А что ты помнишь из детства?

Flashback. Тот же день, 20:30. — Слушай, я не помню, что на завтрак-то ела, а ты мне про какую-то Минен из начальной школы говоришь… — розоволосая девушка мельтешила на экране телефона Чонина, с которым разговаривала по фейстайму и параллельно готовила себе ужин. — Я помню ее смутно, кажется, но полный портрет восстановить не могу. Так ты о ней все это время рассказывал? — Рюджин взглянула в камеру, — Просто всё «подруга» да «подруга»… Не помню, чтобы ты имя говорил. — Да, о ней. — парень тяжело вздохнул, устраиваясь на подушке поудобнее. — Она после началки как раз и переехала, неужели вообще ее не помнишь? Вы с ней однажды велосипед у старшеклассника угнали, а он за вами бежал до самого центра деревни. — ААА, так бы сразу и сказал! — Рюджин звонко засмеялась, перемешивая еду в сковородке, — Все, я вспомнила своего компаньона по безумным идеям… Странно, но она была единственной, кто их поддерживал. — Еще бы, тебе попробуй откажи — сразу ссыклом обзывала. — Ну, вот передо мной как раз и сидит главный представитель тех, кого я так называла! Чонин закатил глаза. Он уже давно привык к тяжелому характеру Рюджин. Она была той самой деревенской девчонкой — с детства всегда прямолинейная, язык на все подвешен, не скупится на оскорбления, если потребуется. Бойкая, решительная, та самая заноза — все это про нее. Но что Чонину в ней действительно нравилось — это искренность, открытость и готовность прийти на помощь, чего бы то ни стоило. Да, Рюджин практически всегда говорила правду в лицо, и иногда очень обидную, но благодаря общению с Чонином научилась сдерживаться в выражениях, что сильно ей помогло в свое время начать нормально контактировать с людьми, а не только оскорблять их и брать на понт. Она всегда была хорошей и приятной девочкой, просто раньше это не многие замечали, рассматривая ее как ту, которая идеально бы влилась в компанию Хенджина с Феликсом. Однако, Рюджин даже не смотрела в их сторону — слишком уж у нее была хорошая самооценка, чтобы под чью-то дудку плясать, а потому всю начальную школу хулиганила в гордом одиночестве. Ну, или с Минен и какими-нибудь другими мальчишками, если согласятся. Повзрослев, Рюджин очень похорошела. Она всегда была девочкой-пацанкой, что в ее стиле и поведении отдаленно так и оставалось, но давно выросла из неуправляемого ребенка-хулигана в спокойную, рассудительную, но такую же активную и полную безумных идей девушку. С ней никогда не бывало скучно — всегда найдет, чем заняться, что рассказать, кого обсудить и чьи косточки перемыть. Ее главным увлечением на данный момент были машины — как же она, будучи маленькой, мечтала о своей собственной. Дедушка сразу заметил ее рвение к вождению, а потому уже в возрасте 12 лет посадил за руль. В последствии ей досталась его машина — пускай и старая, но девушка так ее полюбила, что ездит на ней до сих пор и поддерживает в отличном состоянии. Чонин, будучи паникером, не соглашался с ней кататься, пока та официально не получила водительские права. Теперь у него есть личное такси, которое изредка, но куда-то его да подвозит на своем, как он говорит, «драндулете». — Ты, кстати, завтра со мной поедешь обратно? Или сам? — Рюджин выключила плиту, выкладывая все содержимое со сковородки на тарелку и перемещаясь за стол. — С тобой, наверное. Я со всеми делами разобрал… ся… Чонин осекся. Он одновременно с разговором пролистывал ленту в нельзяграме и внезапно наткнулся на новый пост Минен. И Феликса. Из Диснейленда. Вместе, в обнимочку. Такого поворота событий он точно не ожидал. То есть, она тоже в городе? Так еще и с ним? Веселится и гуляет по самому классному парку развлечений? С ним?! — Все хорошо? Выглядишь так, будто приведение увидел. — Рюджин усмехнулась, приступая к ужину и наблюдая за окаменевшим лицом друга. — «Лучше бы это было приведение».

***

23:40, деревня. Хенджин размеренно постукивал пальцами по ограждению балкона, любуясь ночным пейзажем и покуривая сигарету. Он в очередной раз заглянул в телефон, проверяя переписку с Феликсом, и усмехнулся, заметив, что тот был в сети, но даже не удосужился прочитать его сообщение. — «Мелкий засранец». Убрав телефон в карман спортивок, он продолжил смотреть вдаль и думать о том, как все спонтанно и резко поменялось после приезда Минен. Девушка лишила его лучшего друга, доверия того к нему, и, как он считал, оказала на него крайне негативное влияние, напрочь вскружив голову. Как же он хотел и у нее что-нибудь отобрать, сделать больно, чтобы ей самой захотелось уехать отсюда и не возвращаться. Парень уже долгое время размышлял, как это можно провернуть, и готов был идти на крайние меры. И пошел. Вот только, кажется, темный силуэт, идущий рваными шагами в сторону заброшенной школы, был крайне недоволен его поступком. Парень приподнял уголок губ, делая затяжку и слушая громкие шаги по лестнице, морально готовясь к чтению поучительных лекций. Как же он их не любил. Терпеть не мог, когда ему говорят, что делать можно, а что нельзя, как поступать нужно, и как нет. Сначала с характерным стуком отворилась дверь в бывший кабинет директора, а потом и стеклянная дверь на балкон, доживающая, наверное, свои последние месяцы, ведь как только она треснулась об стену, оттуда выпало очередное стеклышко и с неприятным звоном разбилось об пол. Блондинке было сейчас абсолютно все равно на весь этот интерьер и на то, что в таких местах стоит себя вести аккуратнее. Ее волновало сейчас совершенно другое — и это «другое» даже не соизволило повернуться в ее сторону, когда она подошла. — Я просила тебя этого не делать. Корейским языком тебе объяснила, какими могут быть последствия! Ты совсем с катушек слетел? — Юна подошла к парню, дернув его за плечо и поставив к себе в пол-оборота. Хенджин молчал, продолжая курить сигарету. Девушка долго всматривалась в его лицо, желая получить хоть какой-то ответ, хотя понимала, что это бесполезно. Он отвернулся обратно к улице, игнорируя. Уже все сделано. — Черт, я понимаю провода — окей, не попался — легкое дело, хер докажешь! Я постаралась понять камень, хотя это было очень, очень рискованно! Но то, что ты вопреки всему здравому смыслу не остановился и полез в чужой дом!.. — Юна загибала пальцы и постепенно переходила на крик, из-за чего Хенджин жмурился и накапливал дыхание в легких. — Ты вообще отдаешь себе отчет в своих действиях?! — Никто же не заметил. — наконец, брюнет заговорил, — Все прошло отлично. Зря только нервы треплешь. — Сдалась тебе эта девчонка! И без всего этого мог бы продолжать нормально с Ли общаться, будто она тебе запрещала! Все бы было, как раньше. Нет, конечно, нужно трижды портить имущество и копить себе статьи! Начинай молиться, чтобы тебе это все с рук сошло… — Ничего бы не было, как раньше.- перебил он ее, — Феликсу не нужно такое окружение. — Это ты за него решил? Хенджин повернул голову к блондинке, не к добру сверкнув глазами, встретившись с другими, полными злости и осуждения. — Он должен мне быть благодарен за то, что я из-за нее и ее ботана нянчусь с ним с самого детства. Поставил его на ноги, чтобы перестал истерить. Отбил все желание общаться с ними и такими, как они. И что в итоге? Приезжает его повзрослевшая любовь детства обратно — и все, что мы делали, пошло насмарку. И я в том числе — отправляюсь в дальний старый ящик, который вот-вот собираются выкинуть на свалку. Юна тяжело вздохнула. Она понимала: Хенджину сложно принять то, что его лучший друг больше таковым не является. Он был не из тех, кто часто говорит что-то хорошее о людях, а потому во всех сказанных им словах она видела не обиду за то, что тот был «нянькой», а истинный подтекст — Хенджин боялся остаться один. Но еще блондинка знала: он ведь не будет одинок — у него есть она, его девушка, та самая компания из других пацанов, которые всегда были за любой движ и на стороне своего друга и лидера — но он всего этого не замечает. Совершенно не нормально зациклился лишь на одном человеке и не думает ни о ком другом. Абсурд. Хенджин не привык, что из его жизни уходят люди, и не знает о том, что им на замену всегда приходят новые. Новые ему были не нужны. Юна бросила взгляд на комнату позади. На пыльном столе лежали различные рисунки, бумажки с надписями, дневники и фотографии, нагло украденные из дома главного виновника всех проблем Хенджина, по его же мнению. Рядом стояла старая ржавая бочка и канистра с бензином. Девушка неверующе помотала головой, представляя, в какие новые проблемы себя парень скоро вляпает. — Я, конечно, знала, что ты плохой парень и все в этом духе… Но это уже слишком. Хенджин лишь усмехнулся, последний раз затягиваясь сигаретой и выбрасывая окурок вниз. — Детка, я не плохой парень. Я — плохой человек. Flashback off.

***

Утром в коллекцию добавился очередной полароидный снимок. Минен пыталась разбудить сладко спящего Феликса уже 20 минут, пока тот, кутаясь в одеяло по самый нос, постоянно просил дополнительные 5 минуток. Достав из фотоаппарата новую фотокарточку с этим сонным комочком, девушка взъерошила парню волосы и пошла умываться. — «Такой ребенок!» Пока чистила зубы, заказала доставку продуктов, так как обнаружила, что родители все содержимое холодильника увезли в деревню на время своего отпуска. Сделав это, принялась умываться. Минен очень любила свою утреннюю и вечернюю рутину перед зеркалом — в ванной комнате у нее стояла куча различных баночек с кремами, умывашками, сыворотками и прочими штучками для ухода за кожей. Для нее это была отдельная терапия, которую она никогда не пропускала, даже будучи абсолютно уставшей. Ее повседневный макияж обычно не включал в себя большое количество тонального крема и других средств, скрывающих покраснения, а потому она делала все возможное, чтобы ее кожа выглядела как можно лучше без использования декоративной косметики. Как только она умылась, убрала бумажным полотенцем все влагу с лица и разлепила глаза, чуть ли не подпрыгнув от неожиданности, когда увидела в зеркале сонный силуэт блондина, стоящего рядом и пытающегося привыкнуть к яркому свету в ванной. — Как ты меня напугал… Давай, приводи себя в порядок, а то выглядишь, как домовенок! — посмеявшись, девушка открыла шкафчик справа от парня и достала оттуда упаковку с новой зубной щеткой, протянув ее ему. — Можешь пользоваться всем, чем нужно. — обвела рукой весь свой уходовый алтарь. — Хотя, не знаю, пользуешься ли таким вообще. — Минен подняла бровь, рассматривая парня и освобождая ему место у раковины. — Ты всегда начинаешь с заботы, а заканчиваешь издёвками? — Феликс сморщился, вставая на место Минен, и вновь включил воду. — У тебя научилась… Эй! — вскрикнула она, не успев увернуться от капель воды, которыми ее обрызнул Ли. Немного понаблюдав за ним, девушка вышла из ванной и прошла в свою комнату. Решив себя чем-нибудь занять, пока ждет Феликса и еду, стала развешивать на свою пробковую доску некоторые новые полароиды, которые казались ей более яркими и запоминающимися, а остальные, такие же хорошие, но более спокойные и комфортные, аккуратно убирала в специальный фотоальбом. Минен очень дорожила своими воспоминаниями, которые хранила в фотографиях, постоянно их пересматривала, показывала всем, гордилась. Родители, заметив такое ее увлечение еще давно, постоянно спрашивали, не хочет ли она пойти на какие-нибудь курсы и стать фотографом, на что девушка всегда отвечала, что ей пока не до этого. Раньше, во время учебы и подготовки к экзаменам, действительно было некогда заниматься чем-то, кроме зубрежки учебников, но теперь она задумается. Минен допустила мысль и о том, что ей надо бы побыстрее определиться, куда она будет поступать, и поискать специальности, которые будут для нее ближе. Она понимала, что родители в любом случае, если потребуется, помогут ей с оплатой обучения, но девушка так не хотела их этим утруждать. Даже просто самой себе доказать, что сможет добиться всего без чьей-либо помощи. Но пока Минен даже не знала, кем себя видит в будущем, а потому и откладывала все эти мысли в дальний ящик, хоть и уже пора что-то решать. Феликс вернулся из ванной через 15 минут, находя Минен за тем же занятием. — Макулатуру разбираешь? — этой фразой он лишь встретил осуждающий взгляд девушки, — Ладно-ладно, воспоминания, я понял. — Раз ты к этому так относишься, то я, пожалуй, не буду показывать тебе наши детские фотки, которые храню среди своей «макулатуры»… — закатив глаза, Минен захлопнула альбом и собиралась убрать его в открытый до этого ящик, однако тот оказался вмиг задвинут чужой рукой. — У тебя… Есть наши фотки? — парень был очень удивлен, но говорил крайне серьезным тоном. — То есть… Я понимаю, что они, как бы, существуют, но… Ты их все еще хранишь? Не порвала, не выбросила? Минен лишь мягко улыбнулась в ответ на его слова, оттаяв, и приземлилась на мягкий ковер, стуча по месту рядом с собой и приглашая блондина сесть. — Плохие воспоминания тоже имеют место быть, Феликс, если ты об этом. — как только он сел рядом, она открыла альбом и продолжила, — Пускай у нас с тобой и не самая потрясающая история дружбы, раньше же мы хорошо общались, верно? — заметив, что парень вообще поник, начиная перебирать пушистые ворсинки ковра между пальцев, Минен подбадривающе положила ему руку на плечо, — Знаешь, очень легко помнить о человеке только плохое и полностью стереть все хорошее, но пусть хотя бы в фотокарточках оно сохранится — я живу именно этой идеей всю свою жизнь. Минен пролистала страницы до нужной, а затем передала альбом в руки Феликсу, который аккуратно и даже бережно его забрал, увидев первые фотографии. Их вечера за просмотром телевизора, где они детьми сидели в смешных цветастых водолазках, чумазые, с мороженым в руках. День рождения Минен: оба в праздничных колпаках, именинница задувает свечи на торте, а Феликс стоит рядом и хлопает в ладоши. На рыбалке с дядей девушки, где он на заднем плане возится с удочкой, а дети с гордостью показывают на камеру пойманных рыбок и стоят с самыми искренними, довольными улыбками. Много забавных фоток, где они просто дурачатся, показывая языки или подставляя друг другу рожки. Далее пошли фотокарточки втроем, уже с Чонином — на лавочке во дворе Феликса, где они играли в какую-то игру, далее пьют чай со сладостями, все чумазые, но счастливые. Фотографий в альбоме было очень много, и абсолютно каждая являлась для девушки очень дорогим воспоминанием, которое она будет хранить всю жизнь. Минен внимательно наблюдала за сменой эмоций на лице блондина, пока он просматривал фотоальбом. Все это время он сидел с легкой улыбкой, иногда посмеиваясь. И все же, в его глазах она видела совершенно другое — тоску, вину и грусть. Последнее стало заметно более отчетливо, когда Феликс дошел до фотографий, где были только Минен и Чонин. Он пролистал пару страниц и, как понял, что дошел до момента окончания их дружбы, мягко и почти беззвучно закрыл альбом, уставившись в одну точку. Повисла тишина, напряжение которой ощущалось у обоих, но никто поначалу не осмеливался ее нарушить. Минен, как и Феликс, была погружена в свои мысли и не замечала ничего вокруг, а потом все же повернула голову к нему и замерла — блондин все это время сидел со стеклянными глазами, молча и неподвижно. — Феликс, ты… — Минен, прости меня. — сердце девушки в этот момент сжалось, — Я… Столько херни натворил… Что в детстве, что после твоего возвращения. Мне очень жаль, что я это осознал только сейчас. Точнее, я долго об этом думал, но постоянно находил абсолютно всем обвинениям в сторону самого себя какие-то оправдания, которых и быть не может… — парень вновь открыл фотоальбом на странице, где были фотографии ребят втроем, — Мы уже поднимали эту тему, но я повторюсь: во мне так долго копилась на вас с Яном обида за то, что вы перестали уделять мне внимание, а сами постоянно находились в вечных конфликтах, что в один момент и решил оборвать с вами все связи. И только сейчас понимаю, что меня просто поглотила ревность. Да так сильно, что, когда ты вернулась, я, вместо того, чтобы обсудить все по-человечески, просто взял и начал огрызаться. Даже почти руку на тебя поднял… — Феликс зажмурился, вспоминая это и стараясь сдерживать свои эмоции. — Не понимаю, как ты после этого вообще со мной продолжаешь общаться. Клянусь, Минен, я бы в жизни в твою сторону ничего подобного не сделал, я тогда просто хотел тебя припугнуть, и… — поняв, что опять оправдывается, он раздраженно мотнул головой и оперся локтями на колени, закрывая руками лицо. — Я слишком сильно тогда поддался эмоциям, и все остальные дни себя за это обвинял. Думал, что оттолкнул, и ничего уже точно не наладится. Но ты почему-то вернулась. Потом еще раз, и еще. Мне было проще закрываться от тебя, чтобы не возвращаться ко всему тому, что давно прошло, поэтому я и вел себя при каждой встрече, как последний кретин, а потом жалел о каждом слове, которое тебе сказал. А когда, вроде, все начало налаживаться… — …появился Хенджин. — продолжила за него девушка, на что блондин слабо кивнул. — Он не верит в то, что люди с возрастом меняются — сравнивает всех с собой, ведь он каким был, таким и остался, только телом повзрослел. Я долго считал его мнение авторитетным, а себя вообще не слушал. А когда начал, было уже поздно… — Феликс за все время своего монолога впервые поднял на Минен свой виноватый взгляд. — Если бы я мог предотвратить хоть что-то из того, что Хенджин сделал в твою сторону за этот месяц из-за уже лично своих принципов — поверь, я бы сделал все возможное, лишь бы ты была в безопасности. У Минен внутри будто ураган прошелся после этих слов, пускай услышанных уже не в первый раз. Еще вчера, в автобусе, когда она рассказала Феликсу обо всем, поняла по его реакции и поведению далее, что теперь и он настроен к Хенджину крайне негативно. А по тому, что произошло за последние несколько дней, только сейчас осознала: она снова доверяет Феликсу, как и было раньше. Каждому его слову и действию по отношению к себе. У нее из головы пропали абсолютно все предрассудки в его сторону, особенно после того, что он говорит сегодня. — Извини меня за все, если сможешь. Я правда стараюсь меняться, и… — Я прекрасно это вижу, Феликс. — девушка ободряюще положила свою ладонь поверх его. — И я давно тебя уже простила, я об этом еще в парке сказала. Что было — то прошло, нужно идти дальше и не оборачиваться, хоть это пока что тяжело. — Минен посмотрела ему во все еще стеклянные глаза, в которых видела свое отражение, спустила взгляд на россыпь веснушек и улыбнулась. — Я рада, что передо мной сейчас сидит именно тот Феликс, которого я знала раньше, и правда счастлива, что ты стал прислушиваться к себе и изменился… Хотя, ты ведь и не менялся. Просто прятал все в себе, как ежик, выпуская свои иголки детской обиды. Это уже сейчас ни к чему. Девушка подсела поближе и крепко его обняла. Сомкнув руки на ее талии в объятиях в ответ, Феликсу стало значительно спокойнее. Ему все еще было трудно поверить в то, что, несмотря на все его поступки, девушка просто взяла и закрыла на все глаза, простив его. Он понимал, что, скорее всего, выглядит сейчас очень жалко, но он был так счастлив после этого разговора. Казалось, наконец-то все разложилось по полочкам. Почти. — Минен, ты… так и не допускаешь той мысли? — М? Какой? Ты о чем? — Ну, той, про которую я тебе говорил на заброшке. Минен слегка отстранилась, вновь посмотрев парню в глаза и вспоминая ту фразу, которая по сей день раздавалась эхом в ее голове:

«Ты никогда не допускала мысли, что можешь мне нравиться?»

Девушка как язык проглотила. Этот разговор, как она и обещала Ли еще в автобусе, и должен был состояться именно сейчас. Но каждый раз, когда что-то откладываешь в дальний ящик, а потом вспоминаешь — всегда все происходит неожиданно и в лоб, как это случилось и сейчас. — Тогда ты сказала, что после всего произошедшего считаешь, что я не умею любить… Для тебя это все еще так? Минен отвела взгляд, но блондин аккуратно развернул пальцами ее лицо за подбородок обратно к себе, заставляя посмотреть в глаза. Девушка поняла, что уже некуда деваться, и пора отвечать за свои слова, брошенные на негативных эмоциях, теперь и ей. — Ну… Честно говоря… Я сильно погорячилась, когда сказала это. Извини. Тогда столько всего произошло, а в искренность твоих слов я в тот момент вообще не поверила, поэтому такого и наговорила… — Минен наблюдала, как Феликс внимательно ее слушал, а после, принялся изучать глазами ее лицо. Они все еще сидели слишком близко, не до конца разомкнув объятия. — А если бы я сейчас их повторил… ты бы поверила? Девушка окончательно остолбенела, а по всему телу прошелся табун мурашек. Нужно что-то ответить. Мозг в таких обстоятельствах отказывался адекватно работать, и единственное, что ей удалось выдать практически на автомате — это: — Да. Поверила бы. — и сама испугалась собственных слов, произнесенных достаточно уверенно и совсем не так, как ей бы хотелось, чтобы это прозвучало. Минен не до конца понимала, какие чувства она испытывает к Феликсу. Все то, что между ними происходило до этого, было ничем иным, как эмоциональными качелями, которые и заставляли обо всем задуматься. Доверяла ли она ему? Да. Простила? На все 100%. Считает ли она его сейчас хотя бы другом? Безусловно. Но одно она понимала точно: границу дружбы они, судя по всему, вот-вот перейдут, и это уже неизбежно, ведь после ее ответа, девушка заметила и даже ощутила, как расслабились плечи блондина. И сейчас, возвращаясь к его глазам, которые сначала смотрели ей в ответ, а потом медленно опустились на ее губы — оба знали, что какие-либо слова далее будут излишни. Но не успели они об этом и подумать, как раздался оглушительный для обоих звонок в дверь, из-за которого они вздрогнули и отвели взгляды в разные стороны. — Это курьер… Я… Пойду открою. — несколько заикаясь произнесла девушка и подскочила с места, побежав в прихожую и одновременно накрывая свои горящие щеки руками. — «Как все вообще к этому разговору пришло?! А возвращаться теперь к нему как?.. И дальше что будет? Он так смотрел… Блин!» — девушка принялась отпирать входную дверь, — «Голова сейчас взорвется! Меня к такому жизнь не готовила…» И к отсутствию курьера, в том числе и еды, на пороге, ее тоже жизнь не готовила. К Ян Чонину, стоявшего вместо этого там, тем более. К до боли знакомой розоволосой девушке, подошедшей секундой позже из лифта и стукнувшей его по плечу, так вообще.