Сердце из чистого Золота

      Произнесённые ним слова заставили сердце притихнуть. Как запуганный охотником зверёк, оно притаилось в груди, боясь даже пошевелиться. Нервным движением Лауриндиэль сжала складки бледно-зелёного платья, впиваясь в него немеющими пальцами, всеми усилиями воли пытаясь скрыть подступившее к горлу волнение. Она знала, что оно огорчит отца.       Он стоял на белой лестнице ведущей к их дому и смотрел вдаль, на расстилающуюся красоту Тириона. Тонкий прямой нос, высокий лоб, острый подбородок и четко очерченный рот. Профиль стоявшего перед ней эльфа был необычайно благороден, очаровательно красив. Лёгкий ветер благословенного края тронул его волосы, что золотыми ручьями струились по белоснежным одеяниям, сверкающим совсем как снег в горных вершинах. Этот эльф был безупречен во всём, казался идеалом красоты. Только глаза нарушали красивую гармонию его внешности. Овеянные пушистыми чёрными ресницами, они были синими, как безмерная гладь моря и в то же время пустыми, как потерявший своё содержимое сосуд. Холодный блеск остекленелой души видел каждый, кто вглядывался в эти непонятные глубины и это умрачняло внешнюю красоту эльфа. Ведь эльфы любят не внешность, эльфы любят фэа. А у него фэа меркнет, совсем как свет Телпериона перед светом Лаурелина.       — Почему мы уезжаем, отец? Неужели нельзя остаться в Тирионе и продолжать служить Манвэ здесь? Мы ведь столько лет здесь живём, — на последнем предложении голос совсем утих, а вдруг родившаяся смелость резко исчезла, стоило Лауриндиэль вновь поднять свой взгляд на отца, что всё так же непреклонно стоял на лестнице, вглядываясь в даль. Ей никогда не разгадать его мыслей, в прочем, как мыслей любого эльфа из её же рода.       — Уж не мысли ли о нолдо печалят твою душу? — голос такой же холодный, как и глаза. В нём не чувствовалось ни участия, ни сочувствия, ни каких-либо эмоций. От этого нисси слегка дрогнула, опустив взгляд на идеально ровные белоснежные ступеньки под ногами. Отец как обычно попал в самую точку, в долю секунды разгадав ход её мыслей, и это уводило почву из-под ног. Эллет понимала, что подтверждением его слов вызовет печаль в душе отца , но и соврать было бы слишком глупо. Синие глаза видят её душу, читают мысли, как письмена на свитке.       — Феанор женится, отец. Неужели мы не можем подождать хотя бы год? И уедем сразу же после его свадьбы. Я на самом деле хочу остаться здесь как можно дольше. Дай мне время хотя бы попрощаться с Тирионом! — в грусти взмолилась Лауриндиэль, пока в мыслях неслись все самые отчаянные образы.       Отъезд к подножью горы Таниквэтиль казался ей ужаснейшим событием в жизни, ведь она даже не представляла как должна жить там, вдали, без родных земель города, в котором родилась и выросла. Без привычных сердцу нолдо, к которым прикипела всей душой. Среди молчаливых и дивных, вечно холодных и казалось бы вовсе неживых ваниар она умрёт скорее, чем утренняя роса на рассвете. Ваниа чувствовала это и тяжелая тоска сковывала её тело, а воля еле-еле сдерживала накатившие на глаза слёзы.       — Ты говоришь так, словно мы отъезжаем на другой конец Эа. Или ты плохо обучалась, или забываешь, что гора Таниквэтиль не находится в десяти днях езды от Тириона. Я отпущу тебя на свадьбу твоего друга Феанора, я буду отпускать тебя каждый раз, когда изволишь ты желание прибыть в Тирион, но сейчас ты поедешь вместе со мной и другими эльфами рода ваниар.       Шелест тихих шагов отца донесся до ушей Лауриндиэль, что неподвижно сидела на ступеньках и всё сильнее сжимала ткань платья, борясь с желанием плакать, биться в истерике и умолять отца оставить её здесь. Сейчас она готова была заплатить за это чем-угодно и выполнить любое желание отца. Но его желание было одно — держать её подле себя, казалось бы, несколько вечностей. Его тонкая прохладная рука коснулась тыльной стороны её бледной ладони, она подняла глаза и увидела лицо присевшего рядом отца. Она всматривалась в очертания его лица очень долго и понимала, что всё же любит его. Так сильно и преданно, как только может любить эльф, невзирая на все свои пристрастия. Но как бы она не старалась, ей ничем не заполнить ту пустоту внутри него, которую выжгла своим уходом её мать.       — Откуда столько любви к нолдор, Лауриндиэль? Твоя мать не была такой, — впервые за многие годы он упомянул её мать. Сколько эльфийка себя помнит, отец жил так, словно жены никогда и не было в его жизни. Не упоминал, не реагировал на её имя и даже, казалось бы, не вспоминал в своих мыслях. Всю свою жизнь он вложил в воспитание дочери и молчаливое созерцание пролетавшего мимо времени, что никак не отражалось на его лице, совсем не властвовало на его телом.       — Я вовсе не обязана быть на неё похожей. Я даже не обязана быть похожей на тебя, отец, хотя именно с тобой я выросла и твоими трудами воспитана. Владычица Йаванна всегда учила меня любить всё живое. И разве могу я не любить превыше всего эльфов, которые являются мне братьями, с какого рода они бы ни были?       Менельдил долго смотрел на неё. Пристальным, не читаемым взглядом он разглядывал её лицо, словно пытался увидеть в нём что-то крайне важное, но похоже так и не нашёл. Отводя взгляд, он отошёл от неё и поднялся на одну ступеньку выше, в сторону дома, а затем остановился, глядя на дочь через плечо.       — Иди попрощайся с принцем Феанором и возвращайся домой как можно скорее. Вместе с королём Ингвэ мы покидаем Тирион завтра. Я хочу, чтобы ты как следует отдохнула и подготовилась к этой поездке.       Не находя в себе сил, чтобы дождаться, пока отец скроется за дверью дома, Лауриндиэль поддалась зову сердца и побежала в сторону дворца Финвэ с такой скоростью, с которой совсем не подобает благовоспитанной нисси, тем более с рода ваниар. Ноги сами несли её, словно пытаясь убежать от накатывающей душевной боли и глухих рыдай, стремящихся вырваться из груди. Попадающиеся на пути эльфы удивлённо взирали на бегущую ваниа, не понимая, что такого должно было случиться, чтобы она так встревожилась, но в прочем не задумываясь над этим надолго. Когда дворец Финвэ, во всей своей пышности и сиянии, восстал перед ней, Лауриндиэль почувствовала едва ли не физическое облегчение. Растрепанная и запыхавшаяся, с проступившим румянцем на мраморно-бледном лице, она встала перед входом во дворец, казалось бы даже не замечая с усмешкой оглядывающих её стражников. А двое эльфов от души веселились: не каждый день им приходится видеть растрёпанную эльфийку рода ваниа, подол платья которой испачканный пылью и украшенный прикрепляющимися на пути сухими ветками и листьями. Она тяжело дышала, пытаясь поправить слезший на бок тонкий серебренный обруч в разбуянившихся золотых волосах, словно это сейчас самое важное, что она должна делать.        — Что такого должно было случиться в светлом Амане, дабы эльфийка рода ваниа привела себя в такой вид, — всё же не сдержался первый стражник, не отрывая усмехающихся глаз от смутившейся эллет.       — Мне нужно увидеть принца Феанора, пожалуйста, срочно, — совсем не контролируя ни себя, ни свою речь, Лауриндиэль устремила умоляющий взгляд на стражника, будучи уверенной, что если сейчас не увидит Феанора, то случится что-то ужасное. Ей казалось, что в сложившейся ситуации только друг может помочь ей, спасти от казалось бы самого воплощения безысходности.       — Мой друг Нармо, кажется, ещё не одно разбитое сердце примчится ко дворцу с тех пор, как принц Феанор и леди Нерданель объявили о помолвке, — усмехнулся до этого молчавший другой стражник и двое весело засмеялись, заметив, как вспыхнула стеснением Лауриндиэль, заливаясь краской ещё гуще.       Только сейчас эллет в полной мере осознала, как должно быть выглядит со стороны. Подобает ли ваниа так нестись по всему Тириону и с видом перебравшего с алкоголем кузнеца являться перед дворцом короля Финвэ, требуя аудиенции самого принца? От этих мыслей в жар бросило даже шею и Лауриндиэль с расширившимися глазами почувствовала, как по спине маленькими бисеринками стекают капли пота.       — Леди Лауриндиэль? — обманчиво-мягкий, этот голос чем-то напоминал бутоны ядовитых цветов. Такой сладкий, такой чарующий, но в то же время слишком ядовит и коварен.       Медленно повернувшись, эллет впервые в жизни увидела принца Финголфина настолько близко. И могла с уверенностью сказать, что ни в красоте, ни в благородстве своём он ничем не уступал Феанору. Напротив, в некоторых вещах он значительно преобладал над ним. Взгляд изумрудных глаз зацепился за острые скулы, выразительно проступающие на лелейно-белом лице. Его глаза нежно-голубые и их ласковый блеск обезоруживал, одаряя теплом. Если Феанор был вызывающе красив, но при этом на лице его отражалась вся тяжесть характера, то Финголфин казался истинным правителем. Благородным и мудрым, спокойным и рассудительным, величественным и справедливым. Казалось, этот эльф впитал в себя всевозможные королевские черты и был живым воплощением идеала власти. Сейчас эллет слишком отчётливо чувствовала, что перед ней — благороднейший эльф, которому стоит отдать должное, чего никогда не чувствовала перед Феанором. Быстро глотнув, она повернулась к нему всем телом и слабо кивнув, наклонилась в лёгком поклоне, привычно приложив руку к груди. И всё же она чувствовала что-то тёмное, скрывающееся за светом его фэа. И это пугало.       — Благослови вас Эру, принц Финголфин, — полным уважения голосом прошептала она, медленно выпрямляясь с поклона.       Он ответил ей лёгкой улыбкой, что едва тронула уголки губ, затем повернулся к стражникам, вновь обретя привычную величественность.       — Всё в порядке, Нармо, Сараон, леди ваниа здесь желанный гость.       Говорил Финголфин с таким видом, словно он является как минимум самим Манвэ, что гордо восседает на горе Таниквэтиль и правит всеми созданиями Эру на Арде, в том числе и могущественными Валар. Небывалое высокомерие скользило в каждом его движении, в каждой нотке голоса, в каждом блике очаровательно мягкого взгляда. Легким движением руки он пригласил эльфийку следовать за ним и прошёл внутрь дворца своего отца, не говоря ни слова. Войдя внутрь девушка всем телом почувствовала царствующие здесь тишину и уют. Тишина восседала в каждом уголке величественных зал, света в которых казалось было больше, чем в любом другом месте Амана. Белые стены, высокие потолки, мраморный пол с синими узорами. Высокие колонны с синими плинтами, что плавно переходили в базы из чистейшего золота и поднимались вверх белейшими витиеватыми телами, заканчиваясь серебренными капителями, усеянными дивной лепниной. Богатство дворца выбивало воздух из лёгких и эльфийка зачарованно задыхалась, тщательно пытаясь скрыть свой взволнованный вид. Она еле-еле поспевала за величественно шествующим принцем, пытаясь угомонить своё восхищение, прекратить бегать взглядом по всему дворцу, пытаясь рассмотреть всё и сразу. Она ведь уже была в дворце короля Ингвэ, должна более спокойно реагировать на вещи столь величественные и чудные.       — Я бы предложил тебе эля, но сколько мне не изменяет память эльфы рода ваниа им брезгуют, в прочем, как и добрым вином, — пройдя к столу в своём, судя по всему, кабинете, эльф быстро обошёл его и сел в кресло, внимательно оглядывая застывшую на пороге эллет. Она не смела проходить дальше без приглашения хозяина и чувствовала себя точно не в своей тарелки, робко уставившись себе под ноги.       — Вы правы, принц Финголфин, я никогда не пила ни эля, ни вина, поэтому не могу принять ваше гостеприимство.       Лауриндиэль в целом не понимала, что происходит. Зачем принц позвал её к себе, ведь столько лет он не проявлял к ней никакого интереса, да и видела она его лишь сдалека, на великих праздниках. Они даже не разговаривали и не были напрямую знакомы. Сейчас она смотрела на пол, пытаясь не поднимать взгляд, но кожей чувствовала его взгляд. Слишком странный, прожигающий, она бы подумала, что это взгляд страстно ненавидящего эльфа, но разве у него есть причины ненавидеть её?       — Проходи и присаживайся, леди Лауриндиэль, чувствуй себя уверенно. Я давно хотел познакомиться с эллет, дружбой с которой не брезгует мой старший брат Феанор. Мне интересно, кто способен выдержать его пылающий нрав и усмирить бури, постоянно бушующее в его разуме.       — Вы преувеличиваете, принц Финголфин, — осторожными шагами она подходила к нему, пристально вглядываясь в лицо, выискивая там эмоции, которые помогли бы лучше понимать второго принца рода нолдор, — нрав принца Феанора своеобразный, но не настолько тяжелый, как о нём говорят. Он станет достойным королём нолдор, — нисси сама не могла понять, почему начала оправдывать друга, но мелькнувшая в голубых глазах злоба заставила её остановиться в осознании тотальной ошибки, которую она только что свершила своими словами. Принцу Финголфину не стоило говорить этих слов. И если до этого момента он относился к ней нейтрально, ещё не успев обрести никакого впечатления, то сейчас она явно заставила относиться к себе с предусмотрительностью, если не сказать даже со злостью.       Эллет слишком хорошо видела, как сильно сжались белые руки принца, как он напрягается всем телом, словно только что проглотил копье, а пожар в его глазах разгорается, прожигая её накатившей злобой. Лауриндиэль осознала, в чём заключается яд принца Финголфина. Но, увы, слишком поздно и сейчас, замерев всей душой, ожидала его всплеска, дрожа всем телом.       — Финголфин, Нармо сказал мне, — заходящий было Феанор остановился при виде разворачивающейся сцены. По выражению лица было видно, как активно эльф пытается понять, что здесь происходит и что происходило до того, как он зашёл, — что леди Лауриндиэль хотела меня видеть, — видимо решив долго не отмалчиваться, всё же договорил принц, после чего стремительным шагом подошёл к эллет, схватил её за руку и увёл из кабинета Финголфина, при этом кинув на брата уничтожающий взгляд.       Эллет молча шла с ним по коридору, сосредоточив взгляд на обжигающе-горячей руке, что с каждой минутой лишь сильнее сжимала её запястье. Ваниа уже чувствовала боль, но молчала, прекрасно понимания причину бешенства друга. Она знала: Феанор ненавидит своего брата. Тысячи раз с его уст срывались жаркие слова жгучей ненависти к второму принцу. Эллет понимала, как сильно эльф не хочет подпускать к нему хоть что-либо, что имеет для него даже малейшую цену. А они с детства были друзьями, причём можно сказать лучшими.       — Остановись, Феанор, мне больно, — уже посреди улиц города своим обычно спокойным тоном проговорила Лауриндиэль, замедлив шаг.       Феанор, словно опомнившись от какого-то ступора, отпустил её руку и замер, не обращая внимания на удивлённые взгляды проходящих мимо эльфов. Его кровь вскипала, он чувствовал звон в ушах от этого, злость переполняла его жилы. Он почувствовал мимолётное прикосновение холодной руки подруги и поднял на неё взгляд. Лёгким кивком и едва уловимой улыбкой, она зазвала его за собой и прошагала в сторону леса, в котором они так часто играли в детстве.       — Не веди себя, как ревнивец, принц Феанор, тебе не подобает, — она звонко рассмеялась, после чего смелыми движениями взъерошила его идеально уложенные волосы — жест, который среди всех эльфов Амана только она одна может себе позволить, — я не твоя динет. И даже не собираюсь любезничать с твоим братом.       Вдоволь насмеявшись над растрёпанным видом принца, эллет сжалилась, принявшись ласково укладывать его волосы. С помощью прикосновений она вливала в него всю свою нежность, одними жестами давая понять, как он ей дорог, как открыта она перед ним. Есть вещи, которые просто нельзя передавать словами — только с помощью прикосновений. Периферийным зрением она увидела сверкнувшее серебряное кольцо на пальце Феанора — знак помолвки. Прекрасное украшение, но Лауриндиэль чувствовала грусть и тревогу исходящие с его белого сверкания. Однажды отец сказал ей, что среди всех эльфов только ваниар способны видеть истинные сущности вещей. Это дар от Валар, от которого она с радостью бы отказалась.       — Я уезжаю, принц Феанор, — она и сама не заметила, как маленькая серебристая слезинка быстро скатилась с её глаза. Она отстранилась на шаг, но всё ещё продолжала смотреть на него, пытаясь запечатлеть его образ в памяти, пусть хоть так он остаётся с ней.       — К подножью горы Таниквэтиль? Отец рассказывал мне о решении короля Ингвэ и рода ваниар, но мне кажется ты делаешь глобальную проблему там, где и проблемы-то вовсе нет. Гора всего в полтора днях езды от Тириона, мы сможем видеться так часто, как только захотим и ты навсегда останешься дорогой моему сердцу подругой. Ты кажется забываешь об этом, Лауриндиэль. Когда ты уезжаешь?       — Завтра, — только и выдала Лауриндиэль.       — Мне жаль, что ты так и не сможешь познакомиться с Нерданель до нашей свадьбы. Я уверен, что она могла бы стать хорошей подругой для тебя, Лауриндиэль. Но впереди ещё целая вечность. На нашей свадьбе ты будешь самым желанным гостем и я представлю её тебе при первой же возможности, — эльф говорил заразительно спокойно и под его мелодичным, внушающим доверие голосом эльфийке стало стыдно за то, что она на пустом месте развела такую бурю чувств.       Пока она раздумывала над его словами и своим поведением, принц быстро подступился к ней, невесомо прикоснулся к её волосам, после чего быстро прислонился своими губами к её лбу, на миг закрывая глаза.       — Я буду ждать тебя, Лауриндиэль. Я помню, как, провожая меня в путешествие, ты сказала: «Благослови Эру твой путь, мой принц», Илуватар действительно был милостив ко мне и послал мне в этом пути высший дар — мою бесценную невесту. Сейчас я говорю тебе: Благослови Эру твой путь, моя леди ваниа, и не печалься зазря, никто не знает, к каким истокам судьбы он приведёт, — одарив её последним, поспешно-внимательным взглядом, принц Феанор развернулся и быстро прошагал в сторону Тириона. Он никогда не был склонен к сентиментальности и длинным прощаниям, Лауриндиэль хорошо знала это.       Вопреки мрачным ожиданиям эльфийки, путь к подножию горы Таниквэтиль стал почти незаметным, а желание встретиться с владыкой Манвэ — удушающие нужным. Лауриндиэль подгоняла свою лошадь изо всех сил, отказываясь прерываться на еду или отдых, ведь нервы её были на переделе. Всё потому, что она вспомнила свой сон — столь величественный и мрачный, он украл покой с её разума, медленно лишая рассудка. Эру не мог требовать от неё такое, а она в свою очередь не могла подобное вынести, ведь не представляла свою жизнь без Валар и Света Древ, без вечных молитв к Эру. Ваниа не стала делиться тревогами ни с отцом, ни даже с королём Ингвэ, понимая, что только владыка Манвэ и мудрая Варда смогут помочь ей усмирить бури в её душе и принять правильное решение, когда Эру того потребует.       Когда гора Таниквэтиль постала перед её взором во всём своём величии, эллет не смогла сдержать свой праведный испуг. Сейчас она отчётливо как никогда чувствовала подавляющее величие Манвэ и хотела ему поддаться. В одно кратчайшее мгновение она забыла о том, как сильно любит род нолдор, как ей нужен Тирион и как дорог Феанор. Ей захотелось всё бросить и просто замереть у ног Манвэ на безвременную вечность. В сердцах она возблагодарила короля Ингвэ за то что он привёл их род в это блаженство.       Владыка Манвэ встречал их в подножии горы. Одинокий и величественный, он стоял на лестной тропе и смотрел на них своим добрым взглядом. При всём своём могуществе, он казался таким простым, таким приземленным, что если бы эллет не чувствовала исходящую от него силу, то верно решила бы, что перед ней обычный эльф. Она опустила свои глаза и не смела более поднимать свой взор на великого Вала, понимая, что не достойна этого и укоряя себя за беспечное желание поговорить с владыкой наедине, будто бы имеет на то хоть малейшее право.       Но Вала Манвэ сам заговорил с ней. Он пришёл тогда, когда она, желая уединения и отдыха после изнурительного пути, ушла в лес, пытаясь найти там утешение. Она заметила его сдали и замерла, не смея даже пошевелиться, не находя в себе сил отвести взгляд. Его походка была столь лёгкой и плавной, что казалось он не шёл — просто парил над землёй. Его голубые одежды сияли величественностью небес и голубым огнём горели его мудрые глаза, что устремились на неё с добротой и открытой любовью. Лауриндиэль чувствовала, как дрожат её колени от подступающего к сердцу восхищения. Она чувствовала свет Манвэ и влюбилась в него, понимая, что без этого света больше не сможет биться её сердце. Владыка был мудрым и не отравленным славой. Он не стремился угнетать, но правил, трепетно заботясь о каждом создании вверенном ему Великим Эру.       — Печаль, коей запятнано сердце твоё, должна развеяться в этом благословенном месте. Ты будешь служить мне и владычице звёзд Варде и будет душа твоя исцелена, а тревоги отпущены, — У Манвэ был голос Эру и эллет тут же опустилась на колени, низко склонив голову. Раньше она знала это на словах, но сейчас почувствовала собственной кожей: Манвэ воистину есть величайший из всех Валар, любимый сын Эру, одаренный властью, выше которой может быть разве что сам Илуватар.       Она не смела бы поднимать глаз, но красота Манвэ и величие его не давали ей покоя. С робкой несмелостью подняла она свой взор и увидела, что в своей белой тонкой руке Манвэ с нежностью держит маленького птенца, что в полном блаженстве грелся о тепло его тела, прикрывая чёрные глазки. Подойдя ближе к Лауриндиэль, он присел возле неё, мягко улыбнулся, с любовью поглаживая птенца.       Глубокая скорбь воспламенилась в сердце Манвэ, ибо была ему открыта злая судьба стоящей пред ним эллет и сожалел он о ней, как и о всех бедах, что будут совершены её руками. Но молчал он об этом, ибо непонятны для него были умыслы и воля Эру.       — Как мы любим тех, кто слабее нас, так Эру Илуватар любит Детей Своих. И не бросит Великий Творец на них жребия, который те нести не способны. Всё уже предначертано в Музыке Его и ни одно событие не произойдёт без Его Воли, которую мы должны с покорностью принять.       Он протянул руку с птенцом к небу и тот с радостью вспорхнул в воздух, поднимаясь всё выше, упиваясь своей свободой. Манвэ некоторое время с безмолвной улыбкой понаблюдал за ним, а затем одарил притихшую Лауриндиэль ласковым взглядом. Аккуратно притронулся к её волосам, замер на миг, а потом развернулся и медленно прошагал вглубь леса, заставляя всё живое трепетать от его появления.       С тех пор Лауриндиэль зажила в служении Манвэ и Варде. Она внимала речам их мудрым и обучалась поэзии и музыке, которые были милы сердцу Владыки всех Валар. Счастливейшими она могла назвать те мгновения, когда могла лично созерцать своих Господ и отдавать им песни восхваления. Ваниа жила бы в абсолютной радости, если бы тени тоски о Тирионе не легли на её сердце, а вести от Феанора не навевали тоску. Как бы не было верно её служения Валарам, она не могла полностью отгородить себя от мира, что так крепко внедрился в её сердце. Эллет с нарастающим нетерпением выжидала задерживающийся свадьбы друга, ибо крепко скучала по принцу. И вот наконец пришло долгожданное приглашение — ей следует возвращаться в Тирион, дабы отметить праздное событие.