Серость душ наших

Отвращение. Отвращение к самому себе накатывает с новой силой. Драко сидит у себя в спальне, левая рука до сих пор подрагивает, не давая ему даже на секунду забыть о выжженном на ней клейме. Ненависть. Ко всем. А в особенности к отцу заполняет его разум. Пленит, заставляя постоянно думать лишь о медленной сладкой и мучительной мести. В эту субботу он умер. Окончательно и бесповоротно. Трус. Он трус. Он поддался и проиграл. Снова. Его отец для него мертв. Его больше нет. А вместе с этим человеком исчезла и часть его души. Ведь нет ничего хуже в жизни человека, нежели предательство. С ним может соревноваться лишь смерть. Его предали все. Снейп, отец, Крэбб. Все. Как вообще возможно жить в таком мире, где даже самые близкие люди постоянно пытаются нагадить тебе. Где не существует грани между белым и черным, и где ВСЕГДА приходится выбирать сторону. Предательство. Малфой никогда не думал, что вообще такого рода мысли будут постоянно жить у него в голове. Но сейчас все изменилось. И осталась только мать и, может быть, Грейнджер. Скорее всего её тоже больше не будет. Никогда. Он помнит её глаза, когда она убедилась в том, что у него нет метки. А ведь до этого она сомневалась. И Драко видел облегчение на её лице, когда Грейнджер увидела чистое предплечье. Видел. И теперь не знает, что ему делать дальше. Потому что уверен в одном: она оттолкнет. Такая правильная, всегда стоящая на белой черте. Она выберет Поттера, а не его. Выберет. В этом можно даже не сомневаться. Поэтому он должен научиться её игнорировать. Хотя бы просто постараться. Ведь он до сих пор ещё не понял как эта дрянь на предплечье способна влиять на его разум. Лучшим вариантом на данный момент является лишь одно: Уйти. Оторваться от неё. Спасти от себя, отплатить ей той же монетой. Ведь она спасала его херову кучу раз. А сейчас всё. Баста. Больше нельзя. Неожиданный стук в дверь заставляет Драко напрячься. — Открыто, — произносит он, а после трет покрасневшие глаза пальцами. — Драко. На пороге замирает Нарцисса. На её бледном, измученном лице Драко видит ужас и непонимание. Ну что ж. Отлично. Люциус наконец-то все ей рассказал. Он переводит взгляд с матери в сторону. Начинает рассматривать свою комнату в попытках не смотреть на женщину, потому что внешний вид матери вызывает у него острую боль в области солнечного сплетения. Родное, когда-то жгуче любимое поместье, вызывают у него на данный момент лишь тошноту. Привычная прохлада заставляет тело задрожать еще сильнее. — Драко, я ничего не знала, — тихий голос вызывает раздражение. Я знаю, мама. Знаю, что ты ни о чем не была осведомлена. Тебя подкармливали обрывками правды, потому что знали, что ты все расскажешь. Знали. И, Слава Мерлину, что хоть ты все ещё жива. Драко лишь устало кивает в ответ, оставляя свои мысли не озвученными. — Все будет хорошо, милый, — она присаживается рядом с Драко и её теплая ладонь ложится ему на плечо. Это напоминает парню о детстве, о том времени, когда можно было просто жить не думая ни о чем. — Я знаю, мама, — он проговаривает это практически шепотом. Нарцисса наклоняется к нему и её губы касаются щеки сына. Теплое ощущение в груди разрастается с новой силой. Осознание. Он все еще не один. Такое сильное, что глаза начинает печь. — Ложись спать, милый. Тебе нужно завтра в Хогвартс. Ну, кхм. Чтобы завершить дело. Завершить дело. Убить Альбуса Дамблдора. Драко устало прикрывает веки лишь с одной мыслью: Это не конец, а очередное гребаное начало.

***

— Гермиона, — она вздрагивает от голоса Гарри. Всё. Сейчас начнется. Она даже не заметила, как Гарри зашел в гостиную. Она провела практически все утро сидя в гостиной. Сил нет ни на что. У гриффиндорцев была тренировка по квиддичу и за своими размышлениями она и не заметила, как быстро пролетело время. Сидела на мягком диване и просто думала о том, как бы могло все быть по-другому. Если бы Драко не умирал. У них было бы время. Хоть немного. Пусть он снова назовет её грязнокровкой, оскорбит хоть как-то, лишь бы хотя бы на мгновение услышать его голос. Грейнджер снова практически не спала сегодня ночью. Образ Малфоя из зеркала «Еиналеж» преследовал её сознание, не давая векам сомкнуться даже на одну секунду. Этот образ душил. А в особенности, его пепельно-серые глаза. Она пролежала так до утра, сжимая в руке подаренную им брошь. А сейчас сердце желает получить хотя бы что-то, какой-то намек, чтобы убедиться, что Драко всё еще дышит. Что он ещё существует. Боль постепенно отступает, но это хуже. Потому что пустота в сердце — это не выход. Это просто никак. — Гермиона, — вновь вторит голос Гарри, и она поворачивает к нему, впиваясь воспаленными глазами в его мокрую от дождя форму для квиддича. — Что с тобой? Я не видел тебя вчера весь день. Ты обещала мне рассказать все ещё в пятницу. Он присаживается рядом и в нос ударяет запах дождя. Она смотрит на Гарри внимательно, и не понимает что ей делать дальше. Девушка глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Больше оттягивать этот разговор не получится. Она обещала. Обещала и должна сдержать хоть это. Убегать больше нет никакого смысла. Гарри её друг, он всегда делился с ней всем. Всегда. А она? Убегает, словно трусиха. От всех. От друзей и в первую очередь от самой себя. — Малфой умирает, Гарри. Его отравили, — сказать это вслух сложнее, чем казалось. Из грудной клетки вырывается хрип и Гермиона зарывается лицом в руки. — Вчера они отправили его домой. Умирать. Все. Сказала. И вдруг стало больно. Будто бы вся боль, которую она так усердно сдерживала, вырвалась наружу. Впервые за несколько часов. Словно сердце прокололи иглой. — Гермиона, ты ничего не перепутала? Я видел Малфоя только что по дороге в гостиную. Он выглядел болезненно. Бледный, с разбитой губой, но определенно жив. Что? Удар. Все внутри замирает. Тело медленно и постепенно покрывается холодом. — Что ты сказал? — растерянно произносит она. — Я видел Малфоя только что… — Где? — Возле главного входа. Рывок и Гермиона на трясущихся ногах выбегает из Гриффиндорской Башни. Пропускает последующие слова Гарри мимо ушей. Это вообще как? Разве так бывает? Она начинает дрожать. Летит по ступенькам вниз, словно сумасшедшая. Спотыкается, практически падает, но бежит дальше. Потому что, вдруг это правда? Вдруг? Дыхания начинает не хватать, перед глазами от адреналина все плывет. Учащиеся вокруг смешиваются, и она начинает рассеяно высматривать в толпе платиновую макушку. Может это была шутка? Может быть Гарри пошутил? Нет. Нет. И ещё раз нет. Гарри не мог поступить с ней так. Гермиона заворачивает за угол и оказывается в безлюдном коридоре. И желудок скручивает, когда она видит застывшую фигуру в черной мантии возле окна. И платиновые волосы. Мерлин. Вдох-выдох. Больно дышать. Она быстро подходит к нему, ощущая, что еще немного и потеряет сознание. И внутри переворачивается целый мир, когда она сталкивается взглядом с его покрасневшими уставшими глазами. — Это. Вообще… Как? — Гермиону хватает только на хаотичный набор слов. Потому что в следующий момент она обхватывает его за пояс руками и вжимается в его тело своим настолько сильно, что ощущает исходящее от него тепло даже через одежду. И в этот момент чувствует себя ещё счастливей, нежели тогда, на Балу. Драко неуверенно кладет ей руку на талию. Гермиона ощущает, как быстро бьется его сердце. Это определенно реальность. Живой. Он живой. — Как это возможно? — шепчет она, а после поднимает глаза на его лицо. И замирает на месте. Потому что он смотрит на неё как-то странно. Так, словно это она сейчас смертельно больная. Малфой сглатывает невидимый ком в горле, морщится, будто каждое её слово причиняет ему невыносимую боль. И она осознает: что-то не так. Потому что Драко делает медленный шаг назад и убирает руку с её талии. А после глубоко вздыхает и резко разворачивается, так ничего и не сказав. Она вглядывается в его удаляющуюся фигуру с недоумением. Что происходит? А после в голове что-то щелкает и Гермиона бросается вслед за ним, пытаясь его догнать. — Малфой? Он выходит на улицу. Делает вид, что не слышит и лишь прибавляет скорость. Он не хочет тебя видеть? Оставь его, Гермиона. Оставь. Нет. — Малфой, стой! — Гермиона кричит ему эти слова в спину. На лицо холодными каплями падает с неба дождь. Он не оборачивается, лишь ускоряет шаг, стараясь увеличить между ними расстояние. Она морщится. Сердце выпрыгивает из груди. Становится ужасно холодно, а одежда промокает. Но она начинает уже бежать, стараясь его догнать. Перед глазами все плывет. Желудок сжимается. Хочется кричать. А потом губы раскрываются и она наконец-то выкрикивает единственное слово, которое по её мнению способно его остановить: — Драко! Он так и замирает на месте. Даже со спины видно как тяжело Малфой дышит, от чего его плечи подрагивают. Это второй раз, когда она назвала его по имени. Ибо знала, что это подействует. Потому что помнит, как он отреагировал практически месяц назад на Балу. Это единственный способ его остановить. Так просто и так сложно одновременно. — Малфой, — Гермиона задыхается, но наконец-то догоняет его. Хватает за плечо и заставляет Драко развернуться к ней лицом. — Что, черт возьми, происходит? Почему ты меня игнорируешь? Капли по-прежнему бьют в лицо. Гермиона дрожит от холода и от беспокойства. — Все кончено, Грейнджер, — отвечает он, и губы его почему-то растягиваются в усмешке. — Все кончено. Но не в насмешливой, как обычно. А в такой безумной, что становится страшно. Гермиона непонимающе прищуривается, пытается понять, что происходит. Но тщетно. Драко запускает пальцы в мокрые от дождя волосы и начинает безумно смеяться. Так смеются лишь люди, приговоренные к смертному приговору. Так когда-то смеялся Сириус Блэк. — Я не понимаю, — растерянно отвечает Гермиона, кое-как пытаясь связать его слова с реальностью. Смех затихает. Драко подлетает к ней и вцепляется пальцами в её плечи. Стискивает их до такой степени, что становится очень больно. — Ты не понимаешь, Грейнджер? Не понимаешь? — он трясет её в разные стороны, будто бы она тряпичная кукла. Серые глаза бешеным взглядом скользят по её лицу. От этого взгляда хочется сжаться. — Мне больно, Драко. Отпусти. — Не понимаешь? — повторяет он в третий раз, а после отталкивает её от себя с такой силой, что Гермиона чуть ли не падает прямо в лужу. — Ну, так вот смотри, Грейнджер. Смотри, блять. Это же так было для тебя важно тогда на Хэллоуин. Дрожащей рукой он тянется к запястью и закатывает рукав мантии. И что-то внутри Гермионы ломается, взгляд намертво прикипает к черной змее, выползающей из черепа. В этот момент внутри что-то рушится. Умирает. Какая-то часть нее безвозвратно падает вниз. Нет. Мозг отказывается верить в то, что видят глаза. Это просто сон. Или ей просто кажется. Нужно проснуться. Она крепко зажмуривается в надежде проснуться. Но нет. Ничего не происходит. Потому что это гребаная реальность, от которой никуда не деться. — Драко, — шепчет она, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Хочется что-то ответить. Крикнуть о том, что это совсем неважно. Но она не может. Она делает шаг к нему, но Малфой опережает её и пятится назад. Он промок уже до нитки, но ярость никуда не девается. — Это конец, Грейнджер. Можешь пойти рассказать об этом своим дружкам, — ядовитые слова вырываются из его уст и Гермиона чувствует, как сильная боль начинает прожигать грудную клетку. Ответить нечего. Малфой еще раз смотрит на неё и мотает головой, а после разворачивается и уходит, в который раз оставляя её одну.