Одержимость

Любовью с первого взгляда это не было. Со второго тоже. И с третьего. Потому что первым чувством в этой истории была зависть. Большой зал собирал все воющие, рыдающие, стонущие звуки и литаврами обрушивал на виски Гарри. От этого засевшая в голове боль взрывалась фейерверком и прожигала мозг. Больно было настолько, что Гарри не мог и голову повернуть. Да что там, невозможно было даже глазами повести, чтобы не получить очередную порцию ужаса. Поэтому он неподвижно сидел, вытянув ноги и глядя перед собой. Постепенно темное пятно напротив обрело резкость и превратилось в семью Малфоев. Они крепко, потерянными котятами, жались друг к другу и молчали. Гарри не мог отвести взгляд и поэтому смотрел и смотрел, отмечая новые детали. Рука обессиленно откинувшегося на стену Люциуса не просто гладила Драко по голове. Люциус заботливо прикрывал сына, защищая его от чужих взглядов. И не только взглядов. Ни у кого из Малфоев не было палочки, но и без нее Люциус мог быть опасен. Как коршун, защищающий птенца. И Гарри ощутил зависть. Безграничную жалящую зависть к тому, что Драко мог укрыться в родных объятиях. Спрятаться хоть на минуту. Побыть тем, кем все еще оставался — испуганным подростком. Тем, кто мог требовать утешения, а не быть вынужденным его давать. Зависть и ничего больше. И нарастающее раздражение от всхлипывающей Джинни, сурового выражения на лице Рона и непрерывных понуканий Гермионы. Гарри все не мог понять, что ей от него надо, и не имел сил даже привычно кивнуть, умеряя ее пыл, поэтому она никак не могла угомониться и все говорила и говорила. Звенящая тьма поглотила Гарри, избавляя его от пытки. И ушел он в нее, изнемогая от зависти. Второй взгляд был на суде. Гарри уже присутствовал на процессе над несколькими пожирателями и успел привыкнуть ко всему. Кресло с цепями не вызвало страха. Скованный ими человек — жалости или отвращения. Члены Визенгамота тоже не внушали первоначального трепета. Да и процедура допроса и вынесения приговора была уже досконально изучена. Гарри забрался повыше и занял кресло в предпоследнем ряду. За ним устроились несколько пропахших нафталином старичков. Малфоя о чем-то спрашивали, он что-то отвечал, а Гарри угрюмо изучал золоченые завитушки на спинке впереди стоящего кресла. Старички за спиной вскоре заскучали и принялись шептаться. Сначала Гарри не прислушивался, но один из них, вероятно страдающий тугоухостью, говорил слишком громко для того, чтобы пропускать его реплики мимо ушей. — Люциус! Не перестаю восхищаться им. Поглядите, грязный, обросший, закованный, а все равно выглядит лордом на приеме у королевы. — Нет-нет-нет, — оживленно запротестовал второй старичок, — не у королевы. Это он милостиво дает нам аудиенцию. Все в той же, но теперь грязной, местами подпаленной мантии, обросший неровной серой щетиной, с тенями под глазами — Малфой не выглядел заключенным. Может быть, из-за почти неуловимой вальяжности позы. Или из-за едва заметного пренебрежительного изгиба губ. Гарри смотрел на тонкое лицо и не понимал, как можно находиться на грани между пожизненным заключением и смертью и не выглядеть ни жалким, ни испуганным. Ответ пришел из-за спины. — Истинный лорд. Демонстрировать чувства — удел черни. И вот тогда был второй взгляд и второе чувство, вызванное Люциусом Малфоем. Восхищение. В третий раз Гарри посмотрел на Малфоя через полгода. На министерском балу в честь очередного торжества. Уставший от бесконечного кружения по залу и отсчета тактов Гарри оставил Джинни и направился к столу с напитками. Набрав серебряным половником из огромного аквариума нечто розовое и отдающее дешевым одеколоном, Гарри, рассеянно прихлебывая, наблюдал за водоворотом праздничных мантий. И в какой-то момент осознал, что видит — украшенную крупным бриллиантом тонкую кисть, уверенно лежащую на талии высокой женщины со сложной прической. Прямо перед Гарри замерла чета Малфоев. Нарцисса посмеивалась, слушая то, что Люциус нашептывал ей на ухо. Кажется, Люциус злословил по поводу кого-то, на кого в этот момент смотрела Нарцисса. Гарри не мог и не хотел видеть, на кого именно она обратила внимание, его взгляд не отрывался от изящной, но несомненно мужской руки. Гарри смотрел и отмечал движение каждого пальца. Вот они чуть сгибаются, по-хозяйски сжимая талию, выпрямляются, превращая власть в нежность. Скользят чуть ниже, невесомо оглаживая изгиб бедра и возвращаясь, чтобы остановиться на крестце. И тогда Гарри вздрогнул от вожделения. *** Если бы Гарри Поттер знал значение выражения "Пиррова победа", он бы несомненно именно так описал то, чем стала его жизнь после того злополучного Министерского бала. Казалось, что весь магический мир только и говорит о Малфоях: Люциус жертвует деньги на нужды Святого Мунго; Нарцисса посещает осиротевшего племянника Тедди Люпина — "Дитя Войны", как называл его "Ежедневный Пророк"; Драко заключил брак с Асторией Грингасс — первая послевоенная свадьба достойных представителей чистокровных родов по словам "Ведьмополитена" и так далее. Даже в Норе от заколдованного "Малфой" было не спастись: и денег у них много, и женятся они раньше, и … и… и… Гарри казалось, что он целыми днями находится в аду, из которого нельзя было ускользнуть и ночью, ведь ему снились длинные тонкие мужские пальцы, властно скользящие по жемчужному атласу. Лишь на тренировочной площадке Академии Авроров Гарри мог немного отдохнуть от болезненного наваждения, отсчитывая количество выполненных приседаний, отжиманий, подтягиваний. Никогда он так не радовался своему решению стать аврором, как в часы тяжелых физических нагрузок. Апогеем такой самоотверженной самоподготовки кадета Академии Авроров Поттера стала потеря сознания, перешедшая в кому. Весть о коме Героя Магического мира всколыхнула бы массы, если бы не срочно изданный Министром указ о направлении кадета Поттера на стажировку в Отдел Тайн, о чем и было сообщено всем заинтересованным лицам, которых оказалось на удивление немного: представитель Гринготса и Молли Уизли. Гарри действительно отправили в Отдел Тайн — утечка информации из которого маловероятна. Пока специалисты Отдела Тайн грубо поминали лекаришек, запустивших здоровье Поттера, и спорили о том, какой Герой нужен Министру: живой или мертвый, Гарри бродил в киселе сизого тумана. Настолько густом, что невозможно было рассмотреть пальцы на вытянутой руке. Впрочем, Гарри было все равно. Он и раньше-то не очень полагался на зрение. А вот послушать здесь было что. Голоса вокруг гневались, звали, вели бурные дискуссии, говорили о чьем-то истощении и коме. Утверждали, что несчастному требуется общение. Потом остался только один голос. Поначалу он вызывал раздражение: гнусавый, монотонный, надоедливым комаром вился вокруг головы, временами насморочно хлюпая и откашливаясь. Но вслушавшись, Гарри перестал обращать внимание на отвратительные звуки. Он слушал и замирал от восторга: ему рассказывали сказку. Одну, но насколько же интересную! Речь шла о демоне, Исполнителе желаний. Его можно было позвать и загадать желание. И демон был обязан его выполнить. Были еще мелкие подробности, которые Гарри пропускал мимо ушей. Например, о плате за желание. Что, мол, каждый получает по своей жадности. Гарри настолько хотел дослушать сказку, что обиделся, когда голос фыркнул и, прервавшись на полуфразе, заявил: — Ни заклинания, ни описания ритуала призыва, ничего, кроме невнятной легенды домерлиновского периода. Фолиант датирую приблизительно пятым веком нашей эры. Сканирование показало лишь наличие стандартных библиотечных заклинаний. Так что вердикт: это просто книга, и ее вполне можно вернуть владельцу. Историческая ценность, конечно, но такая же бесполезная, как и вы, мистер Поттер. Благодарите Мерлина, что меня терпеть не могут в отделе, вам все равно, что я тут сижу и разговариваю сам с собой, а местные коновалы радуются, что нашелся идиот, желающий скрасить ваше существование болтовней. Гарри очень удивился, что голос видит его, и открыл глаза. Туман немного раздался и сошелся сияющим кругом, в котором что-то двигалось. И знакомо откашливалось. Прочистив горло, человек, а Гарри уже понял, что это человек у свечи, зашелестел бумагой и гнусаво заговорил: — Фолиант номер двенадцать-бис. «Мистериум зарзэса». Переплет кожаный. Застежка бронзовая. Неплохая сохранность. Голос перечислял характеристики книги, но Гарри хотел продолжения сказки. Поэтому он с трудом поднял отяжелевшее тело и потащился к столу. — Пожалуйста, — умоляюще прохрипел он. До фолианта он добрался только через неделю. Очень трудную неделю. Его беспрерывно пичкали зельями, тестировали на разные заклинания и удивлялись, что он вообще выжил. К тому же его настойчивое желание прочитать никому не нужную книгу постоянно причисляли к явным симптомам психического расстройства. В конце концов помог очередной целитель. Он раздраженно махнул рукой и велел дать герою желаемое. —… Хуже все равно не будет. А так хотя бы успокоится и перестанет мешать обследованию. С тех пор Гарри перестал отказываться от зелий и целителей. Он читал. Читал и понимал, что туманный мир исказил содержание. Не было в книге ничего мистического или хотя бы таинственного. Просто сказка. Не очень страшная и не очень интересная. Но она выдернула Гарри из туманных блужданий, и, уходя, он прихватил книгу с собой. Никто не возражал. Надо же было дать мальчику-который-опять-выжил хоть какое-то утешение. Ведь аврором ему уже не стать. Да Гарри и не стремился. Времени на учебу не было. С утра до вечера он с упорством маньяка выслеживал Люциуса. Только для того, чтобы «случайно» столкнуться, и при особой удачливости удостоиться невнимательного взгляда и рассеянного кивка. А однажды Гарри посчастливилось заполучить настоящее сокровище: Люциус выронил тонкий батистовый платок и не нагнулся за ним. Иногда Гарри понимал, что подобная одержимость ненормальна и пробовал избавиться от острой необходимости видеть Люциуса. В такие дни он запирался на Гриммаулд-плейс и отупело листал унесенную из Отдела Тайн книгу. Но хватало его ненадолго. И Гарри опять спешил на встречу со своим наваждением. Это снова был министерский бал. Нарядные ведьмы и волшебники весело кружили по залу, старательно не замечая осунувшегося Героя. Их пренебрежения, жалости или испуга Гарри не видел, он смотрел только на Люциуса. В какой-то момент отвел взгляд и потерял его из виду. В слепой панике он ринулся туда, где, как показалось, мелькнула вспышка серебристых волос. Но на террасе оказался не Люциус, а Драко. Веселый, слегка пьяный и бесстыдно счастливый. Он курил, небрежно стряхивая пепел на пол, и оживленно болтал с кем-то смутно знакомым. — Ах, Тео, ну вот разрази меня Мерлин, не понимаю тебя. Ходить и вздыхать? Фи, это так по-хаффлпаффски. Настоящий слизеринец идет и берет свое. Или ты боишься, что он отвергнет тебя? Не смеши людей, милый. В его возрасте волшебники рады обрести молодого и пылкого любовника. Иди и признавайся. В худшем случае ты разозлишься и разлюбишь его. Гарри потихоньку вернулся в зал и привычно уставился на Люциуса. В голове вертелся совет Драко. «Пойди и признайся». Постепенно эти слова обрастали уверенностью в успехе. Гарри молод, герой, а Люциус всего лишь едва избежавший Азкабана бывший пожиратель. Он не может отказаться от такого предложения. Словно подыграв ему, Нарцисса привстала на цыпочки, помахала кому-то рукой и, клюнув Люциуса в щеку, упорхнула в толпу. Гарри тут же сорвался с места и кинулся вперед, не раздумывая, что говорить, и ожидая немедленного результата. С каждым произнесенным словом бессвязной речи брови Люциуса поднимались все выше и выше. Очнулся Гарри от неожиданной хватки твердых пальцев на плече. Малфой по-птичьи быстро огляделся и с мягкой настойчивостью передвинул Гарри так, чтобы прикрыть его от случайных взглядов. — Мне лестно ваше предложение, мистер Поттер, но, к сожалению, вынужден отказать вам. Я женат, и этим все сказано. В ином случае... — он многозначительно приподнял уголки губ и нежно погладил щеку Гарри. Дополнительный удар по самолюбию нанес Нотт, Гарри все же вспомнил его имя. Он радостно скалился, плотно прижимаясь к массивному Кингсли, и ни на секунду не отпускал его руку, в которую вцепился с достойным круппа упорством. Спотыкаясь и смаргивая с глаз расплывающуюся пелену ярости, Гарри добрался до выхода и аппарировал, едва ступив на первую ступеньку. Дома рухнул в кресло и машинально схватил первое, что подвернулось под руку. Надо было отвлечься, чтобы не сорваться в позорную истерику. То, что в руках оказался привычный фолиант, Гарри осознал немного позже. И тотчас открыл его, ища успокоения в старой легенде. Строки сливались в темные линии, идущие от киноварно-алых инициалов. Первая глава начиналась с причудливо прорисованной буквы «Л». Разумом Гарри осознал это позже, спохватившись лишь после того, как порезал палец о край пергаментной страницы. Посасывая палец, Гарри потянулся за платком, стереть с книги кровь, и замер, уставившись на меняющиеся строки. Кровавый цвет инициалов быстро растекался по буквам и словам, меняя их смысл. С каждой страницы на Гарри таращилось, кривляясь, одно слово — «Позови!». И Гарри позвал. Темнота в углу комнаты сгустилась, обрела плоть и воззрилась на Гарри алыми прорезями глаз. — Ты звал. В этот миг Гарри пришел в себя и отшатнулся от демона. — Уходи! — Не могу, — без выражения ответил демон. — Я пришел и обязан исполнить службу. За соответствующую плату, разумеется. — Уходи, — упрямо повторил Гарри. — Я не собираюсь платить собой. Ты ведь про это? — Да. Но собой в последнюю очередь. Сначала я возьму другую плату. Твои друзья, недруги, случайные люди. Ты станешь последним. Станешь мной, а я стану тобой, и мы будем в расчете. — Это нечестно! Такого уговора никогда не было! — А кто и когда играл честно? — И когда же ты придешь за мной? — зло осведомился Гарри. — Когда счетчик накрутит твою цену? — Ты позвал меня и я говорю «раз». Позовешь во второй — сосчитаю: два. Досчитаю до семи, и ты мой. — А если счет не дойдет и до двух? — Тогда мне не повезло. Но к чему гадать, что будет? Желай. И Гарри пожелал. — Хочу, чтобы Люциус Малфой стал холостяком. — Раз! — ответил Демон, и растворился в тенях старого дома. *** *** Утро семейства Уизли началось со скандала. Первая страница "Пророка", освещавшая Министерский бал, была украшена фотографией, на которой Малфой и Гарри Поттер мирно "обсуждали совместные проекты". Для Уизли это был не просто удар ниже пояса, а настоящий нож в спину. С момента возвращения и последующего отчисления из Академии Авроров по состоянию здоровья, Гарри вел себя как ненормальный маньяк, напрочь игнорируя всех. Фотография же в "Пророке" стала последней каплей. Потому за завтраком было решено серьезно поговорить с Гарри о его поведении. Утро Гарри Поттера было омрачено ужасным похмельем от страшного сна. Выворачивало от одной мысли, что он хотя бы во сне мог совершить такой ужасный поступок, как сознательное убийство женщины, перед которой у него Долг жизни, пусть и оплаченный. Гарри никогда никому не желал смерти, разве только Беллатрикс Лестранж, в момент гибели крестного. Даже Воландеморта по большому счету он не очень-то хотел убивать, просто хотел, чтобы тот исчез из его жизни. Теперь же во сне, навеянном сказкой, он лично приговорил к смерти белокурую красавицу в атласном платье, звонко смеющуюся над шутками мужа... С трудом умывшись, Гарри, пошатываясь от непонятной слабости, вернулся в спальню и повалился на кровать, задев рукой какой-то пергамент, лежавший у подушки. Кое-как сфокусировав взгляд, Гарри прочитал первые строчки: "Контракт на семь желаний между тем, кто именуется Демоном желаний и тем, кто именуется Гарри Поттером". От прочитанной фразы тот, кто именуется Гарри Поттером, упал в обморок. Найдя хозяина Гарри в бессознательном состоянии, Кричер вызвал колдомедиков Святого Мунго, предварительно унеся контракт в кабинет хозяина. Утро Малфой-мэнора было омрачено известием, что Нарцисса простыла на Министерском Балу и не сможет спуститься к завтраку. По этой причине был вызван семейный колдомедик, и обсуждение перспектив, открывшихся в связи с совместной фотографией Люциуса и Героя войны, было отложено на послеобеденное время. *** *** Спустя две недели магическая общественность была потрясена скоропостижной кончиной Нарциссы Малфой от драконьей оспы, которую та подхватила на Министерском балу, также как и победитель Того-кого-нельзя-называть Гарри Поттер. Последний, к радости читателей, шел на поправку и скоро должен был быть выписан из Святого Мунго. "Все это время семья Малфой и Гарри Поттер были изолированы от общества во избежание вспышки эпидемии. При этом все лица, приглашенные на тот злополучный бал, тщательно проверены на предмет заражения и опрошены на предмет покушения на мистера Малфоя. Да-да, именно, мистера Малфоя, иначе как же объяснить тот факт, что от рук злоумышленников пострадали фактически самые близкие ему люди: жена и партнер по бизнесу", — Артур Уизли только с третьей попытки смог дочитать этот абзац. Предыдущие разы женщины семьи Уизли уничтожали "мерзкую газетенку". Жаль, что так же нельзя было уничтожить всю редакцию во главе с владельцем. Все Уизли по очереди караулили у палаты Гарри, но об этом и словом не упомянули, а вот букет, присланный Малфоем своему компаньону — Гарри Поттеру, удостоился целого разворота "Ежедневного Пророка" с указанием значений каждого цветка. Это была катастрофа! Если в ближайшее время не исправить ситуацию, уговорив Гарри жениться наконец на Джинни, то Уизли в пролете. Малфои своего не упускают. Поэтому было принято решение срочно посоветоваться с Кингсли, ему тоже невыгодно, чтобы Герой ушел к аристократам. Дни, проведенные в больнице, позволили Гарри поверить в то, что разговор с Демоном желаний, равно как и контракт с ним, были лишь горячечным бредом. Наверняка, если бы он имел какие-либо дела с демоном, то специалисты Святого Мунго обнаружили бы следы черной, вернее, наитемнейшей магии, чего не было. А пока Гарри был безмерно рад своей болезни, ведь Люциус прислал ему цветы, а это может значить только одно: он Ему не безразличен! Если бы кто-нибудь сказал Гарри, что он будет счастлив впервые получить букет цветов от любимого человека — Люциуса Малфоя, он бы поднял того на смех. Но сейчас, лежа на больничной койке, он блаженно жмурился от переполняющей его радости и любви к Люциусу… Персоналу Святого Мунго было категорически запрещено сообщать Поттеру о смерти Нарциссы Малфой, во избежание негативных последствий и депрессии у выздоравливающего. Колдомедики единогласно заявили, что перебороть болезнь Гарри помогли юность в сочетании с высоким уровнем магии. *** *** Удивительно, но тяжелая болезнь не оставила ни следа. Поттер остался все таким же тощим, низкорослым и сутулым. Разве что с волосами произошли небольшие изменения: они отросли почти до лопаток и перестали торчать. Теперь они безжизненно свисали вдоль лица, придавая Гарри неуловимое сходство с приснопамятным Снейпом. На пороге больницы его встречали Уизли. Едва завидев его, Молли всплеснула руками и запричитала о худобе и бледности Гарри. И не дав даже осмотреться, утащила через ближайший камин в Нору. Первые несколько дней Гарри даже спасибо сказать не успевал: в открытый рот тут же заталкивался кусочек поаппетитней. Но потом Молли несколько успокоилась и перестала бдительно следить за Гарри, ежесекундно готовясь то ли подхватить его в случае обморока, то ли начать пичкать зельями. О своем невероятном везении и смерти Нарциссы Гарри узнал от Рона. Тот буквально неделю назад вернулся из Австралии, куда сопровождал отправившуюся на поиски родителей Гермиону, и был просто в ужасе от вида Гарри. Гермиона тоже была не в восторге от состояния здоровья друга. И уже к вечеру первого дня нашла рецепты десятка укрепляющих зелий. Так что Гарри только и занимался тем, что ел, принимал зелья, спал и скучал. Смерть Нарциссы он воспринял как трагическую случайность, а явление демона считал горячечным сном. Наверное, пока он был в полубессознательном состоянии, кто-то из персонала упомянул об этом, а воспаленный мозг дорисовал страшную картинку. Но все равно, бежать в Малфой-мэнор он посчитал плохой идеей. Как-то нехорошо соблазнять мужчину, только что похоронившего жену. И, выдерживая приличный для траура срок, Гарри мечтал. Мечтам хорошо помогали многочисленные любовные романы из коллекции Молли. Гермиона благосклонно приняла увлечение Гарри, хотя первоначально фыркала и пыталась заменить растрепанные томики на учебную литературу. Но Гарри ловко прикинулся слишком слабым для серьезных занятий, и его оставили в покое. Временно. Дни тянулись сонным зельем, а наполненные грезами ночи пролетали слишком быстро. Положенных сорока дней Гарри не продержался. Он и месяца не выждал и пришел к Малфою на двадцать седьмой день. Люциус выглядел... блистательно. Черная мантия с серебряной окантовкой по вороту невероятно стройнила моложавого лорда. Гарри тяжело сглотнул и робко двинулся вперед, надеясь... да ни на что не надеясь. Он знал, что надо делать. — Мистер Малфой, позвольте остаться с вами и скрасить дни траура. Слова появились сами. Пусть заимствованные из романа, но искренние, как его чувства. Брови Малфоя мимолетно дернулись, приподнимаясь, и он поспешно предложил Гарри чая. Наливал, полуотвернувшись, и его плечи странно вздрагивали. Отпив глоток, Люциус приветливо улыбнулся и заговорил о нехарактерно теплой для этого времени погоде. Терпение Гарри лопнуло на второй фразе, и он выкрикнул уже своими словами: — Люциус, перестаньте! Признайте, что теперь мы вместе. — Нет. — Малфой отставил чашку и тоже встал, готовясь, как понял Гарри, проводить его. — Нет? Как нет? Вы же для газеты сказали, что мы партнеры в бизнесе. И букет! Вы прислали мне букет! Малфой вернулся в кресло и потер переносицу, собираясь с мыслями. — Мистер Поттер, подскажите, что я должен был сказать этой несносной женщине, когда она предъявила мне фотографию, на которой мы рядом? Повторить ваше предложение? Опозорить вас? Я и ляпнул первое, что на ум взбрело. А с букетом вообще все не так, как вы себе придумали. В тот день мне сообщили о смерти Нарциссы. Яркий букет, который я нес именно ей, был настолько неуместен, что я сунул его первой попавшейся помощнице целителя. Кажется, сказал что-то. Вроде бы велел отнести его тому, кто нуждается в нем больше моей бедной супруги. Гарри вскочил и с негодованием уставился на Малфоя. Как же так? Он верил, надеялся, ждал встречи, а все не так. Почему? Он так и выкрикнул: — Почему?! Люциус был более сдержан. Чуть помедлив, он подошел к Гарри и осторожно взял его руку в свои. — Мистер Поттер, я человек публичный. Постоянно на виду. Особенно сейчас. Он помолчал и продолжил более твердо: — Да, именно сейчас я как никогда раньше должен поддерживать реноме. Доказать своим партнерам и конкурентам, что я все еще Малфой. Поэтому я и говорю вам «нет». Гарри растерялся. Он никак не мог понять логику. Ведь его присутствие рядом с Люциусом способно спасти даже подмоченную репутацию последнего. Значит, Малфой должен радоваться, а не отказывать. Тогда почему? Люциус мягко рассмеялся и ласково погладил большим пальцем кисть Гарри, — То, что вы тот самый Поттер, поймешь, только разглядев ваш шрам и очки. А издалека вы напоминаете огородное пугало в старой хозяйской мантии. Но одежда это пустяк. Остальное намного хуже. Он раскрыл ладони и поднес кисть Гарри к лицу. — Например руки. Это ужасно. Обгрызенные ногти, заусенцы. Мозоли, как у каменотеса. Гарри отнял руку и внимательно посмотрел на нее. —Мозоли это от метлы, — попытался он откинуть хотя бы часть обвинений. И не преуспел. Люциус едва заметно покачал головой из стороны в сторону. — Позвать моего сына? Он тоже летает, но держит руки в порядке. Перчатки, крем, еженедельный визит к специалисту. Было бы желание. Но хватит о руках. Их можно спрятать в перчатки. Волосы. Простите, но когда вы их мыли? Гарри захватил прядку и потянул ее к лицу, скосив глаза. — Вчера. —Да? — Люциус кончиками пальцев коснулся головы Гарри. — А чем? — Мылом. Яичным. Миссис Уизли говорит, что оно полезно и... Малфой прикрыл глаза и выставил вперед ладонь. — Прошу вас, не надо об Уизли. Они странные волшебники, и у них, оказывается, еще более странные представления о гигиене. Тем более, что мы уже все обсудили, и пора прощаться. После такого фиаско возвращаться в Нору не хотелось. И Гарри пошел в Косой переулок. Развеяться. Немного побродил, заглядывая в витрины, зашел в книжный магазин, где увидел Гермиону. Она, зажав под мышкой пару фолиантов, застыла у стеллажа и самозабвенно читала третий. Окликов она не слышала, пришлось потормошить. Гарри терпеливо дождался, пока подруга расплатится, и повел ее в кафе. Завести разговор никак не получалось, Гермиона отвечала односложно и рассеянно, постоянно косясь на купленные книги. В конце концов Гарри оставил ее в покое и стал рассматривать окружающих. —Привет, — Лаванда пристроила на свободный стул пару ярких пакетов и помахала рукой, подзывая официанта. — Ужас как устала и умираю от жажды. Гермиона фыркнула и перелистнула страницу. Ответный пренебрежительный взгляд Лаванды она не заметила. Но Гарри отметил нарядную мантию и ухоженные руки Браун. Раньше он никогда не замечал такие вещи, но слова Люциуса заставили задуматься о своей внешности. И хотя бы узнать, как можно стать красивым. Он, подражая Люциусу, взял руку Лаванды и принялся разглядывать розовые ногти. — Нравится? — Лаванда кокетливо улыбнулась и слегка пошевелила пальцами, пуская по полированным ногтям разноцветные блики. — У меня великолепная маникюрша. И берет умеренно. Всего полтора галлеона. — Что? — Гермиона оторвалась от чтения и уставилась на Лаванду. — Полтора галлеона за стрижку ногтей? Лучше бы книгу купила. Лаванда сделала вид, что не услышала, — Прическа, конечно, дороже. Красота требует не только жертв, но и средств. А девушка, я имею в виду настоящая девушка, а не заучка, должна следить за собой. — А парень? — Гарри спросил и жарко покраснел от непонятного стыда. Лаванда перестала рыться в пакетах и окинула его внимательным взглядом. — Хм... Прическа ужас, нос облез, губы в болячках... Гарри! Ты... влюбился? — Она со священным ужасом всплеснула руками и хитро заулыбалась. — Пойдем, я превращу тебя в куколку. Ни одна красотка не устоит. Трогать зачитавшуюся Гермиону Гарри не стал. Громко сказал, что идет в салон красоты, и подхватил Лаванду под руку. Входить в настолько женское заведение было невообразимо стыдно, но Гарри пересилил себя. Он сделал вид, что сопровождает девушку. Тем более, что внутри уже скучали трое парней. Еще один сидел за столиком, а над его руками склонилась пожилая ведьма. Ему делали маникюр, и никто не смеялся, не перешептывался и даже не таращился на парня. Парня, которому делали маникюр. Привыкнуть к этому зрелищу Гарри не успел. Лаванда схватила его за руку и с настырностью курицы, выдергивающей червяка, потащила вглубь зала. И уже через минуту Гарри узнал, что он влюблен в некую прекрасную незнакомку и поэтому желает стать красивым. Возразить Гарри не успел. Его подхватили под локти, усадили в удобное кресло и замотали в покрывало. Тут же вокруг него запорхали несколько ведьм. Они ерошили Гарри волосы, ахали, щипали за щеки и практически выкручивали руки, рассматривая ногти. Вскоре Гарри покорно распластался в кресле с накрученным на голове тюрбаном и с покрытым чем-то вязким лицом. Над его руками старались сразу две ведьмы, вполголоса сплетничая о знакомых. Лаванда охотно поддерживала разговор, взвизгивая от новостей и активно выдумывая новые подробности. Джинни появилась в тот момент, когда одна из ведьм, таинственно понизив голос, начала рассказывать о синяке на шее Астории Малфой. Гарри прислушался, надеясь услышать хоть что-то о Люциусе, и пропустил появление Джинни. Она немного постояла и так же незаметно вышла. *** *** Нора встретила Джинни запахом жаркого и привычной полуденной суетой. Брезгливо поморщившись, Джинни направилась на кухню — "обрадовать" мать увиденным и решить, что делать дальше. Молли слушала, не переставая месить тесто для пирога с почками и мысленно представляя на его месте то Артура, то Кингсли, то Малфоев, то неизвестную соблазнительницу их Гарри. Артур был виноват в том, что никак не мог вывести Кингсли на разговор о Гарри, а Кингсли в том, что отказывался обсуждать с ними настоящее и будущее Героя магического мира. "После того, как Кингсли взял в любовники Нотта — этого Пожирательского выкормыша, у него совсем голова поехала. Он совершенно забыл о своих соратниках. Но ничего, чем его поприжать имеется, не такой уж он и безгрешный,"— яростно думала Молли, слушая экспрессивную речь любимой дочери. —Джинни, Гарри — очень наивный мальчик, да и возраст как раз такой, что охмурить может любая вертихвостка в мантии покороче, особенно подосланная Малфоями. А без них точно не обошлось. Не зря так вокруг вьются. Люциус вообще как кот на сметану облизывается. И пока не успел развратить мальчика, надо брать дело в свои руки. Хотелось бы все по чести, но придется как все. Для его же пользы, милая. Джинни слушала и серьезно кивала головой. Ей и самой бы хотелось все, как полагается: белая мантия, флердоранж в прическе, одолженная у тети Мьюриэл диадема. Но лучше так, чем никак. Мама права. Руки наконец-то перестали дрожать, и Джинни споро взялась шинковать лук, прислушиваясь к заговорщицкому шепоту Молли. — Сегодня вечерком позовешь его к себе за чем-нибудь и оставишь. Мальчики быстро загораются, только успевай отталкивать. А ты и не отталкивай. Сдайся. А на комнату я наложу специальные чары. Выйдете утром уже молодоженами. Покричит, конечно, но потом поймет. Руки Джинни на миг замерли. А потом нож застучал с удвоенной скоростью. — А если не поймет? — Джинни опустила голову, скрывая заалевшее лицо. — Поймет. Я еще зелье тебе дам. Ну, такое, чтоб осечки не было. А когда Гарри возьмет в руки сыночка или доченьку, то все сразу и простит. — Молли мечтательно уставилась вдаль. — Я уж и соскучилась по младенческому плачу. Поняньчу первенца. Дам вам нагуляться. Может, и на второго силенок хватит. —Мама! — Джинни вдруг ахнула и особенно злобно махнула ножом, разрубая луковицу. — А Малфой? — Что Малфой? — Молли отставила тесто на расстойку и принялась ловко чистить почки. — Хватит уже лука, не увлекайся. Перебери смородину. Малфой не девка, замуж не рвется. С Малфоем они бы давно уже в постели кувыркались, а Гарри, — она понизила голос, — голодный ходит. Крутят им, показывают, а не дают. Лучше бы, действительно, Малфой был. Хорошо, если бы твой муженек по мужикам бегал. И ублюдка на стороне не нагуляет, и к тебе меньше цепляться будет. Головную боль выдумывать не придется. Так накладывать чары на комнату или останешься с носом, а не с мужем? — А что мне еще остается? Кстати, а что за чары? Впервые о них слышу. — И не услышишь. Билл по работе столкнулся. Снимал с одной беседки в старом поместье Граттов, тех, что круппов разводят. Это чары, которые связывают магическим браком всех, кто под ними занимался сексом. Билл сказал, что гоблинов вызвали после того, как одна из дочерей Граттов забавлялась в беседке со своим старым дядюшкой сквибом… — захихикала Молли. Дочка ее поддержала, так им и надо — аристократам-извращенцам. Отсмеявшись, Джинни уточнила: — А они точно не опасны? Тебе их Билл показал? Запомнила правильно ? — Не переживай, там ничего сложного, эти чары сходны с чарами вязания, с разницей в одно слово, потому Билл и рассказал мне о них. Шутка ведь, одно слово и вместо связанного свитера — связанные люди… Обе опять засмеялись. А Гарри промучился еще три часа. Наконец улыбчивая ведьма поднесла ему зеркало, в котором отразился совершенно не изменившийся Гарри. Ну волосы выглядят чуть лучше, кожа белее, но и все. Ведьма заметила его разочарование и тут же принялась пояснять, что за один сеанс они смогли только немного подлечить волосы и кожу. В доказательство она тут же наколдовала изображение Гарри, каким он будет после всего курса лечения. И вот теперь Гарри восхитился. Его лицо приобрело аристократические черты. Нос стал не таким широким, брови уже и от этого глаза стали казаться больше и выразительней. А на плечи сияющим водопадом падали черные волосы. Единственно, в чем Гарри сомневался, была нижняя губа. Какая-то по-девчоночьи пухлая. Любуясь собой, Гарри пропустил мимо ушей реплику ведьмы и рассеянно переспросил: — Что? — Таким вы станете через три месяца, — с гордостью повторила ведьма. — Невероятно быстро. Я расскажу вам, что делать дома, а к нам будете приходить раз в неделю. — Быстро? Разочарование было настолько сильным, что Гарри беспрекословно принял пакет с разноцветными баночками, расплатился и поплелся в Нору. Но новую мантию все же купил. Первую попавшуюся, откровенно говоря. Красивую и шелковую. — Кто она? — в голосе Джинни звякнул ржавый металл. — Ради кого это ты столько тратишь? Увидев преобразившегося Гарри, женщины семьи Уизли забыли о подготовленном плане женитьбы. И не мудрено, ведь перед ними предстал не сиротливый воробей, на которого тот всегда походил даже в парадных одеждах, а ухоженный молодой человек. Почти такой же ухоженный, как Малфой или любой другой аристократ. От него даже пахло духами. Их аж подбросило от увиденного, и, не задумываясь о последствиях, со всем присущем им темпераментом, они ринулись отстаивать свою правоту. Джинни, забыв обо всем, дергала его за рукав новенькой мантии и кричала. О чем, Гарри никак не мог понять. О трате кучи денег на крема, хотя он парень, а не шлюха с деньгами. О том, что Гарри должен. Что и кому она никак не могла сформулировать. И все это сопровождалось бранью в сторону той, ради кого Гарри тратит деньги. Гарри стало невообразимо противно. До тошнотворной неспособности сказать хоть слово. В сознании огнем вспыхнуло одно желание: что б ты пропала! Не в силах сопротивляться потребности ударить хоть кого-то, Гарри сбежал к себе. Вечером, закрывшись в ванной, Гарри перебирал баночки, вспоминал прекрасный облик в зеркале, соотносил его со сроком в три месяца и понимал, что не выдержит. А еще его всякий раз обдавало ледяным жаром, когда он вспоминал перекошенное лицо Джинни и ее бессвязные обвинения. Понимание, что она не даст ему свободы, нарастало сахарной ватой на палочке. Вряд ли Люциус потерпит хотя бы один подобный скандал. А в углах комнаты терпеливо клубилась знакомая тьма. И тогда Гарри сказал «два». Смерть Джинни для всех стала неожиданностью. В отчете аврората было сказано, что умерла она от неправильно произнесенного ее матерью заклинания вязания. Молли слегла в больницу с тяжелым нервным потрясением. Мужчины Уизли, кроме Перси, занимавшегося похоронами сестры, методично напивались в магазине Умников Уизли, раз за разом слушая исповедь Билла. Ведь рассказывая смешную историю о чарах исполнения супружеского долга, он не сказал, что всякий, попавший под их влияние, должен в течение шести часов заняться с кем-нибудь сексом или умереть. А у девочки Граттов просто не было выбора, так как другая магия в зоне действия чар не работала... *** *** На похороны Джинни пришло немало народа: родственники, друзья, знакомые и те, кто оставался в уверенности, что хоронят невесту героя. Пока желающие говорили траурные речи, а зеваки старательно маскировали любопытство под напускной скорбью, Гарри изнывал от нетерпения. Вариант встать и уйти отверг даже его воспаленный разум. Поэтому он продолжал стоять на погребении девушки, чью жизнь обменял на внешность. Оглушенная огромной дозой успокаивающих зелий Молли едва держалась на ногах, отстраненно глядя перед собой. Временами она на миг приходила в себя, и тогда из ее груди вырывался надрывный вопль. Гарри вздрагивал, а его лицо обдавало жаром непонятного происхождения. Не то стыд, не то отвращение. От этого зубы сжимались до скрипа, а на щеках выпирали комки напряженных мышц. Таким его и зафиксировали на многочисленных фотографиях. Скитер назвала это выражение лица скорбью. Статья изобиловала выражениями «трагическое потрясение», «горе, свалившее на хрупкие плечи мальчика», но Гарри не возмущался. Он вообще не видел газету, так как уже с утра стоял в гостиной Малфой-мэнора и ожидал Люциуса. Он понимал, что подобная одержимость ненормальна и вряд ли появилась сама, но понимал и другое. Он не хочет быть нормальным. Не хочет пустоты там, где сейчас бьется жажда. Неистребимая, причиняющая боль, всепоглощающая, но такая живая и горячая жажда. И если бы сейчас кто-то спросил, чего он хочет больше: Люциуса или фиал с антидотом, то зелье отправилось бы прямиком в слив. Потому что между ним и мечтой больше не стояло ничто. — Такой любовник не опорочит ваше имя, мистер Малфой? — Гарри провел рукой в воздухе от лба до груди и с вызовом уставился на Люциуса. Тот подошел впритык, тронул сложенными в щепоть пальцами щеку Гарри и приподнял уголки губ. —Таким спутником впору гордиться. Юный, очаровательный, а при некоторых усилиях и производящий впечатление воспитанного — чего еще желать? Гарри подался вперед, непроизвольно облизнув губы, но Люциус остановил его движением руки, не позволив задать рвущийся с языка вопрос. — Будь вы просто невероятно сексуальным юношей, кто бы осудил меня за обладание упавшим в руки яблоком? — Он прищурил глаза и обвел Гарри хищным взглядом. — Но вы Гарри Поттер, и этим все сказано. — Что именно сказано? — В голосе Гарри предательски звякнули истерические нотки. — Чего тебе еще не хватает? Люциус непринужденно, так, будто вел этот разговор по собственной воле, а не был сходу огорошен требованием, повел рукой в сторону, предлагая пройти к креслам. Щелчком пальцев вызвал домового эльфа и приказал принести вино. Посмаковав золотистую жидкость, наполнил бокал для Гарри. — Несколько неправильная постановка вопроса. У меня не нехватка. Как раз наоборот — есть лишнее. Уважение к вам. Вы достойны большего, чем обсуждение ваших прелестей в кругу друзей. А на большее вы не тянете. Сейчас не тянете. — Я научу вас понимать толк в действительно хороших вещах и наслаждаться ими. Привью вкус к роскоши и дорогостоящим наслаждениям. А потом мы наскучим друг другу. И что дальше? Ваших средств хватит ненадолго. Вас, разумеется, в память о прежних заслугах куда-нибудь пристроят. Унылая должность, унылая жизнь. И досада по упущенным возможностям. А они у вас велики. Ни один юноша вашего возраста не может и грезить о том, что является для вас реальностью. Вы можете стать кем угодно. —Даже министром? — с горькой язвительностью пробормотал Гарри. — С министром ты бы связался? Люциус с неожиданным интересом взглянул на Гарри. — Почему нет? Министр... действительно, почему бы и не министр? А вы хотите стать министром? Растерявшийся Гарри покивал головой, но тут же спохватился. — Но я не умею! То есть, я даже не знаю, что для этого надо. Ты... вы поможете мне? Люциус высвободил бокал с так и не пригубленным вином из пальцев Гарри и сжал его руку в прохладной ладони. — Давай перестанем путаться с обращением и перейдем на ты. Я не только помогу... открою тайну, я знаю людей, которые с радостью вложатся в наше маленькое предприятие. Так ты готов рискнуть? Гарри стиснул зубы и кивнул. Люциус ободряюще улыбнулся и предложил позвать Драко. — Прекрасно выглядишь. — Драко без колебаний протянул руку и улыбнулся, когда Гарри крепко пожал ее. Услышав, что Гарри собирается баллотироваться на пост министра, горячо одобрил решение. По его мнению, Шеклботу совершенно не место на этом посту. Солдафон, способный разве что вытащить страну из войны. Но и представителю аристократии выходить на политическую арену слишком рано. Массы не примут. А Гарри идеальный вариант. Герой, полукровка, что очень немаловажно. И еще он Поттер. Но и ему придется потрудиться. — Молодежь пойдет за тобой. Это без разговоров. Пожилые матроны... им бросим дополнительный стимул в виде сиротского детства. Основная проблема: главы семейств. Им Гарри может показаться сопляком. Надо продумать стратегию. Может, «свой парень»? Обсуждения затянулись до вечера. В промежутке Гарри покормили обедом, провели по дому и познакомили с Асторией. И только перед самым уходом Гарри догадался спросить, когда будут выборы. Ответ ошеломил его. Только в следующем году. И Люциус еще посетовал, что времени буквально в обрез. Надо было начинать раньше. А посему Гарри тоже не должен сидеть сложа руки и ожидать манны с небес. Сейчас он должен пойти к Шеклботу и просить должность в Министерстве. Лучше в отделе, название которого у всех на слуху. Скажем, в отделе по надзору за оборотнями. В память о друге отца. Люпине, кажется? Там они раскопают парочку дел, в которых Министерство показало себя не с лучшей стороны, бросят добычу газетчикам, и тем самым заставят обывателей вспомнить, кто такой Гарри Поттер и что он для них сделал. А заодно привлекут на свою сторону еще немного избирателей. Гарри пошел к Кингсли немедленно после визита к Люциусу. Позднее время его не смутило. Когда-то они с Кингсли были друзьями, а друзья не манерничают. Шеклбот еще работал, но Гарри принял с распростертыми объятиями. Долго расспрашивал о здоровье, сочувствовал потере Джинни. Даже предложил, нет, просто настоял на выделении Гарри пенсии кавалера ордена Мерлина. Огорчившись на отказ попить вместе чайку, начал незаметно, но настойчиво выпроваживать. Просьбу Гарри он отклонил. — Нет. Нет и еще раз нет. Ты даже Академию не закончил. — Ты тоже! — злобно огрызнулся Гарри. — Но Главным Аврором тебе это быть не помешало. — Это было совсем другое время! — прошипел Шеклбот. — Аврором меня сделал боевой опыт, а не академическая муштра для закалки таких как ты неженок. — Мой опыт борьбы с Волдемортом ты, видно, боевым не считаешь. А еще я слышал, что Гермиону в Министерство взяли. Добавить, что она тоже еще не закончила обучение, Гарри не успел. Кингсли вскочил и навис над ним темным утесом. — А что сделал в этой борьбе лично ты? Вышел и подставился под Аваду? Все остальное сделали за тебя, разве что за ручку не водили. Так что оставь свой гонор для восторженных девиц. И Гермиону не приплетай. Она, в отличие от тебя, умна. Думаю, что впоследствии сделаю ее своим преемником. Гарри трясло от злости и унижения. Настолько, что когда он говорил «три», то впервые думал не о Люциусе. Только о возможности поквитаться. Демон выслушал его сбивчивую, чрезмерно эмоциональную жалобу и вальяжно развалился в кресле. Свел вместе кончики пальцев и уставился на Гарри алыми глазами. — Я понял твой приказ, но он один, а желаний два. Власть или знания? Хочешь избавиться от мук выбора и ожидания одновременно? Стоит лишь сказать «четыре». Гарри замер. Даже сквозь застилающую разум пелену пробилась память о дружбе. Об умненькой, старающейся казаться взрослее, растрепанной девочке с добрым сердцем. О ее неуклюжей, но такой искренней заботе о «своих» мальчиках. Он сможет подождать. Год это не долго. Шеклбот... он не Гермиона. Чужой. Пусть он. Год пройдет незаметно. Ведь все это время Люциус будет рядом. Демон дрогнул и распался на прячущиеся в углах тени, скрываясь от звука родного голоса. — Гарри, ты здесь? Вскочив, Гарри с силой обнял подругу, прячась в ее тепле от ужасов ночи. — Как же я соскучился! — разрывать объятия он не хотел, но вопрос сам рвался с языка. — Гермиона, если хочешь человека так, что готов умереть или убить, чтобы только быть рядом. Если раньше и подумать не мог, что кто-то так нужен. До кровавой мути в глазах. Это же ненормально? Отчего это может быть? Гермиона внезапно вывернулась из кольца его рук и принялась суетливо одергивать мантию. Гарри рассмотрел ее и удивился: подруга стала другой. Пышные волосы усмирены тугим плетением французской косы, строгий крой мантии, застегнутой под самое горло и очки в тяжелой роговой оправе. Его изумление не укрылось от Гермионы. — Так я выгляжу взрослее. Понимаешь, я же работаю в Министерстве. Гарри! — Она выдохнула и заговорила «строгим» голосом. — Мы все понимаем глубину твоего горя, но обвинять Джинни или, упаси Мерлин, Молли, в любовных чарах глупо. Это первоначальный эффект от потери любимого человека. Подожди немного, и горе уляжется. — А почему она вдруг заговорила о любовных чарах? — Тень над плечом блеснула алыми искрами глаз и растаяла. Но Гарри уже не интересовала вина Уизли, он ухватился за другое. — Работаешь? Гермиона зарделась и немного склонила голову, пряча лицо. —Ну, если честно, то не работаю, а стажируюсь... Об этом и речь. Я была у Кингсли, и он рассказал о твоем визите. Мы поговорили, и решили, что он все же не прав. То, что он наговорил тебе, было не со зла. Был тяжелый день, и он сорвался, в чем глубоко раскаивается. И с работой в Министерстве решили! — Она бросила Гарри победоносный взгляд. — С завтрашнего дня ты стажируешься в Отделе по применению магии несовершеннолетними. А года через три, если зарекомендуешь себя с хорошей стороны, станешь официальным сотрудником. Невероятная удача для подростка без образования. Тебе помогут набраться опыта и знаний. Без них, сам понимаешь, никем не станешь. —Удача, — мертвым голосом согласился Гарри и, вспомнив о правилах гостеприимства, предложил чай. Но Гермиона, выложив новость, заторопилась по делам. По ее словам, она и без того потеряла кучу времени. Закрыв камин, Гарри обернулся к самому темному углу и четко проговорил: — Власть без знаний пустое место. А четыре это уже больше половины. — Больше половины или меньше, какая разница? — Демон свился темным облаком, легко колеблясь от ветра из приоткрытого окна. — Значение имеет лишь «семь», остальное игра. — Игра, в которой умирают люди. Тень повела плечами. — Люди смертны. Это общеизвестная истина. А знания вечны. Это тоже истина — Тогда... — Гарри сглотнул болезненный ком в горле и пересилил себя. — ...Четыре. Власть и знания? — Плюс светский лоск. Это бесплатно. *** *** Утренние газеты вышли с неожиданной сенсацией: Министр мертв! Репортеры наперебой смаковали подробности неординарного происшествия, не оставившего равнодушным ни одного члена магического общества. А опубликованное во всех британских и некоторых зарубежных магических изданиях заявление Визенгамота по итогам расследования смерти министра грозило ввергнуть страну в хаос новой гражданской войны. — Смерть в любовном треугольнике! Убийца или орудие магии? Министр магии Кингсли Шеклбот умер от рук своей магической пары — Теодора Нотта. Причиной убийства стала измена покойного с магглорожденной мисс Гермионой Грейнджер. С учетом того, что в случае магического партнерства акт прелюбодеяния по сути является преступлением против самой магии, то их смерть от рук Теодора Нотта считается следствием Магического отката, то есть наказанием самой Магии, — Драко выразительно цитировал заявление Визенгамота, поглядывая на отца, отстраненно потягивающего дорогой коньяк. Люциус нервничал. Происходящее выходило из-под контроля. На следующий после визита Поттера день пришло известие, что Нотт-младший, застукав своего любовника Шеклбот с Грейнджер, (у чернокожего выскочки оказался отвратительный вкус) заавадил обоих. Если бы Нотта-младшего приговорили к поцелую за убийство этих двоих, то ситуация не стала бы столь катастрофичной. Ну, подумаешь, убил из ревности. Избрали бы нового министра несколько раньше, чем планировалось. Но у Ноттов были деньги, связи и богатое воображение. Они вытащили наследника из Азкабана, еще и обелив при этом. Напрочь забыв, что, кроме денег и связей, были обладателями очаровательных и в свое время весьма популярных тату на предплечьях. Нотт никогда не был сильным стратегом, и теперь из-за его глупости может начаться кровавая бойня. Честно говоря, Люциус их понимал: для Драко он бы сделал то же самое. Но не настолько же топорно! Ну что стоило признать Тео помешавшимся, скормить обывателям сказочку о попранной любви и безумии, и увезти на лечение в Швейцарию или Китай? Так нет, надо было выпендриться! Надо было, чтобы все это магически необразованное быдло, эти магглы с палочками, узнали, что по законам Магии Теодор был в своем праве и невиновен. Да будь это хоть трижды правдой, упоминать об этом было нельзя! Не сейчас, когда из них самих еще не выветрился запах Азкабана. Еще одного витка "охоты на Пожирателей" семья не переживет. И как назло Поттер пропал. Ни совы, ни Патронусы его не находили. На третий день Люциус всерьез обдумывал вариант срочной эмиграции. Бегство могло спасти жизнь, но не капитал. За пару дней недвижимость не распродашь и активы не выведешь. Люциус уже решил отослать Драко с женой на континент, но пока откладывал. Раз простой люд, "электорат", поголовно считает, что аристократы, прикрываясь красивыми словами, "отмазали" убийцу, и жаждет справедливости он может удовлетворится и одним Ноттом. А если нет, то... Единственный шанс бескровно выйти из этой ситуации — заручиться поддержкой кого-то из дамблдоровской клики. Но тот единственный, на кого Люциус имел прямое влияние, исчез, а другие ему даже руки не подадут, только ногу подставят. Мальчик оказался удачным приобретением. Сначала он, рискуя собственной жизнью, спас Драко, затем обелил имя Малфоев и одним-единственным разговором на балу вернул их благосостояние почти на прежний уровень. Разумеется, не без активной работы Люциуса. Ведь главное суметь воспользоваться подвернувшимся шансом. И развить его, мягко подталкивая мальчика в нужном семье направлении. Перед Малфоями только-только замаячила возможность вернуться не только в светскую, но и в политическую жизнь Британии. И далеко не в качестве пешек. Вернуться во власть…. Единственно, что смущало Люциуса, так это влюбленность Поттера. Уж больно неожиданно это случилось. И выглядело странно, хотя и не похоже ни на действие амортенции, ни на проклятие. Но с этой частью странностей можно разобраться позже, после возвращения Поттера. И в том случае, если он вернется все с той же одержимостью. *** Гарри понимал, что надежда проснуться утром сразу умудренным знанием, с безупречными манерами светского льва — являлась верхом идиотизма, но уж очень жестока была реальность ... В то утро, когда мир узнал о смерти Шеклбота, Гарри обнаружил себя орущим от ужаса годовалым младенцем. Появившийся на зов Демон желаний просветил, что светский лоск и аристократические манеры прививаются с детства — соответствующим воспитанием и на примере соответствующего окружения. Нуворишей, изучивших манеры по учебникам, светское общество не жаловало, хоть и принимало. А для того, чтобы получить запрошенные знания, надо учится если не две жизни, то одну так точно. В голову можно вложить все, что угодно, но будет ли Гарри рад хаосу теоретических знаний, или все же решит набраться опыта? Потому Гарри и был отправлен в призрачный мир. Вселенную, подчиняющуюся тем же магическим законам, что и Земля, но пошедшую по другому пути развития. В своем мире Гарри будет отсутствовать всего несколько дней, а по возвращению получит то, что запрашивал: власть и знания. Кроме того, чтобы Гарри было не так трудно жить, память о прошлом мире будет заблокирована вплоть до возвращения. Сказав это, Демон желаний исчез, оставляя на обучение в другом мире наивную душу глупого смертного. Сейчас, по возвращению в дом на Гриммаулд-плейс, Гарри проклинал все на свете. Проживший сто лет в другом мире, признанный Величайшим Волшебником эпохи и умерший в своей постели в окружении любящих и почитающих его учеников… он снова был там, где все начиналось: все в том же старом доме, все тем же Мальчиком-который-выжил. Все с той же грызущей тоской в сердце. И стремительно забывающимися подробностями призрачной жизни. От нее в памяти оставались лишь заклинания, рецепты, ритуалы. Знания. Читать всю скопившуюся груду газет Гарри не стал, просто развернул верхнюю. Текущую ситуацию прояснила первая же статья. Надо же, магический партнер! Скорее всего, чушь гиппогрифова. Но ход отличный. Был бы отличным, если бы в этом мире законы магии исполнялись, а не хранились в древних свитках. Сегодня в угоду магглорожденным приговорят либо Нотта, либо всю аристократию. Среди новых, дорогих и модных мантий в шкафу не было ни одной подходящей для торжественного события. Прежний Поттер надел бы любую. Хотя он даже понятия не имел, на что имеет право. Нынешний Гарри спокойно взял первую попавшуюся и аккуратно провел над ней палочкой, равнодушно следя за преобразованием. Плотное сукно глубокого синего цвета, тонкий золотой кант по краю воротника и обшлагов и ряд мелких незаметных пуговиц. Не хватало крохотной детали, и Гарри откинул крышку шкатулки с оставшимися после налета Флетчера золотыми побрякушками. Трансмутировать что-то в золото было лень. Хватило пары тяжелых сережек, чтобы золотой щит с оливковой ветвью, перечеркнутой скрещенными мечами, лег точно на предназначенное ему место: у воротника, чуть справа. Чертов демон мог бы и не гонять его в чужую жизнь, просто рассказать о праве Защитника. А теперь, когда потеряно неизвестно сколько времени, придется выбивать свое силой. Вряд ли рассыпающийся от старости состав Визенгамота добровольно уступит место единому правителю. Ну что ж... многим из них давно пора занять места в призрачном поезде. В зал Визенгамота Гарри вошел властной походкой победителя, осмотрел равнодушные лица утомленных жизнью старичков, жаждущую зрелищ галерку, набитую молодежью, и испуганного, прикованного к креслу Нотта. Рядом с ним распинался Перси, эмоционально повышая и понижая голос в особо пафосных местах обвинительной речи. Его слушало едва ли ползала. Члены Визенгамота негромко переговаривались между собой, зрители равнодушно ожидали приговора, на галерке ахали магглорожденные.