Lupi

Потрать на это столько времени, сколько тебе понадобится, сынок.

Несмотря на то, что сообщение было отправлено два часа назад тем же человеком, что подвёз его до станции, Тэхён не мог удержаться от того, чтобы вновь и вновь перечитывать его. Его родители всегда были понимающими и заботливыми. Они знали, что этот день наступит, — и у них было всего несколько месяцев, чтобы подготовиться к нему. Оторвав взгляд от телефона, Тэхён фокусируется на проносящемся за окном пейзаже, погрузившись в свои мысли и музыку, блокирующую голоса остальных пассажиров. Поля, раньше свободные и открытые, исчезли — асфальтированные дороги вели дальше в сельскую местность, к развивающимся областям больших домов, свойственным ближайшим городам и посёлкам. Тэхён замечает изменения, что произошли с деревней всего за несколько лет, за которые ему пришлось отказаться от самостоятельности: современная жизнь, как инфекция, пыталась просочиться в каждый закоулок и расщелину, заявляя свои претензии на природу. Тэхён отворачивается от окна, от грустного взгляда в отражении. Он родился в деревне, хотя у него не было никаких воспоминаний об этом, потому что его родители вскоре после его рождения переехали в город в поисках лучшего и более легкого способа жизни. И хотя он не рос в деревне, он проводил в ней всё лето, весну и часть зимы. Тэхён улыбается сам себе. Его бабушка была тем, кто связывал его с деревней на окраине Тэгу. Она была его вторым домом. И по прошествии нескольких лет Тэхён и подумать не мог, что вернётся. Ему двадцать два года, и последние пару лет были связаны у него с нескончаемой гонкой за выживание в старшей школе и изматывающим поступлением в университет — и всё это лишь для удовлетворения потребности его матери хвастаться достижениями её единственного сына. Детство и взросление унесли лето, весну и зиму — времена, когда он ездил из Сеула в маленькую деревню на окраине Тэгу. Однако это лето отличалось. Ему нужно было увидеть её в последний раз перед тем, как его душу заберёт последний курс университета. Ему нужен перерыв. И поэтому он здесь — на подходе к Тэгу, — пытается сбежать из конкретного города, чтобы быть свободным хотя бы пару месяцев. И после нескольких последних месяцев, которые он пережил, ему это нужно.

***

Это невероятно — то, как немного чистого воздуха и запах навоза могут повлиять на организм. Тэхён только открыл окно такси, но от благоухания сельской местности и широких полей его тело уже расслабляется, пораженное месяцами нескончаемых волнений. — Навещаете бабушку с дедушкой? — спрашивает таксист, когда они подъезжают к деревне. Тэхён встречает любопытный взгляд мужчины в зеркале заднего вида и улыбается:  — И отдохнуть, — подтверждает он. — Откуда вы? — Сеул, — отвечает Тэхён, его сеульский акцент все ещё с ним, — но я родом из Тэгу. — Вы местный? — удивляется водитель. — Вроде как, — смеётся в ответ Тэхён. — Я практически рос в Сеуле и деревне, куда вы меня везёте. — Нечасто молодежь возвращается, — вздыхает таксист и у Тэхёна появляется комок вины в горле. — Города слишком привлекательны для них, чтобы просто навестить маленький городок или деревню, где они выросли. — Современная жизнь, хах, — тихо говорит Тэхён, глядя в окно; его горло и грудь сжимаются при виде знакомых мест. — Она просто затягивает тебя, и ты забываешь о том, как жил до неё. — Так и есть, — бормочет старик, сворачивая с дороги и спускаясь к знакомым проселочным тропам, ведущим к деревне. — Как долго вы живёте здесь? — с любопытством спрашивает Тэхён. — Родился и вырос в соседнем городишке, — мужчина снова улыбается ему. — Эта деревня слишком маленькая для меня — мне нужно чуть больше суеты. Тэхён улыбается, слушая разговор мужчины о городе, что смутно вспоминается Тэхёну. К тому времени как они приближаются к деревне, Тэхён вновь напрягается, — расслабленность полностью пропадает, когда они подъезжают к фермам на окраине города. — Твои бабушка с дедушкой живут недалеко отсюда? — через некоторое время спрашивает мужчина с легким беспокойством в голосе. Тэхён наклоняется вперёд, опираясь на спинку пассажирского кресла:  — Бабушка очень любила гулять, ходить в походы и всё, что как-то связанно с природой. Водитель молчит в ответ, пока они въезжают на частную дорогу, ведущую на ферму бабушки Тэхёна. — Она… вау, она прямо на пороге горы, — вежливо говорит он, глядя на знакомые силуэты деревьев на дальнем конце участка его бабушки. — Ей нравилось это место. Когда машина останавливается, Тэхён откидывается назад, чтобы достать свою сумку. — Похоже, дома никого нет, — произносит мужчина, когда они выбираются из машины, окруженные тишиной фермы.  — Похоже на то, — закрывает дверь Тэхён. У водителя было растерянное лицо, когда они вытаскивали огромный чемодан из багажника такси. — Вы же сказали своим, что приедете? — смеётся старик. Трава сразу же зацепилась за колёсики чемодана, хотя он был подходящей длины. Тэхён смотрит на дом, в котором провёл большую часть своей юности, на конюшню, предназначенную для жилья драгоценных лошадей его бабушки и на часть участка сада, который был посвящен её розам. Багажник захлопнулся. — Ну? — Моя бабушка умерла в прошлом году, — тихо отвечает Тэхён, — сердце болит, когда он произносит это вслух. Молчание в ответ, и Тэхён не может обвинить старика в том, что ему неловко. Он платит за проезд, благодарит мужчину за компанию и смотрит, как он уезжает. И только когда машина исчезает из виду, Тэхён позволяет себе чувствовать. Тишина — то, чего он жаждал последние несколько месяцев, — душит его, когда он направляется к ферме. Он изо всех сил пытается открыть замок, но это скорее не связано с самим замком, а с тем, что руки Тэхёна трясутся. Если он думал, что задыхался снаружи, то, как только он переступает порог, едва не падает вместе с чемоданом. Воспоминания обрушиваются на него, молчание истязает его, а холод калечит. Тэхён обещал себе, что не будет плакать. Но затем он смотрит направо, видит камин и коллекцию детских поделок в гостиной, которые он сделал со своей бабушкой и просто рушится на месте. Раньше была тишина. Теперь рыдания Тэхёна и болезненные крики приветствуют его дома.

***

Тэхён больше не плачет, но всё ещё дрожит. Когда он проходит по комнатам, осматривая их, он тихо плачет, вспоминая время, что он провёл здесь. Он не может сдержать слёз при виде бабушкиных вещей, и он знает, что сейчас не сможет подойти к её спальне. Позже. Он сделает это позже, когда точно будет уверен, что не разрыдается, как только учует запах её духов. Этот дом был небольшим по сравнению с другими фермами, расширявшимися с годами, и Тэхён благодарен бабушке за то, что она отказалась что-либо менять на её маленькой ферме. Ему уже достаточно тяжело находиться в маленьком безмолвном помещении, но было бы гораздо хуже, будь оно больше: в больших комнатах больше пустоты. Поселяясь в своей старой спальне, Тэхёну кажется, что он попал в капсулу времени, поскольку за эти годы ничего не изменилось. Его бабушка убиралась в ней, но журнальные постеры с изображениями персонажей мультфильмов и странных поп-групп всё ещё были на стене, показывая стадии его взросления. Его стены отражают, как его интересы переходили от мультфильмов к группам, которые теперь считаются легендами, и конечно же, картинам. Из-за того, что его бабушка была хорошим учителем, Тэхён сумел сделать свою первую деревянную статуэтку только при помощи отвертки и молотка, также он полюбил рисовать красками. Всему этому он учился у своей бабушки. Тэхён глубоко вздыхает, успокаивая себя, когда чувствует, что вновь накатывает истерика. С глухим стуком падая на пол, он тянет к себе чемодан, чтобы распаковать вещи. Учитывая его размеры, можно было подумать, что Тэхён плотно запаковал свои вещи в него. Но это не так. Он оставил место на случай, если вдруг решится остаться здесь на всё лето. Прежде чем он начал распаковывать то небольшое количество вещей, которые привёз с собой, его телефон вибрирует в кармане при входящем вызове. Увидев на дисплее имя, Тэхён встает на ноги, когда отвечает на звонок. — Благополучно добрался? — тихо спрашивает мужской голос, и Тэхён может услышать то, как мужчина двигается по ту сторону. — Я разбирал вещи. Но я могу сделать это позже, если тебе нужна помощь, — гудит Тэхён. — Когда ты в последний раз убирался? — смеётся мужчина, его смех словно возвращает Тэхёна в детство и разливается теплом в груди. Тэхён подходит к окну своей маленькой спальни, откуда открывается вид на конюшни. — Это всегда было так тяжело, сгребать лошадиный навоз, — дразнится он, и ему кажется, что улавливает движение в окне. Тэхён слышит, как лошадь громко фырчит, разумеется, желая внимания. — Посмотрю на тебя, когда тебе стукнет тридцать. Тэхён смеется, вспомнив последний раз, когда прибирался в конюшне. Он никогда не был в этом хорош, всегда сбрасывал сено и оставлял за собой следы, его бабушка только смеялась и трепала его волосы. Тэхён заканчивает разговор со стариком, и вытаскивает подходящую одежду для работы. Дак-Хо был другом его бабушки и владел собственной землёй на другой стороне деревни. До того, как бабушка умерла, а Тэхён узнал, что ему в наследство достался фермерский дом и земля, она попросила Дак-Хо присмотреть за её имуществом. Она знала, что Тэхёну нужно немного времени, чтобы вернуться сюда, и чтобы дом не был запущен, она попросила своего дорогого друга позаботиться обо всём. Нет нужды говорить о том, что старик принял обещание близко к сердцу. Когда Тэхёну нужно было время для того, чтобы принять потерю своей бабушки, Дак-Хо держал связь с ним, дабы заверить Тэхёна в том, что он присмотрит за всем до тех пор, пока Тэхён не почувствует себя лучше. Прошло почти девять лет с тех пор, как Тэхён вообще разговаривал с мужчиной, но с того первого звонка с ним, Тэхён чувствовал себя так, словно не было этих лет разлуки. Теперь, увидев его вновь с тех пор, как был подростком, Тэхён не может справиться с удушающим чувством в лёгких, потому что старший всего в нескольких метрах от него. — Ты вырос, парень, — говорит старик, разглядывая повзрослевшего Тэхёна. — Я помню тебя ещё мелким, а сейчас вон как вымахал. Тэхён просто улыбается, когда его крепко обнимают, вдыхая уличный запах, исходящий от мужчины. — Просто подожди, когда другие увидят тебя, — нежно вздыхает Дак-Хо, говоря Тэхёну, когда они разнимаются, — Твои щёчки будут защипаны много раз подряд. Тэхён может только смеяться, вспоминаются старые добрые времена о старшем поколении. — Надеюсь, что так и будет, — говорит Тэхён, следуя за мужчиной в конюшню, запах сена и лошадиного навоза едва не обволакивают его, задыхаясь от ностальгии. — Миссис Кан никогда не откажется от женитьбы на одной из своих дочерей, — усмехается Дак-Хо, наблюдая, как Тэхён подходит к старой кобыле, которая была первой лошадью его бабушки. — С тех самых пор, как ты был ребёнком, она была уверена, что ты станешь её зятем. Тэхён качает головой с улыбкой на губах, когда кобыла сразу подходит к нему, тихо фыркая, пока она несколько раз опускает свою голову, требуя внимания. — Очень жаль, что у неё только дочери, — говорит Тэхён, поглаживая лошадь, и заставляя Дак-Хо разразиться смехом, пока он наклоняется, чтобы сгрести навоз из стойла лошади в тачку. — Здесь не так много милых парней, — говорит Дак-Хо, бросая свою лопату в тачку. — Если только тебе не нравятся постарше… — Дак-Хо! — Скулит Тэхён с горящим лицом, а пожилой мужчина хохочет. — Вот, давай посмотрим, вдруг ты так же плох, как и в детстве, — поддразнивает мужчина, протягивая вилы для сена. Тэхён закатывает глаза, но берёт инструмент из рук старика. Когда они работают (Дак-Хо добродушно хихикает, пока Тэхён оставляет за собой сено, как делал это, когда был ребёнком), Дак-Хо рассказывает Тэхёну о деревенской жизни, так как Тэхён уже знает о состоянии фермы, поскольку они контактировали последние месяцы. — Сейчас не так много работы, — говорит Дак-Хо, смотря, как Тэхён готовит корм для лошадей под его руководством. — Большинство семей, которых можешь помнить, переехали. Их дети переселились ближе к городам. — Я здесь, чтобы избежать всего этого, — пожимает плечами Тэхён, не суетясь. — Я просто хочу покоя. — Жизнь в Сеуле убивает твою душу, юнец? Тэхён может только простонать: — Это просто хреново, словно застрял в каменных джунглях. — Жизнь здесь может быть такой же, ребёнок. — Я знаю, — тихо говорит Тэхён, аккуратно кладя корм в загон лошади, похлопывая её по спине, когда она подбегает, чтобы проверить, что он положил. — Но я здесь только на лето, всё должно быть в порядке. — Давай посмотрим, почувствуешь ли ты то же самое на следующей неделе, — посмеивается Дак-Хо, выводя Тэхёна из конюшни. Когда Тэхён толкает тачку, стараясь, не показывать насколько ему недостает сил, он снова смотрит на землю, на лесные массивы гор, окружающих его дом. — Я должен беспокоиться о диких кабанах, что будут биться о мою дверь? — Тэхён шутит, и Дак-Хо следует за его взглядом. — Нет, прошли годы с тех пор, как дикие животные ходили около деревней, — говорит старик, направляя Тэхёна, когда тачка качается. — Возможно, тебе придется присматривать всё-таки за ней, — говорит он, кивая головой в сторону конюшни. — Ей нравится теряться в лесу. Тэхён стонет от этого. — Но если ты пойдешь гулять, то просто не забудь оставить записку, — напоминает ему Дак-Хо, показывая, куда Тэхён должен сбросить навоз. Тэхён кивает: — Я помню. Моя… — он слегка запинается, от того, что не может произнести это слово. — Она практически вбила это в мою голову, как только начала брать меня в походы, — тихо бормочет он. Дак-Хо потирает его плечо, но не комментирует то, как Тэхён запнулся, когда он произносил слово «бабушка». Как он делал с тех пор, как она умерла.

***

Позже, тем вечером, спустя долгое время после того, как Дак-Хо покинул его, Тэхён сидит на скамейке во дворе, вспоминая, как наблюдал за тем, как его бабушка с одним её другом соорудили здесь эту самую лавочку во время его каникул. Она была твердо убеждена в том, чтобы сделать это, потому что именно в то время Тэхён был одержим тратить каждое мгновение на улице, играя, и ей нужно было что-нибудь более удобное, чем кусок камня, чтобы сидеть и присматривать за ним. Подтянув к себе колени, чтобы засунуть их под широкую толстовку, Тэхён пристраивает на них свой подбородок, вдыхая чистый воздух и нежась в абсолютной тишине. Это немного сбивает с толку, будучи окруженным такой тишиной, но Тэхён только прислушивается к птицам, зовущим друг друга, к звукам шелестящих деревьев и к кобыле в конюшне, которая напоминает ему, что он здесь один. Его камера и блокнот для рисования лежат рядом с ним на скамейке, подготовленные на случай, если ему нужно будет что-нибудь запечатлеть. Слева от него — ещё один открытый альбом, показывающий период времени, который он едва помнит. Чёрно-белые фотографии слегка пожелтели из-за своего возраста, некоторые свернулись по краям, в то время, как цветные немного поблекли. Тэхён поднимает альбом вновь, смотря на изображения сцен, которые практически идентичны тому, что он видит перед собой сейчас. Единственное отличие в том, что Тэхён на нём - его маленькая копия - гонится за чем-то по полю. Тэхён смотрит ниже, на фотографию под ней, что сделана с более близкого расстояния, и видит, что животное, за которым он гонится — это собака. Тэхён улыбается про себя. Это его нисколько не удивило. Он всё ещё бегает за собаками, даже в своем возрасте. Эти животные были слабостью его мягкого сердечка, и каждого, с кем он сталкивался, ему нужно было приласкать и обнять. Он помнит, что у соседа-фермера были домашние питомцы, Тэхён вытягивает фотографию, чтобы посмотреть, не отметила ли его бабушка имя собаки. Его бабушка всегда фиксировала каждую деталь. — Тэхён, восемь лет, — читает про себя Тэхён, почерк его бабушки элегантный и легко читаемый. — Однако нет имени дворняжки. Тэхён засовывает фотографию обратно, переворачивает страницу и снова улыбается, когда видит ещё одну фотографию себя с собакой. Эта была ближе, на которой Тэхён обнимал собаку, усмехаясь человеку, что делал фото, у него отсутствуют передние зубы, и Тэхён смеется над тем, как нелепо он выглядит. Он вытаскивает фотографию: — Это первое фото вместе, — читает Тэхён, слегка хмурясь, увидев имя собаки. — Джей? — бормочет Тэхён в замешательстве. — Что это за имя «Джей»? Тэхён замирает, что-то щёлкает в голове. — Что это за имя? — Спрашивает он бабушку, не обращая внимания на то, как собака пытается покусать его пальцы. — А что с ним не так? — Удивляется его бабушка. — Это имя мальчика, — говорит Тэхён, как будто это самая очевидная вещь в мире. — Он собака, а не мальчик. — Уверена, что он мальчик, — смеется она, и Тэхён визжит, когда собака, в конце концов, добивается своего. — Я знаю, что он мальчик, ба, я имел в виду мальчика, как я! — ноет Тэхён, но его рука касается носа собаки, заставляя его фыркнуть, прежде чем он продолжит скулить за внимание. — Ты перестанешь его игнорировать? — удивленно говорит его бабушка, наблюдая за перевозбужденной собакой, требующей всё внимание Тэхёна. — Ему это не нравится. — Я уже играл с ним! — Ты тот, кто хотел узнать его имя и позвал его. Тэхён смотрит вниз на собаку, которая теперь виляет хвостом:  — Всё равно, что это за имя — Чимин? — бормочет он, поглаживая густой, светло-коричневый мех. — Чимин? — повторяет про себя Тэхён, картинка исчезает. Он снова смотрит на изображение, узнает его из воспоминаний. Внезапное ржание кобылы пугает Тэхёна, его сердце почти останавливается из-за неожиданного звука. Прижав руку к груди, Тэхён смеется над собой за то, что его так легко напугать. Ветер немного усиливается, беспокоя деревья, заставляя листья шелестеть громче, и Тэхён выдыхает, вновь успокаиваясь, вдыхая свежий поток воздуха. Он смотрит на фотографию в руке. — Ты был милым, — признается Тэхён, чувствуя себя немного плохо, потому что не может вспомнить животное прямо сейчас. Возвращая фотографию на место, Тэхён делает пометку, чтобы взглянуть завтра, и посмотреть, не пробудятся ли его воспоминания о животном снова. Когда он подбирает вещи, в последний раз осматриваясь, он возвращается в дом, закрывая за собой дверь. — Всегда следи за тем, что запер дверь, — поучает его бабушка, показывая ему, как пользоваться замками. — Но почему? — спрашивает Тэхён в замешательстве. — Никто не побеспокоит нас здесь. — Просто убедись, что запер, — говорит женщина, ероша его волосы. — Конечно, ба, — смеется Тэхён, обнимая её, когда они направляются в свои комнаты. Тэхён грустно улыбается, когда поворачивает последний замок на двери. Ему лучше привыкнуть к воспоминаниям, которые возвращаются к нему сейчас. Девять лет — это большой срок, чтобы забыть, в конце концов.