Как оно есть

- Что ему дарить? У него всё есть. - Не нужно извращаться, вашим отношениям всего четыре месяца. Кто вообще празднует такую дату? Джэмин и Донхек сидят в кофейне недалеко от университета. В полдень здесь почти никого нет, только парочка студентов, которые берут кофе на вынос. Помещение небольшое, но такое стильное и уютное, что Донхек, честно, хотел бы тут жить. Только кровать поставьте. Сейчас он усердно думает, что же может подарить парню на их “годовщину”. Прекрасно понимает, что дата какая-то совсем не дата, и годовщиной это сложно назвать, но ему так хочется как-то интересно провести день, ощутить праздник. И лишний раз порадовать Минхёна. Завтра он должен прийти домой раньше, почти после обеда. - Он пьет? – интересуется Джэмин, кидая на друга взгляд и жуя губу. Он тоже серьёзно подошел к этому вопросу, он сам такой. Любит, когда другим приятно. - Мы выпиваем крайне редко, наверное три раза всего было. – салфетка уже в клочья изорвана потными ладошками и валяется на столе мусором.- И то в первый раз в гостях, второй раз он перепил и вырубился, а третий, - Хёк вспоминает клуб,- третий раз такой себе был. - Это потому что вы дерьмо всякое пьете. Донхёк хмыкает и собирается возразить, но вовремя понимает, что нихрена он не разбирается в алкоголе и аргументов против у него нет. Пьет, что дают. - А ты подари ему бутылку хорошего дорогого коньяка. И солидно, и весело, и вечер проведете приятно, а? И подмигивает хитро так, козёл, у него все вокруг “приятного” крутится. Хеку его даже жалко. - Мужика себе найди. Но берёт-таки на заметку. Дорогой коньяк. “Надеюсь в десять долларов уложусь”. // В десять долларов он нихрена не укладывается. Глаза из орбит готовы выпасть, когда Донхек смотрит на цену, как ему сказала консультантка магазина, достойного коньяка. “Пиздец ты дорогой, Минхён” – с этими словами он выкладывает на кассу тридцать долларов, просит красивую обертку вдобавок, забирает коньяк и уходит домой. // От Марка пахнет до одури приятно. Донхёк обожает как пахнет Марк. Он часто носит его вещи дома, пока того нет. “Ему отдаться можно просто за запах” думает Хёк. На часах всего три после полудня, а они уже дома вдвоем. Минхён сразу пошел в душ, и плещется там уже полчаса. В это время младший решает подготовиться. Надевает кружевное белье, пытается более-менее уложить волосы, пшикается сладкими духами, надевает розовую толстовку и серые короткие шорты, чтобы наверняка. Ставит красиво упакованную бутылку коньяка на стол, сам садится на него же, положив ногу на ногу, как бы невзначай смотрит в окно. Донхёк такое поздравление на женских форумах утром вычитал. Соён, 35 лет, уверяла, что после такого подарка ее мужчина был вне себя от радости и вне одежды от возбуждения. Донхек волновался, дышал громко и сбивчиво. Одергивал руку ото рта, чтобы ногти не грызть. - О…, вау, милый, чт-, - младший дергается, за роем мыслей не заметив прихода парня и рвано выдыхает. Напускает на себя уверенность, смахивает челку с глаз и мило улыбается. Марк растерян, глаза бегают, топчится на месте не зная, что и делать. - Подойди сюда, - Хек протягивает руку, и через секунду ухватывается за чужую, подтягивая ближе к себе. Берет ладони Минхёна и сам обвивает ими свою талию, целуя того в нос. – С годовщиной, любимый. Донхёк клянется, что более непонимающего и в то же время растерянного взгляда он еще не видел. На испуганного котенка похож до жути. И снова целует, только уже в губы легонько. - Я понимаю, странная годовщина, но сегодня нам четыре месяца, и я хотел бы сделать этот день особенным. Потому что эти четыре месяца были самыми счастливыми в моей жизни, и всё благодаря тебе. - Ёрзает на столе и улыбается мягко, видя, как Марк открывает и закрывает рот аки рыба, пытаясь что то сказать, но издает лишь неопределенное “ох”. – Вот это тебе, - протягивает коньяк,- давай проведем этот вечер интересно? // Марк отмирает через полминуты, рассыпается благодарностях и извинениях за то, что не подготовил подарок, чуть ли не плачет от счастья и осыпает милого словами любви. Праздновать они начали аж с пяти вечера, медлить не стали. Оценив наряд Донхёка, старший решил, что это нечестно, поэтому приодел майку и спортивные штаны, зная, что так нравится его мальчику. Этакий стиль плохого бессовестного, но домашнего парня. Коньяк разлит по стаканам, фрукты нарезаны, стэйк с овощами приготовлен, причем самим Донхеком. Первый “чок”, тост за пожизненную любовь, глоток, и младший зажмуривает глаза. Резко выдыхает и тянется за едой, будто перца съел. Минхён смеется по-доброму, смакуя вкус алкоголя во рту и отпивая еще немного. “Ну что за малыш” тянет он, смотря на парня, и улыбается мягко-мягко, любовно. Малыш сразу хмурится, принимая вызов, берет стакан и глотает больше, стараясь, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул. Старается он до бордового лица и слезящихся глаз. На что Марк хихикает, называет глупым, просит заесть и не выебываться. Учит, объясняет как пить, выжимает в коньяк пару долек апельсина, чтобы разбавить и далее вечер проходит прекрасно. Дорогой алкоголь развязывает язык, помутняет рассудок так бережно и так плавно. Вводит в сладкое забвение. Донхек так сладко выглядит, когда облизывает губы, собирая алкоголь, когда смеется звонко, когда волосы поправляет. И Марк понимает, что сильно любит его. Понимает, что кажется перед ним сидит человек, с которым он хочет прожить всю жизнь. И даже больше. А прямо сейчас внизу живота старшего разливается приятное тепло, взгляд меняется. И Донхек замечает это, шумно сглатывая и поджимая губы. Всё они понимают, смотрят друг другу в глаза, все понимают. И то, что набрались они неплохо, тоже понимают. На часах уже десять вечера, за окном давно уже темень, только огни города мерцают, да машины проезжающие освещают улицу. Кровать прогибается так, что Донхёку кажется он провалился сквозь нее. Прижатый чужим телом он чувствует себя так хорошо, каждая клеточка его кожи ощущает наслаждение, каждое прикосновение сопровождается рваным выдохом. У Марка глаза пьяные-пьяные, шальные-шальные, он спускается ниже поцелуями, давно уже скинув и свою и чужую одежду. Выцеловывает кожу, будто самый дорогой шелк, срывая с родных губ тихие стоны. Дразнится, подлец, носом по бедрам ведет, по паху, губами кожу засасывает нежную. Донхёк уже скулит, терпеть не может больше, рукой направляет парня туда, где приятнее всего. Этот стон услышат соседи. Марку думается, что он в порно попал, где актеры стонут громко-громко, но наигранно. А тут по-настоящему. Вбирает в рот член, лаская не спеша, языком поглаживая головку, нажимая на уздечку. Минхён знает, как сделать приятно, всегда знал и всегда делал. Но сейчас всё ощущается в разы острее, хочется в разы больше. И старший делает больше, отсасывает умело, глубоко, слюна вместе с донхековой смазкой течет на простыню, пачкая ее. Тот мечется на кровати, стонет в голос, который вот-вот и сорвет ведь. Руками хватается за подушки, царапает себе живот, тянет марковы волосы, не знает что делать. - Что такое? – взволнованно спрашивает, выпуская изо рта член, Марк. Он делает приятно уже около сорока минут, когда как обычно Донхёку хватает и пятнадцати, а иногда и семи. – Что то не так? Младший почти хнычет, чувствует, как все тело напряжено, но в то же время расслабленно. Не понимает, почему не может кончить, хоть и приятно до обморока. - Не знаю, - произносит шепотом и дает слезе скатиться и упасть на кровать. // - Милый, кто же знал, что в пьяном состоянии сложно кончить. Не нужно плакать. – Минхён гладит младшего по голове, который устроился у того на груди и тихо хнычет, причитая что “он так старался”, “он так хотел сделать этот день особенным”, "он так хотел порадовать”. Марк лишь улыбается тому в макушку, зарываясь носом в волосы, и тихонько качает из стороны в сторону, убаюкивая. - Каждый день с тобой для меня особенный, дурилка.