Одержимость

Гарри вошел и прошествовал к Нотту. Остановился рядом и внимательно всмотрелся в темные круги под глазами, искусанные в кровь губы, поймал обреченный взгляд. Интересно, что заставило выпускника славящегося осторожностью факультета забыть не только о собственной безопасности, но и об элементарном заметании следов? Если так хотелось убить, то почему не воспользовался хотя бы ядом? Гарри намеренно остановился рядом с местом приговоренного, хотелось, чтобы его появление не осталось незамеченным. Престарелые маги не скоро обратили не него внимание, но постепенно прекратили неторопливые разговоры о погоде, прежних днях и радикулите и с легким недоумением уставились на Гарри. Наконец, на их лицах отразилось узнавание, и сидящий на месте Главы Совета Теофилиус Блумберри расцвел снисходительной улыбкой: — Ах, Гарри, мальчик мой. Гарри ухмыльнулся. Лавры Дамблдора покоя не дают? А где пестрая мантия и колокольчики в бороде? Без них не пойдет. — У тебя просьба? — Наоборот, — Гарри прошел вперед и вступил на первую ступеньку помоста, ведущего к креслу Главы. — Это я пришел удовлетворить просьбу магии. Она воззвала ко мне, умоляя спасти и защитить ее детей. Ужасно пафосная речь, но иначе было нельзя. Армии у него нет, значит, остается только собственная сила, пара фокусов и единственная возможность привлечь на свою сторону аристократию. Вон они уже вскинули головы, узнавая брошь и ее значение. Нотт-старший даже чуть привстал, готовясь первым кинуться принимать присягу. — Не мир принес я вам, но меч. Ибо тот, кто станет под руку мою, получит защиту мою и меча моего. На последних словах он остановился напротив Блумберри и посмотрел на него сверху вниз. — Вы еще помните о праве Защитника? Престарелый волшебник навалился на трость, поднимаясь с кресла, и постарался величественно выпрямиться. — Разумеется, помню, мистер Поттер. Но к чему этот вопрос? Кхм-кхм. Откашлявшись, он продолжил с гордостью в дребезжащем голосе: — Времена Защитника миновали. В Британии царит закон и порядок. Гарри резко развернулся: — Теодор Нотт, подчинишься ли ты Закону и Порядку или принимаешь суд Защитника? Теодор звякнул цепями, пытаясь сползти с кресла и встать на колени: — Я принимаю суд магии и Защитника. Больше спрашивать было нечего. Только вскинуть палочку, сказать «Авада Кедавра» и надеяться, что в этом мире все так же, как и в призрачном. Нотт широко открытыми глазами смотрел на зеленый луч и даже не зажмурился, когда его окутало холодное пламя, уничтожавшее цепи. — Iudicium consummari, — торжественно провозгласил Гарри, протягивая руку к спешащим к нему аристократам. — Принимаете ли вы суд Защитника? Хор согласных голосов заглушил недоуменный ропот ничего не понимающих волшебников. Гарри видел, что в растерянности даже половина тех, кто преклонил перед ним колени. О Защитнике остались лишь разрозненные упоминания в летописях да сказки. Точно знали лишь одно — Защитником был Мерлин. А перед ними стоит Гарри Поттер, мальчик, победивший зло. Кому же кроме него быть Защитником? Среди членов Визенгамота тоже нашлись правильно оценившие ситуацию. Они вскочили с кресел и кинулись в присягающую толпу. Но первым, провозгласившим начало нового царствования, был Принс. Достаточно молодой, чтобы рискнуть и достаточно опытный, чтобы знать, чего ждет народ. — Ибо сказал Мерлин: в час беды, в годину хаоса и безвластия прибудет он и защитит нас. И придут народы под руку его, спасаясь и принимая власть его. Власть Защитника. Пока Принс распинался о том, как Мерлин перенял после смерти Артура власть и защитил Британию от братоубийственной войны, став первым Защитником, и о том, что кому как не победителю Темного Лорда принять на себя такое бремя, Гарри смотрел на железный стул подсудимого. Интересно, когда зачарованный трон короля Артура стал местом осужденного? Когда люди забыли о его предназначении? Или лучше сказать, кто первый придумал фокус с судом магии? Сколько смертоносных заклинаний выдержал этот предмет мебели? Краем глаза Гарри заметил белую вспышку и повернулся в ту сторону. Слабая надежда, что спустя сотню прожитых лет противоестественная тяга к Люциусу исчезла, не оправдалась. Все то же жадное влечение. Хотя и появились некоторые изменения: сейчас Гари ясно видел и тяжелую складку между бровями, и глубокие носогубные складки и страх в серых глазах. Поймав взгляд Гарри, Люциус непроизвольно попытался спрятаться за чужой спиной. Гарри не стал препятствовать. Он бы и сам скрылся. Страстно захотелось сжать в руках чашу с подогретым вином. Свою чашу. Вырезанную из рога нарвала, сохраняющую тепло вина с пряностями. Но нет, Гарри тряхнул головой, откидывая прядь волос с глаз. Ему еще рано мечтать о теплом напитке. Любовь к густому вину, сдобренному остротой корицы и ароматом фруктов придет позже. Когда стынущее, осторожное в движениях тело потребует поддержки и спокойствия. Сейчас он молод и должен наслаждаться юными игристыми винами. Из зала Визенгамота Гарри вышел, сопровождаемый отрядом добровольных телохранителей и недоуменными взглядами магглорожденных. Они еще не поняли, что их время подошло к концу. Что чистая кровь опять приобрела свою настоящую цену. Жаль, но лучше так, чем постепенное уничтожение тех, кто принимает магию владычицей, а не удобным предметом быта. В Малфой-мэнор удалось попасть лишь поздно вечером. Но Люциус ожидал его. Впервые Гарри увидел Малфоя, выражающего чувства. Нервно комкающего платок, поминутно облизывающего пересыхающие губы и кидающего на Гарри опасливые взгляды. Не этого ожидал Гарри. Не рабского страха. Может быть, разговора на равных? Гарри сам не знал, чего ждал от этой встречи, но никак не напряжения и боязливого подобострастия. — Я схожу по тебе с ума, Люциус. И это ненормально. Что и когда ты сделал? Что? Да ничего особенного. В ту ночь, когда ни один из Малфоев не верил, что доживет хотя бы до утра, не говоря уже о суде, судьба остановила Поттера прямо напротив них. Измотанный до безумной мути в глазах тощий подросток тряпичной куклой валялся у стены, немигающе глядя вперед. А под рукой Люциуса так удачно валялась чья-та ощетинившаяся отколовшимися щепками палочка. Чужая, наполовину разбитая, она все же послушалась, хотя и до крови оцарапала руку. Простенькое заклинание приязни. Ничего больше. Легчайшие чары. Их даже дети могут накладывать. — Закрепленные твоей кровью и моим долгом Нарциссе. Хотелось смеяться безумным смехом и бить кулаками по стенам. Его победили игрушечным оружием. И обвинить никого нельзя. Случайность, дама капризная и несправедливая. И что делал Люциус дальше? Как пользовался завороженным Героем? Ничего не делал. Он вообще забыл о заклинании. Ко времени суда оно должно было уже развеяться. И хотя восстанавливать хотя бы ошметки прежней репутации было невероятно трудно, Люциус ни разу не встроил в свои планы Гарри. Был благодарен, что тот хотя бы не обвиняет в смертях друзей. Первое признание немного удивило Люциуса, но одновременно польстило, заставив продумать все выгоды от такого внимания. Смерть Нарциссы отвлекла, но ненадолго. Гарри пришел опять и опять объяснился. В этот раз Люциус действовал почти грубо, оттолкнул Гарри, высмеяв его внешность. Пожирателю довольно опасно быть любовником национального героя. Всегда найдется кто-то особо бдительный, кто заявит об амортенции, чарах, сглазе... Рисковать едва возрождающимся благосостоянием не следовало. Смерть Уизли и резкое преображение Поттера насторожили. Люциус прекрасно разбирался в цене и затратах на красоту и знал, что одним походом к специалисту такие результаты не достигаются. Смутные опасения заставили Люциуса вернуться к привычной осторожности и посетовать, что их связь может пагубно отразиться на жизни всенародного героя. Приложив все усилия, чтобы подтолкнуть Гарри к мысли о карьере, отвлечь трудностями восхождения на политический Олимп и главное — потянуть время, Люциус несколько успокоился. Теперь же в его груди появился страх. Каждый его отказ оборачивался чьей-то смертью и новым преображением Поттера. И он впервые в жизни решился сказать правду. Или полуправду, потому что правду он скрывал и от себя. Слишком нереально. Слишком опасно быть рядом с таким Поттером. Но оттолкнуть такого Поттера — неизмеримо опасней. И именно осторожность заставила шевельнуться губы и предложить то, что спасет если не его самого, то хотя бы сына. — Гарри, я готов на все, кроме того, чего ты хочешь. Поверь, но я никогда не интересовался собственным полом. И просто физически не смогу удовлетворить твою... страсть. Но у меня есть предложение. Мой сын... он не чурается подобных связей. Хорош собой, и ты нравишься ему. Гарри потер лоб, устало прогоняя начинающуюся головную боль. —Ты угостишь меня ужином? За весь день крошки во рту не было. За ужином Гарри сравнивал сына и отца. Драко был ярче, моложе. Сияющий свежестью он откровенно ухаживал за Гарри: подливал сок, невзначай задевая рукой, расспрашивал о пустяках, обнажая в улыбке белоснежные зубы. Разговорившись о квиддиче, Гарри впервые за долгое время расслабился, отдавшись беспечности беседы. Немного раздражала Астория и ее угрюмый взгляд исподлобья. Объяснилась она после ужина, когда Люциус поднялся в кабинет за каким-то особо ценным бренди и сигарами, а Драко кинулся к себе, принести редкий квиддичный каталог. — Думаешь отнять у меня мужа? — свистящим шепотом выпалила она, нависнув над Гарри тяжелым животом, — попробуй только взглянуть в его сторону и я всем расскажу, кто ты есть. Что скажут люди, узнав, что их Защитник всего лишь любовник Малфоев? А? Отступись, и я буду молчать. Гарри смотрел на ее опухшие глаза, некрасивые пятна на лице и думал, что влюбленность Драко давно прошла и сейчас он живет с женой в силу долга и ради будущего наследника. Трудно оставаться верным жене, когда видишь ее ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Усталость и привычка убивают любую остроту чувств. Но Астория права — ему надо отступиться. Попрощавшись, и не ответив на вопросительный взгляд Люциуса, Гарри направился прямо в “Дырявый котел”. Хотелось напиться до беспамятства. И лучше в одиночестве. Добровольную охрану он отослал. Немногочисленные в этот поздний час посетители поглядывали на Гарри с интересом и любопытством. Слухи в волшебном мире распространялись быстро, но еще быстрее перевирались, и теперь его считали всего-навсего очередным министром. Те, кто присутствовал на заседании Визенгамота, пока решили отделаться общими фразами о назначении нового правителя. Отчасти потому, что не слишком понимали, что случилось. Отчасти — решив повременить с выводами и посмотреть, что получится. Гарри не знал, что сейчас проводится экстренное заседание влиятельных магов, на котором они спешно делят министерские должности. Утром приказ о назначениях будет на столе Поттера. И он равнодушно подпишет его. Какая разница, кому отдавать приказы, если в этом нет никакого смысла. Второй стакан огневиски поставила перед ним не рука бармена. Очень знакомая крупная веснушчатая кисть с напрочь сгрызенными ногтями. — Ты теперь вроде министр? — Рон был уже пьян до заплетающегося языка. — Защитник, — пусто ответил Гарри, обмениваясь крепким рукопожатием. — Да ну? — Рон внезапно, как это бывает у пьяных, разозлился. — Что ж ты тогда не защитил Гермиону, а? Или ты защитник только для слизеринских ублюдков? — Нотт не виновен, Рон. — Гарри влил в себя острый алкоголь, не ощущая ни вкуса, ни крепости, и вытер губы кулаком. — Он прошел испытание магией и остался живым. Я сожалею, но... — Сожалеешь? — Рон схватил бутылку и щедро плеснул себе почти полстакана. — Она умерла, а ты всего лишь сожалеешь? — он пьяно навалился на плечо Гарри и машинально схватился за него, едва не роняя стакан, — она умерла. ЕЕ УБИЛИ! — Последнее он проорал во всю глотку, привлекая внимание всех припозднившихся гуляк. — Чистую, честную, умную, КРАСИВУЮ, ее убили. А мой друг сказал, что все правильно. Да, Гарри? Все и было правильно. Насмерть перепуганный Нотт рассказал все, вплоть до любимых поз Шеклбота. Магическим партнерством там и не пахло. Был молодой дурак, который думал чем угодно, кроме как головой. И был надменный волшебник, привыкший считать магию всего лишь инструментом. А еще был первый секс, во время которого один потребовал объяснения в любви, а второй не придумал ничего лучшего, как поклясться в верности. Девственность Нотта послужила гарантом сделки, и когда он вне себя от злости пожелал любовнику смерти, то контракт активировался, и Шеклбот с Гермионой умерли. Но доказывать это Рону Гарри не собирался: пожалел собственное время. Рон, как и все остальные жертвы образовательного гения Дамблдора, относился к магии, как к чему-то прочно приклеенному к человеку. Или природному явлению. К инструменту для облегчения жизни. Но никогда как к живому, мыслящему и мстительному. Рон продолжал выкрикивать бессвязные обвинения в сторону аристократов, распаляясь все больше и больше. Слушая его, Гарри рассматривал собирающихся вокруг зевак и понимал, что Рона следует остановить. Он махнул рукой Тому, требуя еще одну бутылку, и щедро плеснул в стакан Рона. — Давай помянем. — Махом выпил свой виски и гулко хлопнул стаканом о стойку. Рон привычно запрокинул голову, вливая в себя алкоголь. Гарри смотрел на прыгающий кадык и готовился налить еще. После второго стакана Рон уже не обращал внимания на то, что Гарри всего лишь приподнимает свой стакан. Через час Гарри покинул невменяемого Рона, велев Тому в любое время наливать Уизли столько, сколько ему понадобится. А потом отвести его в номер спать. Счет прислать в Гринготс, где Гарри откроет отдельное хранилище. Слова Рона вырвали Гарри из апатии, заставив осознать, что он натворил, и чем это может кончиться для Британии. Необходимо срочно вернуться в Малфой-мэнор и заняться политикой. Защитник должен доказывать свое право. Ежечасно и ежеминутно. Люциус серьезно отнесся к предложению составить кабинет министров и принялся набрасывать первоначальный список кандидатов. Гарри даже не успел потребовать добавить пару магглорожденных, Люциус сам догадался. “Необходимо выглядеть демократичным”. Засиделись они почти до утра, и Гарри принял предложение не возвращаться к себе, а подремать в гостевой комнате мэнора. Где его ожидал улыбающийся Драко. —Долго же вы, — протянул он, изображая ленивое пробуждение. — Я заждался. Скажи, — он перевернулся на живот и уставился на Гарри смеющимися глазами, — как ты любишь? Нет, не говори. Покажи. Гарри присел на край кровати и изучающе провел пальцами по спине Малфоя, нерешительно остановился на крестце и отдернул руку. Не то, все было не то, что требовалось. Хотелось не послушания и кокетства. Борьбы. Сражения равных по одержимости. С Драко такого никогда не случится. — Никогда... — пробормотал Гарри, отворачиваясь. — Уходи. Малфой оказался крайне понятливым. Он тут же встал и накинул легкую мантию. Но из комнаты не ушел. Присел рядом и вздохнул. — Понимаю. Извини. Мы останемся... — он замялся, не зная какое слово употребить. Потому что друзьями они точно не были. — Мы забудем об этом, — выручил его Гарри. — И будем знакомиться заново. Иди к жене. У вас скоро будет ребенок. Наверное, это прекрасно — ожидать сына или дочь. — Сын, — с гордостью похвастался Драко. — Жду не дождусь, когда подарю ему первую метлу. Разговаривали они недолго, потом Драко распрощался, пообещал как-нибудь украсть Гарри у политики и вместе погоняться за снитчем и ушел. За завтраком Гарри ощутил, что что-то изменилось. Люциус больше не бросал опасливых взглядов, Драко как-то распрямился, и его улыбка перестала казаться нарисованной. Их дружелюбная непосредственность раздражала только одного члена семьи. Астория хмурила тонкие брови и брезгливо отдергивала руку всякий раз, когда могла случайно столкнуться с рукой Гарри. Раздумывать о ее поведении Гарри не стал. Глупо обижаться на вздорную женщину. К тому же беременную. В Министерство они отправились втроем. Люциус одинаково легко нес трость и пренебрежительную полуулыбку. Драко был менее сдержан и то и дело склонял голову, пряча торжество в глазах. И Гарри его понимал: получить почти полную власть, расплатившись приятной дружбой — невероятная удача. Захвата Министерства, к чему Гарри был готов, не получилось. Двери сами распахнулись перед ним. Министерский люд покорно склонил головы, привычно выкрикивая поздравления с началом правления. Скандал случился чуть позже, за закрытыми дверями, когда Гарри приняв “рекомендованный” список будущих министров, равнодушно просмотрел его и порвал. К обеденному перерыву бунт был жестоко подавлен, особо яростные противники Поттера на должности Защитника были либо подкуплены, либо уволены. Иногда Гарри ловил на себе уважительные взгляды Люциуса и грустно улыбался. Мечта не исполнилась, а только принесла массу забот. Карма, Поттер, карма. После обеда к нему запустили журналистов. Недолгие размышления побудили отказаться от роли открытого гриффиндорца и показать миру острые клыки опытного зверя. Все было прекрасно, пока до Гарри не добралась Скитер. Все с тем же пером и с той же хваткой. Приторно заулыбавшись, она восторженно поздравила Гарри с огромным успехом и тут же, не меняя интонации, начала допрос. — Мистер Поттер, что вас связывает с семьей Малфой? Гарри пожал плечами и вежливо рассказал об общем бизнесе, который приносит хотя и небольшой, но стабильный доход. И тут же понял, что Рита что-то знает. Она придержала пальцем перо, победоносно сверкнула глазами и задала следующий вопрос: — А нет ли у вас, кроме бизнеса, еще каких-нибудь... более глубоких, я бы сказала, связей. Личных, например. — И не дав ответить, принялась вспоминать о всем известной вражде Гарри и Драко. И спрашивать, все так же не оставляя возможности ответить, почему же Гарри та-а-к дружен с семьей Малфой? Стиснув зубы до хруста в ушах, Гарри спокойно рассказал о долге жизни перед покойной Нарциссой и том, что ее смерть очень сблизила его с Люциусом. А с Драко они решили забыть мелочные детские дрязги. Переросли с возрастом. До такой степени, что Драко подумывает пригласить Гарри крестным своего сына. Все репортеры дружно ахнули от умиления и застрочили что-то о новом мире, в котором даже враги братаются. Только Рита сияла настолько ехидной ухмылкой, что Гарри подспудно напрягся, ожидая больших проблем. Что ж, они появились уже на следующее утро. “Ежедневный пророк” открывался гигантскими буквами анонса: «Что скрывается за титулом Защитника? Гарри Поттер и Драко Малфой — друзья или нечто большее? Смерть трех близких Поттеру женщин — случайность? Завтра в интервью с Асторией Малфой». Гарри еще не знал, хочет ли он порвать газету или просто смять, а темная тень уже свернулась в уютном кресле напротив. — Я не хочу ее убивать, — пробормотал Гарри. Тень затрепетала, имитируя пожатие плечами, и обрела контуры. —Твое дело. Я уже понял, что ты решил отказаться от моих услуг. Так что не обращай внимания. Живи, как можешь. — Я не могу оставить ее в живых, — так же монотонно продолжил Гарри. — Убивать люди умеют и сами. Ты не исключение. Хочешь, подскажу пару забавных способов? Лепет демона больше не задевал Гарри. Прожитая призрачная жизнь дала ему кое-какие знания об этом существе. Каждое его слово, каждое движение наполнены ложью. И что бы Гарри не решил, выгодно это будет только демону. Завтра Астория расскажет о его одержимости, и полетят головы. И, увы, не в переносном смысле. Такие, как Рон, зальют кровью половину мира. А вторую выжгут, празднуя победу. Или сегодня Астория умрет, спасая не только Гарри, но и своих мужа и свекра. Так почему ее смерть не принесет пользы лично Гарри? — Пять, — четко отсчитал Гарри. — Астория в обмен на то, что Люциус... — Оценит свой пол? —Демон прищурился довольным котом и мурлыкнул, потягиваясь. — Ты нравишься мне все больше и больше. Хочешь еще небольшой подарок? — Люциус сам кинется ко мне? Демон зацокал языком, выставляя вперед ладони и покачивая ими: — Нет-нет-нет, я же торговец, а не альтруист. Великолепный блондин мой товар, и я продаю его, а не раздариваю. Подарок для твоей должности. Новый фокус, хочешь? — Посмотрим. Пора было отправляться в Министерство, и Гарри перестал обращать на демона внимание. Пять это не семь, и до семи он никогда не доберется. А остальные побочные явления только помогают жить. Изменения делают его сильнее и умнее, а то, что жестче, так это к лучшему. Слабость осталась в прошлом, когда он не умел отказывать. Весь день Гарри ожидал известия о смерти Астории, и когда мелкий служащий передал Драко записку, после чего тот вскинулся и выбежал из кабинета, даже вздохнул от облегчения. Через три дня, стоя у склепа рядом с Люциусом и глядя на печального Драко, Гарри поинтересовался обстоятельствами смерти Астории. Хотелось чего-то не слишком жестокого. — Она пошла в какое-то маггловское кафе, споткнулась и упала со ступенек. Люциус старательно обошел причину, по которой его невестка направилась в одиночестве в маггловское кафе. Они все прекрасно понимали, с кем она собиралась там встретиться. — Маггловские целители, они... — Люциус поморщился, — к тому времени, когда мы туда прибыли, Астория была мертва. Но они хотя бы сохранили жизнь ребенку. Дверь склепа захлопнулась, гости наелись и посплетничали, и Гарри подал пример, первым попрощавшись с хозяевами. Конечной точкой аппарации был “Дырявый котел”. Выпить хотелось немилосердно. Усталость давила на плечи, требовала расслабиться и побыть в тишине. Спустя пару порций огневиски рядом опустился Драко и чуть прикоснулся стаканом к стакану Гарри. — Поздравь меня. Я отец. И вдовец. В один день. Никак не могу сообразить, радоваться или грустить. — Давай выпьем. Том, подай сразу бутылку. С Драко оказалось хорошо молчать. Временами один из них допивал свой стакан до конца и тогда подливал обоим. Бармен поглядывал на них, но не мешал, лишь менял блюдечки с подсоленными сырными палочками. Хорошая закуска к пиву, но и под огневиски шло неплохо. Гарри наклонил бутылку, честно деля последнее на двоих. — Кончилось. — Наверное, это к лучшему, — пробормотал Драко. Выпитое сказалось на его речи. Она стала более медленной и слегка невнятной. В остальном он выглядел так же, как обычно. — Развод бы убил ее. А рано или поздно я бы развелся. —Думал, что Малфои не разводятся, — вяло удивился Гарри. — А мы не люди, что ли? Разводимся. Но предпочитаем травить. Драко помахал рукой, подзывая бармена, и заказал еще бутылку. Гарри сосредоточился, осмысливая услышанное. Об отравлении Драко, скорее всего, пошутил. Но если Малфои разводятся, то почему Люциус обманул его? — А твой отец сказал, что не может развестись. — Он и не мог, — согласился Драко. — Согласно условиям брачного контракта при разводе он должен был выплатить маме некоторую сумму. Пустяк для семьи в те времена и неподъемно в эти. С моим контрактом немного по-другому. Алименты в процент от дохода. Я рассчитывал, что разведусь года через полтора после рождения Скорпиуса. — Но почему? У вас, вроде, все отлично было. Она такая... — Гарри замялся, подыскивая правильное описание Астории, — ... леди. — Вот именно, — с внезапным раздражением отозвался Драко. — Леди всегда и во всем. У нас не было общей спальни. После исполнения супружеского долга я благодарил и отправлялся к себе. Это ж не дай Мерлин я увижу ее растрепанной и не леди. Никакого утреннего секса, совместного завтрака в кровати, шуток. Чопорная ханжа. А я был идиот, когда думал, что это девичья невинность, и после свадьбы пройдет. Любовь застилала глаза. — Нет никакой любви! — злобно рявкнул Гарри, прицеливаясь бутылкой в стакан. — Сказочка для глупых маленьких мальчиков, которой их кормят перед тем, как отправить на убой. Драко удивился. Он сосредоточенно свел брови, обдумывая услышанное и кивая своим мыслям, потом просветлел и выставил вперед палец, обличительно тыкая им в Гарри: — Ха! А как же мой отец? Ты влюблен в него, как кошка. Гарри тяжело двинул шеей, поворачиваясь к Драко. От долгого сидения в одной позе тело задеревенело, а большое количество алкоголя сделало его вялым и непослушным, но взгляд оставался таким же мрачным, как и в начале панихиды у Малфоев. — Твой отец подлая тварь. Сволочь, без которой я просто загибаюсь. И ты знаешь, почему. Судя по мгновенно протрезвевшему взгляду, Драко знал. И боялся до дрожи и синюшной бледности. — Я сожалею, но... — … ничего нельзя изменить. Брось. Это мой выбор, и мне за него отвечать. Гарри уставился в свой стакан, раздумывая о том, что не испытывает не только злости, но и вообще никаких эмоций. Непонятно, кого винить в собственной боли, и что с ней делать. Остается лишь принять свою одержимость и сжиться с ней, как с хронической болезнью. — Все в порядке, Драко. Но сейчас — уйди. После смерти Астории Гарри завел привычку ежедневно ужинать в имении Малфоев. После ужина располагался на диване и вел неспешные разговоры о политике или литературе. Драко оказался слишком запальчивым собеседником. Он горячился, отстаивая свое мнение, перебивал и мучительно краснел под строгим взглядом отца. Но без него эти вечера были бы слишком тягостными для Гарри и Люциуса. Потому что между ними установились достаточно опасные отношения. Люциус не знал, что делать. Может быть — впервые в жизни. Гарри тоже не знал, как позвать Люциуса в спальню. Помог Драко. Наверное, по просьбе самого Люциуса. В тот вечер Драко зевнул посреди длинной тирады о целесообразности дополнительного финансирования курсов для магглорожденных, смущенно извинился и посетовал на невероятно долгий день. Покосился в окно и фальшивым голосом порадовался, что сейчас упадет в подогретую постельку, а вот Гарри придется под проливным дождем идти до границы антиаппарационной зоны. Если, конечно, он не желает попросить приюта и занять самую скромную гостевую спальню. А то, что спальня находилась в левом, хозяйском, крыле, Гарри посчитал приглашением. Сначала он снял мантию и белье и долго смотрел в зеркало, пытаясь увидеть себя глазами Люциуса. Слишком изящный, слишком утонченный, слишком кукольный, но, несомненно, красивый и желанный. С лихорадочно блестящими глазами и пересыхающими губами. Затем долго подставлял тело под сильные струи воды, безучастно размазывая по плечам и животу пену и раздумывая, стоит ли подрочить. Все же решил, что юношеская несдержанность никогда не помешает. Казалось, что спокойствие останется с ним до конца, но каждый шаг, приближающий к комнате Люциуса, отдавался дрожью. Сначала в руках, затем в плечах... у дверей Гарри уже ощутимо потряхивало, и он сам не понимал, что было причиной: предвкушение, страх, что-то неведомое и незнакомое? Он даже застыл с протянутой рукой, сомневаясь, стоит ли входить. Мечта хороша до тех пор, пока она мечта. Исполнившись же, становится рутиной. Обыденностью. Но Люциус не мечта. Он потребность. Нужда. И Гарри толкнул дверь, смутно надеясь, что она заперта. Дверь поддалась, и он вошел. Уже без колебаний. Люциус ждал его, стоя посреди комнаты. Покорно подставил губы под поцелуй и так же послушно выдержал весь обрушившийся на него напор. Гарри жадно хватал все, что попадалось под руки, втирался пахом в крепкое сухощавое тело, и вскрикнул, когда показное смирение Люциуса кончилось, и он ответил с той же нетерпеливой жаждой. То, что они делали, совершенно не походило на томные ласки Джинни. Она никогда не пыталась перехватить инициативу, подавить, подмять под себя, разжимая коленом ноги, позволяя тереться пахом о бедро. Поощряя поцелуями нетерпеливость и разнузданность. Подталкивая к пику и принимая наслаждение Гарри в ладонь. Спустя минуту Гарри оторвал-таки голову от груди Люциуса и смущенно ухмыльнулся. — Даже коленки подгибаются. Пойдем в постель? Но прежде... — Он захватил край шелковой ночной рубашки Люциуса и медленно потянул вверх. — Нет, — Люциус жестко перехватил руку Гарри и сжал ее, отводя в сторону. — Нет? — Гарри не поверил собственным ушам. Не после же такой прелюдии. Сказать еще что-то не успел. И хорошо, потому что неизвестно, что бы успело наговорить его темное я. Люциус еще крепче сжал его руку, поднес к губам и принялся покрывать поцелуями. — Оставь рубашку, — пробормотал он сухими губами, — она не помешает. Ты еще не знаешь, насколько приятно прикосновение к шелку. Гарри расслабился и позволил втянуть себя в очередной головокружительный поцелуй. Шелк и правда приятно скользил под ладонью, но хотелось живого и горячего. Шелковистого от природы. И он с коварной ухмылкой взмахнул палочкой. Рубашка просто исчезла, и Гарри вскрикнул от неожиданности. —Что это? Люциус раскинул руки, позволяя рассмотреть то, что скрывалось под рубашкой. Мокнущие, иссиня-багровые язвы густой россыпью покрывали грудь, живот и бедра. Спина тоже пострадала, но не настолько сильно. — Проклятие. Определить какое именно не представляется возможным. Особых страданий не доставляет, но эстетически совсем не то, что хотелось бы видеть в любовнике. Не так ли? — Гарри не отводил взгляд от искаженного лица Люциуса. — Хочешь меня такого? Что же ты не обнимешь меня? Ведь я все тот же Люциус, ради которого ты настолько изменился. И я готов дать тебе все, о чем ты мечтал. Или в твою голову уже пришел великолепный план исцелить меня? И кто умрет на этот раз? Драко? Гарри отшатнулся вопреки собственному желанию. Не от омерзительности открывшегося вида, и не от яростной безнадежности в голосе и лице Люциуса. Секунду назад Гарри готов был немедленно сказать «шесть», потому что шесть это близко, но все еще не семь, так что не страшно. Но Люциус успел выкрикнуть свое обвинение, и Гарри замер, осознавая, что понятия не имеет, что ответить. К счастью, пока логическую цепочку: отказ и следующая за ним чья-то смерть, мог видеть только Люциус. И он же потерял больше всех. Жену и невестку. Так почему же ему не бояться за сына? Малфой дергано шагнул вперед и опустился на пол, глядя перед собой. Всплеск эмоций спал так же внезапно, как и возник, оставив за собой смертельное утомление. Сейчас Люциус походил на брошенную в угол тряпичную куклу. Память прожитой жизни подтолкнула Гарри прикрыть обнаженное тело халатом. Простое действие немного привело Люциуса в себя, он схватился за отвороты халата, свел их у горла и судорожно сжал в кулаке. И заговорил — настолько сорванным голосом, что любой решил бы, будто перед этим он непрерывно вопил от боли. — Я же предлагал оставить рубашку. — К пикси рубашку! — взорвался Гарри. — Что говорят целители? — Целители? — Люциус пожал плечами. — Предлагают верить в чудо. — Чудо? — Гарри сел рядом и невесело хохотнул. — Я уже верил в одно. Но кроме ожидания чуда они хоть что-то делают? — Много пишут, обмениваясь сплетнями, хвастаясь излеченными трудными случаями и между делом спрашивая, нет ли у коллеги экстракта философского камня. Он грустно усмехнулся. — Я могу купить половину Лондона, но кто настолько безумен, чтобы продать Источник жизни? — Люциус нерешительно тронул руку Гарри. — Мое тело уродливо, но я буду накладывать гламур, дам тебе все, что захочешь. Даже любовь. Я полюблю тебя, вот увидишь! — Любви не существует, — привычно ответил Гарри. — Это только слово, обозначающее предпочтения. Говорят, что любовь это то, без чего невозможно жить. Чепуха. Я говорю — я люблю яблоки. И что? Разве нельзя заменить их апельсинами или грушами? Я любил свою сову. Она умерла, а я купил пару других. И продолжаю жить. В лучшем случае любовью называют привязанность, привычку. Любить своего ребенка — естественный процесс, не представляющий собой ничего кроме инстинкта защиты потомства. Необходимый, если наследник один, и привычный, если детей целая куча. Тогда эта лю-ю-бовь трансформируется в рутину. Накормить, вымыть, выругать за что-нибудь. Любовь? За это пустое слово меня послали на смерть, а ты отказываешься от здоровья, лишь бы не потерять сына или внука. Без них ты тоже будешь жить. И даже лучше, чем сейчас. На лице Люциуса недоумение мешалось с ужасом и состраданием. — Любовь это то, без чего жизнь теряет смысл. Нет смысла и в наших дальнейших спорах. Ты сделаешь то, за чем пришел или уйдешь? Гарри предпочел уйти. Ноги сами принесли его в «Дырявый котел». В это время там было почти пусто, по домам разошлись даже заядлые полуночники. Осталась лишь пара магов подозрительного вида да Рон. До Гарри доходили слухи о беспробудном пьянстве бывшего друга, но чем он мог помочь? Поэтому усесться Гарри решил у стойки, отвернувшись от зала. Бармен, повинуясь кивку, плеснул виски и отошел в сторону, привычно полируя барную стойку. Гарри следил за круговыми движениями красной тряпки и в такт им водил пальцем по краю толстого стакана. Мыслей не было. О чем думать, если нет ничего? Формально он может делать с Люциусом все, что заблагорассудится, вряд ли тот откажет. А реально... реально он никогда не прикоснется даже к шелку рубашки, зная, что под ним. И при этом никогда не скажет «шесть», потому что не знает, о ком подумает, говоря с демоном. — Эй, Гарри, дружище! — С трудом держащийся на ногах Рон с пьяной бесцеремонностью орал на весь трактир. Гарри устало прикрыл глаза и поморщился. Видеть Рона сейчас не хотелось. Бармен правильно понял жест высокопоставленного клиента и мигом отнес Уизли бутылку лучшего огневиски. Что он при этом наговорил Рону, Гарри не интересовало, он снова погрузился в пустоту привычной тоски. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Да еще так поздно. Билл занял последний табурет у стойки. Тот, над которым погас тусклый огонек дешевой стеариновой свечи. Он склонил голову так, что густые волосы скрывали лицо, оставляя на виду лишь острый кончик носа. Бармен с брезгливой гримасой толкнул к Уизли мутный от старости стакан и вернулся к вытиранию призрачных пятен на стойке. Гарри приподнял свой стакан, изображая сопричастность, и опустил его на место. Пить не хотелось. — Вроде как с людьми, — неуклюжая вышла фраза, и Гарри поспешил замять ее вопросом. — А ты почему не с Флер? Билл отхлебнул и отвел волосы с лица, открывая уродливые шрамы. — Полнолуние. Гарри резко вскинул голову и шумно втянул ноздрями воздух. — Что? Ты оборотень? — Я не прохожу трансформацию, если ты об этом. Бессонница, повышенное беспокойство... со мной все в порядке. Я! В! Порядке! — Билл с силой опустил стакан на стойку, расплескивая огневиски по шероховатому от времени мрамору, и — неожиданно после яростного рева, тихо добавил: — Но лучше бы умер. Гарри не понял, но переспрашивать не стал. У каждого свои проблемы. Он тоже зря пережил ту ночь. Билл бездумно размазывал мокрые пятна по стойке и молчал. Долго. До тех пор, пока уже в стельку пьяный Рон не принялся выкрикивать обрывки песен. — Жаль, что я не могу так, как он. Сколько ни пью, не пьянею. — Не понимаю. — Гарри равнодушно и только потому, что так следовало, пожал плечами. — Ну не поспишь пару ночей в месяц, что за беда? Бывает и пострашней... Закончить Гарри не успел. Билл сгреб его за воротник, притянул лицом к лицу и зашипел, брызгая слюной: —Ты знал, что можно заразить еще нерожденного ребенка? Я нет. И Флер не знала, иначе бежала бы от меня, как от чумы. Наша дочь... крошка, у которой еще нет даже имени. Она родится оборотнем! Каждый месяц, каждое гребаное полнолуние она будет рыдать от боли, потому что ее отец... — Он разжал пальцы и оттолкнул от себя Гарри. — Потому что ее отец защищал тебя, Поттер. Так исполни долг жизни и защити ее. — Как? — Гарри прислушался к себе, но толчка магии, означающего действительный, а не навязываемый долг, не ощутил. Билл сторожко оглянулся и шепнул, прикрывая рот рукой: — Экстракт философского камня. Панацея. Если дать моей доченьке глоточек, то она будет здорова. Гарри поймал слово «экстракт» и вспомнил, что Люциус тоже упоминал о нем. И утверждал, что его не обменяют даже на Гринготс. А Билл передохнул и более спокойно продолжил: — Он есть, и я знаю где. Но самому не добраться. Нужен помощник, а кому я могу довериться? Только тебе. Гарри встал, бросил на стол монету и поманил Билла. Разговаривать о таких вещах, вернее, об этой вещи, следовало в месте, где нет чужих глаз и ушей. В темном переулке, отгородившись чарами приватности, Билл быстро и четко рассказал об экстракте. В банке готовятся опечатать сейф Дамблдора и, как положено, проводят ревизию содержимого. Согласно описи, одним из артефактов является склянка, помеченная как «Подарок Николауса», а что мог подарить Фламель Дамблдору? — Экстракт! Я точно знаю! Гарри остановил Билла и задумался. Надежда, призрачная, едва ощутимая, но надежда. Что стоило рискнуть? Кстати, какова цена этой надежды? Чьей жизнью придется расплатиться? Билл, устав от ожидания, быстро заговорил. Ревизию закончили, но сейф остался всего лишь под чарами надзора. Утром их заменят полной защитой, запечатав сейф до появления законного наследника или навсегда. А с надзорными чарами Билл справится и удержит их. Или сегодня или никогда. — Хорошо, — медленно протянул Гарри, — но не считай меня альтруистом. Мне тоже нужен этот препарат. Для одного важного мне человека. Мы поделим экстракт, или ищи другого компаньона. Билл молча протянул руку, и Гарри крепко пожал ее. До сейфа они добирались кружным путем, избегая освещенных развилок и жилых коридоров. Гоблины, кажется, вообще не спали. То и дело Билл нырял в густую тень, утягивая за собой Гарри, и пережидал. У массивной кованой двери сейфа он остановился и с торжествующей ухмылкой продемонстрировал Гарри универсальный ключ. Круглый люк дернулся и с тяжелым гулом отошел в сторону. — Теперь делаем так, — голос Билла срывался и хрипел от волнения, — становись позади меня и прижимайся крепче. Идем медленно, пока я не скажу стоп. Тогда ты разводишь руки в стороны и держишь заклинание. Я бегу к стеллажу справа. Темно-зеленый флакон с пробкой фениксом. Палочку оставь! Нельзя туда с палочкой. Гарри послушно положил палочку на пол у люка и сильно прижался к спине Билла. Того ощутимо трясло. Гарри грустно хмыкнул — не каждый день обворовываешь своих работодателей, вскрывая сейф в самом защищенном банке мира. Медленно шагнул вперед, повинуясь дрожащему шепоту: — С правой ноги, раз и два и опять раз... Билл шел, медленно выдвигая ногу вперед и так же медленно подтягивая к ней вторую. Гарри старался с предельной точностью повторять каждое движение проводника. Дойдя до известной лишь ему границы, Билл остановился и тем же сорванным шепотом уронил тяжело: — Пора. Гарри медленно, по дюйму, убрал руки с крепкой спины и принялся плавно поднимать их в стороны, ощущая в ладонях прерывистые толчки сигнального заклинания. В какой-то момент они слились в упругие невидимые потоки, и Гарри понял, что у них получилось. Заклинание пропустило их. Билл шагнул вперед, с опаской втягивая голову в плечи, но ничего не произошло, и он кинулся к стеллажу, выхватывая глазами яркий флакон. Зажал его в ладони, встряхнул, посмотрел на просвет и развернулся, пряча добычу в кулаке. — Готов? Сейчас пойдем обратно. Ты только не шевелись. Билл говорил, старательно отводя глаза, но Гарри выпустил его нервозность из внимания. Охранное заклинание начало вести себя как-то странно, и Гарри сосредоточился, чтобы удержать его. Билл быстро пошел к Гарри, но в последний момент вдруг пригнулся и проскользнул под его руками, уходя к двери. — Эй! — Гарри оглянулся, едва не потеряв равновесия, и беспомощно трепыхнулся в опутавших его нитях заклинания. Они держали и не собирались отпускать. За спиной что-то проскрежетало, Гарри понял, что это дверь и запаниковал. — Билл, ты что? Почему? Что я тебе сделал? — Ничего! Ты ничего не сделал, чтобы они остались в живых! Фред, Джинни — они умерли из-за тебя. Рон спивается, потому что Гермионы тоже нет. Это из-за тебя мать... А теперь может умереть и моя дочь. И тоже по твоей вине! Ты останешься здесь. Так будет лучше для всех. Дверь захлопнулась, дезактивируя заклинание, и Гарри упал на пол. Сел, подтягивая ноги, и потер ушибленный локоть. Магические факелы на стенах мигнули и погасли. В темноте Гарри не рискнул подниматься на ноги. Иррациональный страх упасть в невидимую яму заставил встать на четвереньки и медленно поползти вперед, нащупывая пол. Добравшись до стены, Гарри сел и задумался. Долго он здесь не протянет. Сейф закрыт герметично, сколько в нем кислорода и надолго ли его хватит? А если воздух все же поступает сюда, то когда Гарри захочется пить и есть? И когда... — Тебе страшно? —часть тьмы уютно свернулась рядом и участливо заморгала алыми щелочками. — Хочешь выйти? — А зачем? — Гарри счастливо улыбнулся. — Все только что сошлось. Люциус сказал, что любовь это то, без чего жизнь теряет смысл. А был ли в моей жизни смысл? Он был в моей смерти, но я выжил. И что? Зачем и почему я жил? Без смысла, без целей, без ничего. И тут мне опять предлагают осмысленную смерть. Я умру, но маленькая девочка родится человеком. — Нет, — тьма ласково погладила его щеку, — эликсир исцелил бы ее в случае укуса. А она родится ликаном. Лекарства же от врожденных свойств нет. Но это будет бойкий и здоровый ребенок. В точности, как твой крестник. Он сильно страдает? Гарри покачал головой. Он понятия не имел, страдает ли Тедди. Он и не видел его... долго. Забыл сколько. Вечность. Или немного меньше. Было ли ему дело хоть до кого-то кроме Люциуса? — Люциус тоже не страдает, — утешил его демон, — разве что самую малость. А ведь мог бы исцелиться. Подумать только, последняя доза эликсира жизни! Я и не знал, что он сохранился в этом мире. Ну, так будешь просить меня открыть дверь? Гарри рассмеялся. — Нет. Я могу попросить исцелить Люциуса и забрать кого-то незнакомого ему. И у меня даже останется одно желание. Останется со мной, здесь. Как тебе такое? Демон грустно вздохнул и сел рядом, привалившись почти материальным теплым боком. — Я честен с тобой и предлагаю тебе твои желания. Сейчас ты можешь попросить все. А через день я получу свое за пару глотков воды. Гарри повернул голову в сторону голоса и вяло возмутился: — Я не помню, чтобы ты говорил, что заставишь меня желать. Наоборот, помнится, ты обещал, что я смогу в любой момент остановиться. Издав легкий смешок, демон ласково погладил Гарри по руке. — Знаешь, как называют меня те, кого вы кличете магглами? Отец лжи. Но вот именно в этом я не врал. Я не имею права заставить тебя желать. Но вполне могу создать ситуацию, в которой у тебя не будет иного выхода, кроме как попросить моей помощи. Так смирись и желай. Ведь до сих пор мои дары были намного выгоднее тебе, нежели мне. Я помогал тебе во всем. Гарри устроился удобней, готовясь к последней ночи в жизни. Времени хватало, так почему бы не провести его за философской беседой? — Цена твоей помощи слишком высока. Я получал чужое, но отдавал свое. Каждый раз, каждый проклятый раз я считал и терял себя. С Нарциссой от меня ушла вера в собственные силы. Зачем трудиться, если есть кто-то, кто любезно решит проблему за тебя? Джинни унесла терпение. Гермиона забрала дружбу, Кингсли лишил меня веры в людей. Астория... с ней пропала мечта о семье. У меня осталось лишь имя. Знания, опыт, даже облик — все чужое. Что осталось от Гарри Поттера? И что я потеряю еще? Но у меня еще осталась свобода выбора. Пусть даже иллюзорная. И, выбирая между смертью и смертью, я склоняюсь к мысли умереть так, как хочу я. А не ты. Демон не отвечал. Пауза затянулась настолько, что Гарри решил, что он ушел. Но тут демон зашевелился, расплываясь и снова собираясь в плотное облако. — Но я не собираюсь тебя убивать. Гарри пожал плечами, совершенно не беспокоясь, видит ли его демон. Убить? Разумеется, нет. Нельзя сказать, что демон убил Нарциссу, Джинни, Гермиону, Кингсли, Асторию. Нет, он всего лишь довел их до смерти. И убийством это не назовешь. Не назовешь убийством и то, что от Гарри останется лишь оболочка. Но как бы это не называлось, все равно это смерть. А раз так, то стоит наполнить ее смыслом. — Я посчитаю до шести, и Люциус будет здоров. А затем я найду способ умереть. Демон покивал. — Значит, здоровье Люциуса? Великолепный выбор. Его кожа станет чистой, как у младенца. Гарантирую. А вот то, что завтра кто-то, да хоть вот тот же Рон Уизли, не вскинет на него палочку и не скажет два слова... это негарантийный случай. Обмену и возврату не подлежит. Но тебе уже будет все равно. Ты же будешь мертв. — Просто так ты меня не отпустишь. И почему я не удивлен? — Потому что в тебе осталось больше от Гарри Поттера, чем ты думаешь. Чувство долга, хотя бы. У твоего врага, Волдеморта, кажется, не было и этого. Так мне исцелять Люциуса? — Нет. Вытащи меня отсюда. Ты зря напомнил мне про Тома. Вернее, о том, чего у него не было. *** *** Билла Гарри догнал почти у самой Норы и, не давая себе времени на раздумья, ударил ножом в спину. Искать флакон с эликсиром не пришлось: Билл крепко сжимал его в кармане мантии. Гарри осторожно разжал мертвые пальцы и высвободил добычу. Аппарировать с телом было тяжело, но терпимо. Все это время демон с любопытством наблюдал за ним. Оставив Билла где-то в Запретном лесу, Гарри очистил мантию от брызг крови и почти без интереса спросил: — Кем я расплатился за свободу? — На этот раз я решил довольствоваться тем, кого убил ты. — Демон повернулся и тоже вгляделся в сереющую в предрассветных сумерках громаду Малфой-мэнора. — Теперь у него нет причин отказывать тебе. Наверное, ты даже повременишь с последним желанием. — Нет, — Гарри увидел слабый свет в одном из окон и задался вопросом, что это. Ночник, или Люциус не может уснуть? — Нет ни единой причины для отказа. Пойдем, не буду заставлять тебя ждать. Я отдам эликсир и загадаю последнее желание. Люциус не спал. Посеревший от бессонной ночи, дрожащий под теплым халатом, он с ужасом вглядывался в Гарри, слушая ровный уверенный голос. — И тогда я вдруг понял, что у меня нет больше желаний. Я даже тебя не хочу: боюсь, что в постели с нами будет третий — твой страх. Ты был прав — если в жизни нет смысла, то к чему такая жизнь? Эй, демон, можешь записывать мое последнее желание. Хочу, чтобы Гарри Поттер никогда не рождался. *** *** — Удивительно красивый мальчик. — Высокий волшебник ласково потрепал Гарри по щеке и опять поднял взгляд на отца ребенка. — Никогда бы не подумал, что у тебя, Северус, может родиться такое чудо. Снейп негромко рассмеялся и перевел разговор на что-то взрослое и непонятное пятилетнему Гарри, который, затаив дыхание, смотрел на самого красивого человека в мире и жалел, что тот не его папа. Конец