Сердце из чистого Золота

Иди, иди за мной — покорной, И верною моей рабой. Я на сверкнувший гребень горный, Взлечу уверенно с тобой.

А. Блок.

      "Закрой глаза, откажись от всех своих мыслей и попробуй почувствовать, как жизнь течет в твоём теле. Почувствуй, как свет фэа наполняет твою сущность энергией, струится теплом в твоих жилах, проникает в каждую клетку и одаряет тебя силами. Он неустанно влияет на мысли, дыхание, биение твоего сердца. Попробуй услышать лёгкий шум потока энергии, света и сил внутри тебя. Когда же ты услышишь их, чья музыка милее звучания горных ручьев; красивее звуков мелодичной арфы; несравненно богаче мягких голосов птиц, тогда ты увидишь внутри себя светило, способное дарить жизнь. Ты почувствуешь, как его лучи рвутся наружу, одержимые желанием прибежать на помощь тому, что в этом нуждается. И тогда ты должна всего лишь помочь им, мягко подтолкнуть их к цели".       Эльфийка с золотыми волосами сидела на земле, чуть поодаль от города Тирион, и вспоминала наставления учительницы. Мягким, почти невесомым движением она направила ладони к тёплой пушистой земле, ощущая лёгкую дрожь от соприкосновения с ней. И в это мгновение эллет почувствовала, как в недрах земли таится маленький зародыш жизни, который нуждается в помощи. Эльфийка готова была поклясться, что в это мгновение она буквально увидела, как семечко тянет руки к светилу, что горит внутри её фэа. Не открывая глаз, она набрала в лёгкие побольше воздуха и подалась вперёд, сосредотачиваясь на потоке лучей, что хаотичными, неведомыми ей путями стремились к этой жизни. Очищая все преграды на пути лучей, отпуская все ненужные мысли и кажется остановив даже собственное сердце, эллет впустила лучи своего света в маленькую жизнь, что таилась в недрах земли. И в это же мгновение почувствовала, как что-то робкое, нежное и несмелое легонько щекочет ей руки, словно ласкаясь к ней в благодарность за помощь. Открыв глаза, эльфийка с глухим удивлением обнаружила маленький, ещё совсем юный стебель дерева, увенчанный лишь несколькими слабыми, только-только родившимися нежно-зелёными листьями там, где минутой ранее виднелась лишь пустая чёрная земля. Всё ещё не веря в реальность происходящего, эллет трепетно, словно боясь, что стебель сейчас рассыпется на маленькие пылинки, прикоснулась к нему и глаза её замерли в блаженном счастье. Она чувствовала свой собственный свет в этом дереве и невероятное тепло вперемешку с блаженным счастьем разлились по её телу. Вложив всё своё счастье в свою улыбку, она в первую очередь подняла голову и обратила свой взор к вершине далекой горы Таниквэтиль, будучи уверенной, что любимейшие Владыки Манвэ и Варда видят её. Видят и чувствуют как она ценит созданный великими Айнур мир, как преданно им служит. Словно увидев одобряющую улыбку своей владычицы Варды, эльфийка вновь глянула на стебель.       Она давно закончила своё обучение у Йаванны, так как светлая Вала посчитала, что обучила юную эллет всему, чему должна была обучить. Но сердце эллет не находило удовлетворения в достигнутом. Каждым фибром души своей она чувствовала, что может больше, поэтому даже по завершению учёбы и возвращению в Тирион продолжала тренироваться каждый день, надолго сбегая из дому. И вот сейчас зародыши её таланта, вскормленные терпеливыми усилиями эллет, наконец разрослись, показывая всё своё очарование. В голове возник эпизод расставания с Йаванной, то самое мгновение, когда закончился её последний урок.       Учительница закончила говорить и отвела голову в сторону, задумчиво разглядывая пышные кроны деревьев. Её голову терзали мысли о том, следует ли ей дать волю тем словам, что сейчас застыли на языке, или всё же они принадлежат к числу тех, которые юная эллет услышать не должна. Прикрыв глаза, Вала отошла от окна и медленными, величественными и лёгкими шагами приблизилась к ученице, заглядывая в изумрудную глубину её глаз.       — Ты не первая моя ученица, Лауриндиэль, дочь Менельдила, — приняв для себя решение, проговорила Кементари, одаряя её ласковым, почти что материнским взглядом, хотя на сердце великой Вала от чего-то лежал камень, тяжелее всех, что мог создать Ауле. Подавшись чуть вперёд, чтобы сократить расстояние между ними, Йаванна приложила указательный и средний пальцы к груди эллет и замерла. Лишь на одно, кратчайшее мгновение Лауриндиэль увидела мелькнувший в глазах учительницы страх, но решила, что ей всего лишь привиделось. Разве может величайшая Айнур бояться чего-либо? Это всё глупости разыгравшегося под эмоциями воображения.       — Лауриндиэль, твоё сердце не золото, оно — звезда, сияющая так же ярко, как прекрасные создания Варды. Оно способно исцелять, освещая даже самую глубокую тьму. Никогда не забывай об этом и ежедневно благодари Эру Илуватара за великую его милость к тебе, — её голос шелестел, как тихий весенний ветер. Спокойный и мягкий, он завораживал, как магия Владыки Намо; казался прекрасным, словно сама весна поселилась в нём. Лауриндиэль не хотелось, чтобы учительница уходила, хотя понимала, что занятия на сегодня закончены. Точнее, они закончены навсегда, а это последние напутственные слова от Айнур. Безусловно, эльфийка понимала, что будет видеть свою Госпожу и ещё нe один разговор состоится между ними, но отчего-то сейчас становилось очень горько. Эллет чувствовала, как внутри образуется камень, слегка стесняя лёгкие, тяжелея в груди. Понимая, что слова здесь лишние и Йаванна вовсе не ждёт прощальных жестов, она лишь покорно склонила голову, открывая для учительницы своё сердце, преисполненное благодарности. Лауриндиэль опустила свой взор к земле, пока учительница поднялась, одарила её ласковой улыбкой и стремительно прошагала на выход из комнаты. Это был последний раз, когда она видела Йаванну Кементари.        Когда закончился приступ непонятливой ностальгии, Лауриндиэль почувствовала почти материнскую любовь к маленькому, беспомощному олвар, в мыслях отмечая, что кажется начала понимать Владычицу Йаванну. Так как не понимала её за годы обучения в её Пастбищах. Эллет осознала, что просто невозможно не любить то, во что вложил свой собственный свет, часть своей фэа. То, что в беспомощности своей есть абсолютно зависимо от тебя, от твоей милости или жестокосердия.       — Чего и следовало ожидать от лучшей ученицы Йаванны и представительницы любимейшего Валами рода ваниар.       Эльф, что до этого стоял возле ближайшего дерева и, облокотившись о него, с явным интересом наблюдал за эллет, наконец решил разоблачить своё пребывание здесь. Его голос, внушительный и громкий, донесся до ушей ваниа, но она не повернула свой взор к нему, лишь несмело улыбнувшись появлению друга.       — Если бы я не знала тебя, как родного брата, принц Феанор, то решила бы, что ты завидуешь моему происхождению, — она наконец подняла на него свой взгляд и улыбнулась шире. Уже подошедший к ней эльф как обычно выглядел божественно. Его длинные чёрные, как небесная гладь, волосы очаровывали, а блики в них казались равны звёздному свету. Высокий и статный, с горящим взглядом жёлтых, как свет Лаурелина, глаз, он стоял возле неё и одарял своей пленительной улыбкой. И её глаза сузились, в то время как в мыслях пронеслось, что пред ней ещё один Вала, а вовсе не такое же дитя Илуватара, как она сама. Феанор весело расхохотался, присаживаясь возле неё и глядя на стены светлого города Тирион.       — А что если я скажу, что ты попала в самую точку, Лауриндиэль? — он одарил эльфийку насмешливым взглядом, задорно улыбаясь уголками губ. — Что если червь зависти точит меня до изнеможения? Ложась в свою постель, я не могу сомкнуть век, чувствуя, как его острые зубы впиваются в мою истерзанную плоть, а тёмное желание быть на твоём месте затмевает рассудок, иссушая душу до трещин?       Закатив было глаза, эллет уже хотела фыркнуть и отвернуть от него взгляд, тем самым доказав, что друг опять победил в словесной перепалке, но вдруг в её разуме зародилась идея, от чего эллет пододвинулась к нему поближе, мягко накрыв его руку своей. Встретившись с полным замешательства взглядом жёлтых глаз, она лишь напустила на себя ещё более ласковый вид, другой рукой притронувшись к передней пряди его волос, словно пытаясь уложить их получше.       — Тебе ли завидовать мне, принц Феанор? Я из рода ваниар, но являюсь обычной эльфийкой, родившейся даже не в знатной семье. Моя красота велика, но сравнится ли она с твоей? Ты затмеваешь свет Древ, Феанор, твой разум и красота твоя есть величайшими творениями Эру. Ты принц и станешь благословенным королём нолдо. Под твоим мудрым руководством твой род станет благороднейшим и самым знатным среди эльфов.       Разойдясь в своём шутливом задоре, Лауриндиэль даже не догадывалась, что своими словами, словно копьями, врезается в самые кровоточащие раны души нолдо. С удовольствием отметив, как жёлтые глаза расширились и в них промелькнули не читаемые для ваниа эмоции, она прыснула, а затем заливисто рассмеялась, улёгшись на колени принца.       — А-ха-ха-ха, видел бы ты своё лицо, о великий принц нолдо, — веселилась Лауриндиэль, словно не замечая того, как потемнели глаза друга, а губы его сжались в тонкую полоску, отражая гримасу раздражения и неудовольствия на лице Феанора. Столкнув её со своих коленей, он резко поднялся, гневно глядя на неё сверху вниз.        — Ты всегда была неугомонная, невыносимая, как заноза в потайном месте, Лауриндиэль, — зло зашипел он, но когда эльфийка встретилась с ним взглядом своих чистых глаз, вдруг сжалился, истомна улыбнувшись, — поэтому, пожалуй, ты едва ли не единственная эллет, слушать и видеть которую я всегда рад.       — Едва ли не единственная? — удивлённо вскинула брови ваниа, после чего поднялась с земли, отряхивая платье от травы и пыли. Когда платье было приведено в подобающий вид, она вновь внимательно посмотрела на друга. — Когда ты уезжал в своё путешествие, я была единственная. Ох, Эру Милостивый, только не говорите мне, что сердце принца Феанора украдено? Я ни за что не поверю, что нашлась в светлом Амане эльфийка способная сделать это. Нет, я конечно вовсе не против погулять на свадьбе, завести несколько новых знакомств и возможно увидеть возлюбленных мною Валар, но . . .       Увлёкшись своим разглагольствованием, эллет медленно шагала в сторону Тириона, при этом театрально прикрывая глаза, выражая мимикой лица тысячи эмоций и активно размахивая руками, как вдруг почувствовала горячую руку Феанора, сжавшего её тонкое запястье. Нолдо остановил свою подругу, заставляя её взглянуть ему в глаза, побыть серьёзной хоть несколько минут.       — Я сейчас серьёзно, Лауриндиэль. В путешествии своём я встретил эльфийку и полюбил её. Каждый день я чувствую, как наша связь крепчает, поэтому женюсь. Мне действительно хочется сделать её своей принцессой, всю свою вечность разделить вместе с ней, — Феанор говорил таким тоном, словно сам не верит в сказанное собой. Он то и дело опускал взгляд к ногам и тяжело вдыхал воздух, словно сейчас говорит о чём-то печальном.       И как ни странно ваниа понимала причину такого состояния друга. Они знакомы не первый год и за это время Лауриндиэль не раз почувствовала на себе всю тяжесть характера Феанора. Где-то в самых дальних чертогах разума своего понимала, что этот эльф обречён. Среди всех Детей Илуватара он был умнейшим, искуснейшим, красивейшим и, словно в отместку за все дары эти, обладал несносным, не поддающимся принятию характером. Верно даже сам Владыка Манвэ не понимает, что творится в его душе, какими красками там пишутся картины. Поэтому эльфийке слабо верилось, что нашлась эллет, способная не обжечься об огонь его души. Точнее, не верилось совсем. Наверное, сам Феанор понимал всё это, поэтому и выглядел сейчас так, словно говорит не о самом радостном событии своей жизни.       — Новость о твоей свадьбе кажется мне слишком фантастической, словно я сейчас крепко сплю и снятся мне такие вот несбыточные сны, — слабо улыбнулась эллет и ветер растрепал её длинные, отливающие золотом волосы, — скажи мне, принц Феанор, кто она? — так тихо, словно сейчас заплачет, прошептала Лауриндиэль, заглядывая в глаза друга, словно пытаясь прочитать там ответ на свой вопрос.       — Нерданель, дочь Махтана, — эльф было хотел что-то добавить, но остановился, решив, что такой ответ вполне удовлетворит подругу. И если что-то понадобится ещё, она не стесняясь сама спросит.       — Это радостное событие, — задумчиво прошептала эллет, мягко отстраняя всё ещё державшую её запястье руку и вновь шагая к Тириону, — верно род нолдор очень обрадуется за своего принца. А мне, твоей подруге, отчего-то грустно, прости за то, что говорю сейчас правду.       — Именно это я и ценил в тебе больше всего, леди ваниа, — окинув взглядом струящиеся по стройной спине золотистые волосы подруги, принц пошёл вслед за ней, быстро догоняя, — признаться честно, мне самому на душе не особо спокойно, словно я впервые в жизни совершаю ошибку.        — Ох Эру Всевышний, какая самоуверенность! Впервые он тут, видите ли, ошибку свершает! Даже мой род, что больше половины времени своего проводит в молитвах к Эру и служению светлым Валар, кланяясь в ноги Манвэ и Варды, не может похвастаться тем, что не свершал ошибок за годы жизни своей. А тут великий принц нолдо, с характером более горячим, чем кузницы Ауле, вдруг заявляет, что впервые в жизни свершает ошибку. И, главное, в чём он видит эту свою ошибку? В женитьбе на прекрасной эллет, дочери великого мастера. Принц Феанор, иногда твоя логика заводит меня в откровенный ступор, — подняв руки к небу на миг заулыбалась ваниа, но после устремила полный любви и ласки взгляд на давнего друга, затем в один шаг сократила расстояние между ними и взяла его как обычно горячие руки в свои прохладные ладони и улыбнулась, совсем как мать своему сыну, — даже если этот брак ошибка — не пускай в своё сердце сомнения, ведь на всё воля Эру. Мой дорогой принц, вопреки словам своим я действительно рада за тебя и от всей души желаю тебе любви и счастья. Да благословят тебя светлейшие Валар, мой принц, — приподнявшись на носочках, эллет лёгким поцелуем коснулась лба друга, после чего приложила одну руку к груди, слегка поклонившись ему.       — Мне пора, принц Феанор, вечерние молитвы к Эру никто не отменял в моём роде, — с этими словами она развернулась и стремительно побежала к Тириону, пока Феанор провожал её засиявшим взглядом, кажись поняв, почему светлые Вала так обожают род ваниар.       Посреди вечерней молитвы Эру внезапно заболело сердце. Липкий страх отвратительным ручьями растекся по душе, бросая тело в пот. Эльфийка встревоженными глазами посмотрела в окно, в предвкушении увидеть там нечто ужасное. Но её глаза лишь встретились с мягкой темнотой вечера и обычной красотой благословенного Валарами Края. Но на душе легче не стало, в ней во всю царствовал холодный сквозняк страхов и сомнений, а губы задрожали, отказываясь продолжать молитву. В это же мгновение Лауриндиэль почувствовала на себе укоряющий взгляд грустных синих глаз отца и заставила себя сосредоточиться, всё ещё чувствуя, что тревога не ушла. Она лишь на время притихла, затаившись в тёмном углу души. Она, без сомнений, вернётся снова, а сейчас просто согласилась терпеливо подождать своего времени.        Отказавшись от ужина, Лауриндиэль сослалась на желание спать и быстро юркнула в свою комнату. Неведомые силы действительно клонили её в сон, разъяряя тревогу в душе всё больше. Едва голова эллет оказалась на подушке, как веки тяжело сомкнулись, перенося её сознание в мир цветных снов.        Звёзды сверху, звёзды внизу, звёзды возле тебя и под твоими руками. Вытяни пальцы, коснись их света и почувствуй прохладное тепло, что вводит душу в блаженный трепет. Облака над головой, облака у твоих ног. Яркие. Цветные. Невесомые. Небеса не видать, не видать и земли, вокруг лишь чарующее пространство. Безудержная фантасмагория цветов и палитра блаженнейших чувств. Эллет даже не удивлялась, словно знала, что непременно попадёт в это место, словно кто-то сказал ей об этом заранее. Она стояла, овеянная звёздами и облаками там, где едва ли приходилось быть ещё кому-либо из Детей Илуватара и смотрела в глаза Тому, созданием Чьих рук являлась. Эти глаза были без цвета и всех цветов этого мира одновременно. В них вложилось сияние сотней тысяч Вселенных и мудрость миллиардов Вечностей. Они смотрели на своё создание с такой любовью, которую едва ли можно постичь низшим разумом и эллет понимала это. Понимала, что ей не постичь и половины того, что сейчас с ней происходит, но не понимала, почему именно она, ничем не примечательная, стоит перед Ним. Она считала, что является самой недостойной среди всех ваниар, ведь ей были ближе по душе нолдо, со своими тёмными душами и искусными руками. Вопреки своему роду, едва ли она была похожа на вернейшую слугу Эру. Но тем не менее, именно она сейчас стоит перед Ликом Его и слышит Его голос, для описания которого ни на одном языке слов не хватит.       — Любишь ли ты Меня, Лауриндиэль, дочь Менельдила?       — Я Твоё дитя и люблю Тебя каждой клеткой сердца своего, — тут же присела на колени эллет, опуская голову так низко, как только могла, и больше не смела поднимать своих глаз даже на ноги Творца.       — Способна ли ты, во имя любви этой, служить Мне вечность своей жизни?       — Я с покорностью посвящу Тебе каждую секунду своей вечности.       — Способна ли ты, во имя любви этой, предать меня?       Та боль, которой в этот миг раздалось сердце эллет, подобна голосу Эру. Вездесущая, сильнейшая, не поддающаяся описанию. Она безжалостно терзала истекающую кровью мышцу, выплевывая осколки страданий в подвергающуюся муке фэа. Слёзы скатились с глаз, а с груди посыпались беззвучные стоны дошедшего до края отчаяния. Именно в этот миг Лауриндиэль вкусила всю горечь судьбы, которую Эру собирается ей подарить.       — Почему, Мой Владыка, Ты кидаешь меня на такие терзания? Эру, весь мир есть творением рук Твоих и на всё лишь Твоя воля. Но если я, Твоё преданное создание, хоть немного удостоилась любви Твоей, пожалуйста, не отталкивай меня. Ради чего, скажи мне, все эти испытания?       — Я дарю тебе эту Горечь потому, что среди всех моих созданий лишь ты одна, Лауриндиэль, способна выпить её до дна и лишь для тебя одной уготована Моя награда . . .