VS - Vailet Syndrome.

      Сколько Айзек себя помнит, ему никогда нельзя было солгать и остаться незамеченным. Он тонко чувствовал фальшивость ноток в голосе говорившего, если тот задумал его провести. Поэтому соврать самому ему не составляло большого труда, но, как человек честный, это он делал крайне редко.       Эта способность часто выручала его и вскоре ему не приходилось закрывать свои покрасневшие от вранья уши, схожие в такие моменты по цвету с его огненно-рыжими волосами.       Такой опыт пришёл со временем, ведь он жил с тремя старшими братьями и младшей сестрой. Совсем одни. Осиротели они, когда младшей не было и года, но они не попали в детский дом, благодаря тому, что старший сын Фил уже являлся совершеннолетним и взял всех под опеку. — Я никогда вас никому не отдам. Мы вместе справимся и будем жить, как прежде. — Без папы и мамы? — Да, без них.       Когда Айзеку было четырнадцать все братья разбрелись кто куда, фактически бросив семью на произвол судьбы. Фил женился, а его супруга забеременела и ему стало не до жалких остатков семьи Грин. Эта девушка была той ещё стервой, которая не любила «грязных приемышей» и каждый раз старалась выставить их виновниками слишком больших затрат, а Фил ей верил. Вскоре Зак сам собрал вещи, взял свою пятилетнюю сестрёнку на руки и ушёл к своим «корешам», что раздобыли ему квартиру в долг. И долг этот нужно было ежемесячно выплачивать.       В свои нынешние двадцать один Зак успел поработать на множестве профессий, где не требовался колледж и вовсе образование, ведь школу ему пришлось бросить, чтобы содержать сестру. Он мог связать свою жизнь с наркоторговлей, как большинство его «корешей», но он не хотел проблем для Кейтлин, она уже училась в средней школе. Ему пришлось выучить для себя, что нужно быть осторожнее, ведь всюду гуляет ложь. Будь Зак совершенно один, он бы позволил себе поддаться лжи, но рядом всегда Кейт, чья жизнь не должна была стать такой же, как у него.       Через часа два санитар должен был забрать Памелу обратно в палату, но не успел Грин допить свой утренний кофе, как его вызвали через тридцать минут.       Доктора Эйна он застал выпивающего на диване, тот не сводил глаз с девушки, которая уснула прямо в инвалидом кресле. Её длинные волосы цвета карандашного грифеля на белоснежной бумаге, абсолютно серые, струились прядями по плечам, груди и до самого сидения кресла, придавая ей мистический вид. Глаза были полуприкрыты, будто она потеряла сознание, да и поза была немного непроизвольно расслабленной, что указывало на это. В руках Памела держала бокал недопитого вина, опасно накренившийся вниз. Рей даже не обратил внимание на вошедшего Айзека, продолжая смотреть на неё, как на интереснейший фильм. — О, это ты. — наконец заметил его доктор. — Я и не думал, что ты так скоро. Ну, что встал, как столб? Давай… работай.       Грин подошёл к девочке и поставил её бокал на стол, затем он взял её волосы и стал заплетать в косу, чтобы они не запутались в колёсиках кресла. — Эй, как тебя там? — окликнул его Эйн, он сидел с очень заинтересованным и даже чуточку протрезвевшим лицом, когда санитар повернулся к нему. — Айзек Грин, сэр. — как можно холоднее, дабы скрыть неприязнь, ответил парень. — Грин, значит… И где ты так научился бабьи хвостики плести? Ребёнок у тебя есть, что ли? Или может быть девушка?       » А ему какая разница вообщем-то?» — думал Зак, разглядывая какое-то странное, даже немного наивное лицо доктора. — У меня младшая сестра, сэр. — Сестра? — Да.       Немного помолчав, Рей стал шариться в своём портфеле, Грин решил, что это конец разговора и собирался уходить, но психиатр его остановил. — Смотри. — он протянул ему старую, потрепанную временем фотографию.       На ней была изображена на первый взгляд семья из трёх человек. Одна женщина средних лет, но невероятно красивая, беременная девушка (возможно, сверстница Зака) и маленький, крайне уродливый мальчик, который решил дать себя сфотографировать, по-видимому, впервые. Девушка держала в руках какую-то игрушку, отдалённо напоминающую кролика с какой-то блестящей побрекушкой на шее. Урод держал её и женщину под локоть и скалился, пытаясь изобразить улыбку кривым ртом. — Видишь эту? — указал на беременную Рей. — Это моя троюрдная сестра, которую я очень любил. Сейчас она мертва. Единственное, что от неё осталось — фотография и она. — он кивнул в сторону Памелы и усмехнулся, а Зак не удержался и поморщился. — Что? Хочешь сказать, что я не в праве любить сестру? Не в праве ебать её и её дочь, когда мне заблагорассудиться? Знаешь, это не тебе решать, сучёнок! Нехуй было залетать, от хрен пойми кого! Бери эту ублюдину и выметайся! ***       «Что. Что здесь происходит? Дядя насилует племянницу за то, что её мать не захотела отношений с ним, со своим троюрдным братом? Какого черта? Я конечно подозревал, что главврач самый ёбнутый среди здешних психов, но чтобы так, чтобы настолько оказаться правым?! — летели мысли водопадом в голове Грина, пока он вёз Памелу по коридорам, не заметив, как он скоро перешёл на бег. — А тот мужчина, что на петуха похож, тоже ему родственник? Вроде дядей доктора называл, значит двоюродный или родной? О, черт знает… Что за семейка. " — Зак? — послышалось у самой палаты и санитар огляделся в поисках того, кто его зовёт, а затем понял, что это была Памела.       Он присел на корточки рядом с ней и с большим участием смотрел на неё. Она проснулась, но как обычно была не в себе. Ей было тяжело говорить, после стольких месяцев односложных ответов по типу: «Да» и «Нет», а также безмолвия, в основном в присутствии Рея. — Как ты? — обратился к ней парень с таким заботливым тоном, с каким обращается только к Кейтлин. К тому же ему льстило то, что девушка помнит, как его зовут. — Зак, мне нужно знать всё о моей матери. Рей сказал, что она лежала здесь после моего рождения. Должна же быть какая-то информация о ней. — она схватила его за руку, пытаясь выдавить хоть что-то похожее на эмоцию. — Обещай мне, что найдёшь хоть что-нибудь. — Обещаю… — Поклянись. — Клянусь! Я так рад, что ты наконец-то заговорила! — улыбнулся он и почесал рыжий кучерявый затылок, но стоило ему снова поднять на неё глаза, как взгляд Руд снова помертвел. — Памела? Что-то случилось? — Нет. У тебя. Просто у моей мамы такие же глаза были. Такие же голубые. ***       Как было сказано выше, июнь — вышел довольно дождливым. Изредка раздавался гром, а молний, к удивлению, не было. Ливень шёл сплошной стеной, из-за чего радиус обзора был меньше метра. Песочный берег превратился в одну вязкую жижу, смешавшись с землёй, поэтому пришлось идти через другой, выложенный досками (как раз для таких случаев) пути.       Джейсон шёл за лопатой в один из гаражей. Сначала он думал, что он в принципе справится и мачете, но потом решил сделать всё по канонам.        Как-то ему приходилось быть на похоронах, незадолго до приезда в лагерь. Матери позвонили среди ночи, она практически ничего не говорила, только слушала тихую прерывистую речь из трубки. Затем она сказала, что не держит зла и обязательно придёт.       Наутро она одела Джейсона так, как он не привык одеваться и сама оделась так же. Они пришли в какую-то обветшалую квартирку, ещё беднее, чем их дом. Там было много незнакомых ему людей, в одинаково чёрных одеждах, которым было не до его уродства, что не могло не радовать. Мама разговарила с девушкой, у которой были ярко-голубые глаза, и она виновато поглядывала в сторону, будто боялась встретиться взглядом с Памелой Вурхиз. — Кэра, я всё понимаю, не надо, не бойся меня. — спокойно проговаривала женщина, пытаясь расположить её на общение. — Мне сейчас так же нелегко, на моих плечах — мой сын. А ты ещё так молода, тебе нужно жить дальше, жить лучше. Слышишь?       Мимо понесли закрытый гроб и люди поспешили на улицу, девушка проводила его взглядом и чуть не залилась слезами, однако переборола себя. — Да, я вас слышу. Но... Да, вы правы.       Затем очень сильно затянутая церемония погребения.       И вот Кэра Руд и Джейсон с матерью встретились вновь в Хрустальном озере. В этот раз она сама проявила инициативу, а через несколько дней, хоть это звучит слишком грубо, Памела и Кэра стали лучшими подругами.       Маньяк довольно долго ковырялся в замке, этот гараж он открывал очень давно, замок проржавел из-за дождей и отсутствия манипуляций с ним. Когда он был открыт, мужчину ждал «приятный сюрприз». На полу в другом конце гаража лежала гниющая нижняя часть тела, которую уже неплохо поели крысы. Трупный запах стоял ужасный, но к таким вещам Вурхиз привык. Куда делась другая половина, убийца никак не мог вспомнить, пока не от тащил за ногу этот животный корм.