не лезьте в мои гребанные дела! Больше слышать это Джеймс не собирался. Он громко вздохнул, убивая шаткую тишину, образовавшуюся между Сириусом и Джексон, и потащил друга на себя, в сторону выхода из замка. Так больше не могло продолжаться. Шанель осталась одна посреди коридора. И больше всего она хотела в этот момент — проснуться и осознать, что это был всего лишь один из ее ужасных кошмаров. Потому что сегодня она поняла, что Сириус высосал из нее последние силы, благодаря которым она оставалась в рассудке последние три месяца…

* * *

Спустя два месяца. За три дня до Рождества. Подземелья. Спальня девочек. Маккензи была в комнате одна. Больше всего ее угнетала тишина, вызванная одиночеством. Однако именно в такие моменты она чувствовала себя наиболее искренней… прежде всего — перед собой. Маккензи не могла держать эмоции в себе, находясь одной. Ей было не по силам сдерживаться, когда никто не наблюдает за тобой. На кровати лежал темный чемодан. Маккензи смотрела на него уже очень много времени, чувствуя, как все внутри разрывается от отчаяния. Она так не хотела покидать Хогвартс… возвращаться в отчий дом… видеть всю ту же безразличную мать, надевающую траурную одежду только для вида. Возвращаться на родовое кладбище, видеть могилу отца и его монумент, лицемерных родственников… Она ненавидела быть в этой гнилой атмосфере, наблюдать за нескрытным притворством и фальшивыми соболезнованиями. Все так же невидяще глядя в пустой чемодан, слизеринка поджала губы и скрыла лицо за ладонями. Тупая боль охватила ее грудь, зародилась тревога. Что-то безостановочно сверлило ей голову. Она не могла так больше. Она должна была признать, что сломлена… Разбита и немощна. Она чувствовала себя совершенно беспомощной и покинутой. В ее мире больше не было человека, который подарил ей самое лучшее детство, который стоял на своем до последнего. Маккензи вздрогнула, когда в дверь негромко постучали. Она быстрым движением провела ладонью по мокрой щеке и сделала вид, что собирается. От такой резкой смены закружилась голова. — Готова? — раздался голос сестры. Маккензи не собиралась говорить с Шанель. Она не знала, почему, но чувствовала, как злоба и ненависть к ней возрастает с каждым днем. Ее сердце взрывалось от роста отрицательных эмоций, но ничего не могла сделать с собой. Пару взмахов волшебной палочкой — и все вещи были собраны, чемодан плотно закрыт. Маккензи взялась за его ручку и повернулась к двери, в проеме которой стояла сестра. Шанель как всегда была одета в темную одежду. Длинное пальто касалось коленей, волосы собраны, выражение лица хладнокровное и спокойное. Она прислонилась к косяку, глядя на Маккензи терпеливым взглядом. Губы поджались, когда сестры оказались ближе друг к другу. Маккензи видела, что спустя пять месяцев после смерти отца Шанель практически полностью восстановилась. Она уже не была такой смертельно бледной, ее глаза были вновь сияющими и сухими, без единой слезинки. В ее взгляде больше не было печали. Была лишь сдержанность. И строгость. — Есть разговор, — бросила Шанель. Маккензи удержалась от недовольного вздоха. Она всем своим видом показывала, что ей некомфортно находиться рядом с ней. — Сядь, — потребовала сестра. Маккензи недовольно плюхнулась на ближайшую кровать. Скрестила ноги и выжидающе уставилась на сестру. — Перестань вести себя так, будто я должна перед тобой унижаться, — прошипела Шанель. Она присела перед Маккензи, поборола желание взять ее за руки. Все равно не позволит. — Мне уже надоело строить из себя хорошую сестру. В тот момент для Шанель казалось самым бесполезным делом — разговаривать с Маккензи. Сестра безразлично глядела на Шанель и изредка отводила взгляд. Она тоже устала от всего дерьма, что происходит в их жизни. — Когда мы приедем в поместье, — начала Шанель, — то будь готова, что там будет дядя. Маккензи хмуро свела брови, не понимая, о чем говорит сестра. К чему это всё? — Не смей, — процедила она и указала на Маккензи пальцем, — препираться с ним. Мы будем вести себя так, словно у нас в семье все отлично. Отныне он наш опекун. И вместе с этим… у меня будет больше возможностей узнать все подробности о том, что произошло. Мне тоже придется играть послушную маленькую девочку. Как, собственно, и тебе. Слишком много информации. Маккензи злобно встала с кровати и направилась к выходу. Шанель не стала ее задерживать. Она устала притворяться, что смерть отца сделала ее сильнее, но… игра только начиналась. Нельзя было давать слабину.

* * *

Тем же вечером. Усадьба Джексонов. Гостевой зал. Третье прощание с Клодом Джексоном состоялось в Беркшире, в их родовом поместье. В двух километров от него также присутствовало кладбище — созданное предками Джексонов около четырехсот лет назад. Там было похоронено около пятидесяти человек, если не меньше, число которых восполнил и Клод Джексон. Об этом Климент Джексон рассказывал овдовевшей Женеве, изредка касаясь ее нежной руки в тонких перчатках. Казалось, что именно общая трагедия создала между ними связывающее звено. — Климент… — вздохнула Женева, томно выглядывая из тени от объемной черной шляпы. Ее голубые глаза светились морской синевой. — Мне так тяжело одной. Я чувствую, как за эти пять месяцев постарела на десятки лет… Темно-синие бриллианты в ее ушах засверкали, когда в зале зажегся камин. Домашний эльф исчез в ту же секунду, как Климент и Женева заметили его. — Понимаю вас, — задумчиво кивнул Климент. Женева с надеждой посмотрела в его глаза. — Мы оба потеряли человека, которого любили. Но жизнь продолжается. — Я полностью согласна с вами, — прошептала Женева. Она осторожно, с изяществом положила свою ладонь на руку Климента. Вздохнула: — Жизнь продолжается. Но отчаяние не уходит, боль продолжает мучить меня по ночам… Климент хладнокровно сжал ее ладонь и почувствовал близкое тепло. Женева чуть подняла подбородок, глядя то в его глаза, то на губы. Она едва слышно дышала, дожидаясь ответных действий от Климента. — Женева… — выдохнул он. — Вы сейчас не в том положении, чтобы позволять себе такое. — Я ничего не могу с собой поделать, — объяснилась она, не отстраняясь от мужчины. — Мне так хочется… погрузиться, утонуть в чувстве, которое вспыхнуло сегодня между нами… — Разве? — вскинул брови Джексон. — Я чувствовала его, — призналась Женева. — Прошу вас, Климент… Не оставляйте меня одну в таком положении. Позвольте мне быть… — Она снова опустила взгляд на губы мужчины и прошептала: — Быть ближе к вам… Двери в зал распахнулись. В помещение зашли Шанель и Маккензи с домашними эльфами, которые несли немногочисленные чемоданы. — Добрый вечер, девочки, — радостно улыбнулась Женева. — Мы так вас ждали. Шанель медленно подошла к маме и дяде. Женева обняла дочь, ласково прикоснувшись к волосам. Она бросила взгляд на Маккензи, так и оставшуюся стоять в проеме двери, но быстро про нее забыла. Мужчина тоже встал и, не дожидаясь расспросов, сказал: — Я немного задержался после Прощания. Добрый вечер, дорогая. Климент подал свою руку племяннице, и та взялась за нее. Они тоже обнялись, и Шанель почувствовала, что готова была расплакаться. Маккензи едва заметно скривила губы и, не обратив особого внимания ни на мать, ни на дядю, громко зашагала через зал на последний этаж. Очевидно, в свою комнату. Никто этого словно и не заметил. — Ты не торопишься, доченька? — спросила Женева. — Нет, — смирно выдохнула она. — Тогда присядь. Женева указала на стул, на котором сидела сама пару мгновений назад. — Дядя Климент хотел поговорить с тобой. — Наедине, — поправил ее мужчина и выжидающе посмотрел. Женева все быстро поняла. — Да… наедине. — Она забегала взглядом по двум волшебникам и, закутавшись в шелковый платок, направилась к волшебной лестнице в центре зала. — Оставлю вас. Когда они остались наедине, Климент сплел пальцы и посмотрел на племянницу. Она избегала их контакта до последнего. — Как дела с учебой, Шанель? — наконец, спросил мужчина. — «Превосходно», — быстро ответила она. — За все дисциплины. — Я рад, — не удивляясь этому, произнес дядя. Он молчал, словно подбирал в голове подходящие слова. — Ты так повзрослела за последние месяцы, — продолжал Климент. — Тебе многое пришлось пережить… — Так о чем вы хотели поговорить? — не вытерпела она. Дядя едва заметно хмыкнул и задумчиво отвел взгляд. — Я уже давно не молод, — произнес министр с прононсом. — Я не вечен. Моя власть не вечна. Поэтому мне необходимо искать альтернативу. Шанель с пониманием посмотрела на него. Она подозревала, к чему он клонит. — Знаешь, как раньше закрепляли отношения между королевствами? — поинтересовался мужчина. — Нужно было, чтобы представители от разных королевских семей устанавливали брачные отношения. То есть, брак — профилактика от многих конфликтов между странами. — На что вы намекаете? — Прежде, чем я отвечу на твой вопрос, ответь на мой, — поставил условие Климент. — Ты готова на все ради своей семьи? Девушка всегда знала ответ на этот вопрос. Но почему-то именно в тот момент она запнулась и ответила только спустя пару секунд: — На все. — А ради мира? — застал врасплох дядя Климент. Он сузил глаза. — Что? — растерялась девушка. — Ради мира, — спокойно повторил Климент. — Сможешь ли ты пожертвовать всем, чтобы предотвратить войну? Это были вопросы из разряда тех, которые нельзя было задавать Шанель Джексон. Она слишком болезненно относилась к войне. — Разве это может зависеть от меня? — Еще как, — улыбнулся дядя Климент. — Брак с сыном французского министра обеспечит нам светлое будущее. А еще выгодные связи и миллион возможностей… Мужчина не договорил. Она ожидала совсем не этого. Девушка жестко оборвала его, посмотрев на дядю как на врага: — Вы не посмеете выдать меня замуж по принуждению. — К сожалению, могу, — покачал головой Климент. — После смерти твоего отца вся опека над тобой и Маккензи передалась не твоей матери. Время перестало быть ощутимым. Неужели мать была за одно с дядей? Неужели это все заговор?.. Или ее обманули так же, как и Шанель с Маккензи? — Она передалась мне, — объяснил Климент. — Мы успели подписать необходимые документы. Значит, так хотел сам отец. Но как он мог не заметить за столько лет этого двуличия в своем старшем брате? — У меня нет выбора? — тихо спросила Шанель, не смотря на дядю. — Выбор есть всегда, но… Ты права. Не в твоем случае, — произнес Климент. — Просто нужно понять, что иногда необходимо пожертвовать всем, чтобы в итоге получить намного больше. Эти слова были с эффектом яда. Шанель не выдерживала давления. — Ты можешь закончить обучение в Шармбатоне. Ты ведь прекрасно владеешь французским. Ее практически трясло от злости и ненависти. И самое печальное — она была не в силах сопротивляться. — Не считай меня злодеем, Шанель, — попросил мужчина. — Я просто хочу, чтобы мы все избежали войны с Темным Лордом. — Но войны не избежать, — возразила девушка. — Так считал твой отец, — процедил дядя Климент. — А он во многом ошибался. — Но как тогда победить Темного Лорда? — изумилась Шанель. — Он не сдастся, если не будет войны. — А нам и не нужно побеждать его. Он может стать нашим союзником, если вдруг появятся конфликты… — Что?! — против воли вскрикнула она. — Нет… — завертела головой девушка. — Ты не сможешь этого допустить, дядя… Шанель резко встала с кресла, отшатнувшись назад. — А придется, — спокойно сказал дядя. — Возможно, в ближайшем будущем нам всем придется примкнуть к нему. — Но как же… В глаза словно насыпали соли. Снова начинало жечь, слезы задерживались в орбитах глаз. — У меня нет выбора, — объяснился мужчина. — Как ты помнишь, у тебя — тоже. Так что если придется, то ты будешь первой в очереди тех, кто собирается стать его приспешником. В это невозможно было поверить. Весь мир рушился на ее глазах. Но единственное, в чем дядя Климент был по-настоящему прав, что у Шанель не было выбора. Ни у кого его не было. Она это осознавала. Поэтому если ей говорят играть по чужим правилам и предлагают условия, то она будет ставить и свои. — Хорошо, — задрожал голос девушки. — Я сделаю все, что вы скажете. Только вы должны ответить на мой вопрос. Климент обратил на нее сосредоточенный взгляд. Шанель медленно спросила: — Что действительно произошло с моим отцом?