Вечность и еще чуть-чуть

Джин произносит магические слова до конца и предпринимает попытку подняться с земли. Это дается с трудом, — все тело пронизывает иглами нестерпимой боли — но он всё же встает на ноги и следит за постепенным закрытием портала, нахмурив брови. Появившиеся после прочтения заклинания черные нити стягивают противоположные стороны бездонного пространства, сшивая их меж собой, будто два лоскута ткани, пока сквозь многочисленные переплетения мелькают рвущиеся в мир простых смертных вервольфы, тролли, орки и прочая нечисть из астрала. Джин обеспокоенно наблюдает, как их пугающие морды одна за другой скрываются среди густой темноты. Это уже третий крупный портал, который открылся за последний месяц. Сегодня Джину едва хватило сил закрыть его и не провалиться самому в скользкие объятия беспроглядной тьмы. По возвращении строгий выговор от Намджуна будет обеспечен — говорил ведь взять с собой Чимина или Хосока. Джин уже предвкушает гневные тирады, что обрушатся на него, точно лавина, как только он переступит через порог их штаб-квартиры. Чтобы успешно закрыть путь, ведущий в астрал, необходимо, как минимум, участие двух волшебников. Не позволить нечисти выбраться — задача не из легких. Одна маленькая ошибка, одно неверно произнесенное слово или движение рук и всё, пиши пропало. Тьма поглотит тебя, а низкоранговые демоны полезут наружу. Тогда начнется самый настоящий Хаос и мирной жизни людей придет конец. Джин прекрасно осознает риски, но продолжает работать в одиночку. В конце концов, он сам тоже из расы демонов. Мир тьмы, которая его и породила, ему, в отличие от остальных, не представляет опасности вовсе. Ведь даже если он не совладает с астральной силой и будет затянут бездной, то в любом случае сумеет запечатать портал, закрыв его вместе с собой. По факту дело пустяковое, но Намджуну такие перспективы не нравятся от слова совсем, и он всегда просит перестать геройствовать и позволить другим поработать, иначе какой толк тогда в их организации в принципе? Джин на нотации всегда послушно кивает головой и обещает, что в следующий раз обязательно исправится и возьмет с собой кого-нибудь, однако поступает в точности наоборот. Вот и сегодня, узнав первым о новом портале, он ушёл один и никому ничего не сказал…

*** ***

Перестань геройствовать, хён, пожалуйста. Неестественно спокойно выдавил из себя Намджун, когда Джин вернулся и доложил об успешном запечатывании очередного нового портала. По лицу лидера было видно, как сильно ему хотелось бросить парочку ругательств, но он не смог. Только отчитал Джина, словно школьника, совсем по-доброму. Бесит пиздец просто. Намджун все еще чувствует вину и жалеет его. Я не хочу, чтобы всё вышло, как в тот раз, хён. Джин закатывает глаза. С того раза прошло уже больше шести сотен лет, половину из которых он провел в своей естественной, настоящей форме — не сумел закрыть портал и его затянуло тьмой. Три века он пробыл, можно сказать, дома, пытался восстановить свои силы и человеческий образ. Порталы в то время открывались один за другим, и они с Намджуном едва ли поспевали закрывать их. Это был самый настоящий кошмар. Для смертных, конечно же. Джин, по своей природе, высокоуровневый демон, рожденный матерью Тьмой, чтобы сеять вокруг себя Хаос и разруху. Однако если бы все — и он, и ему подобные — стремились к уничтожению, мира бы давным-давно не стало. У Джина, как и у человека (и ему от этого абсурда самому смешно), есть чувства. Он может грустить, радоваться, сострадать и, чёрт возьми, любить. И именно последнее однажды сломало его, заставив встать на сторону людей. Или правильней сказать на сторону Намджуна? Пиздец. Джин громко вздыхает, вжимаясь спиной в закрытую дверь своей комнаты, и замирает на несколько секунд, чтобы успокоиться — сердце стучит безобразно громко для глубокой ночной тишины. — Оу, да такими темпами тебя ментальный блок перестанет спасать, — раздается насмехающийся голос из темноты. Ну еще этого засранца не хватало! Джин недовольно фыркает и щелкает по переключателю на стене, — яркий свет подвешенной к потолку люстре и маленьких софитов над кроватью озаряют всю комнату — тогда же он встречается с хитрыми глазами Тэхёна и наблюдает, как тени разбегаются в разные стороны, прячась под тяжелыми шторами, словно напуганные тараканы. — Ты заебал, — цедит Джин и проходит к кровати, по пути небрежно швыряя пальто на кожаный пуф рядом со шкафом. Тэхён вновь смеется, будто на гамаке раскачиваясь на созданных тенями лианах, что свисают из неосвещенных углов комнаты. Жаль свет не специализация Джина, а то бы с радостью спустил Тэхёна, больно приложив лицом к полу. Тогда младший уж точно перестанет довольно сверкать своей шкодливой улыбкой. Джин, к слову, и без сопливых в курсе, что с таким громким сердцебиением Намджун прознает про его чувства, даже не воспользовавшись способностями медиума. Он сам себя палит, тут даже блок от чтения мыслей не нужен, поэтому пацану лучше заткнуться и перестать бесить вымотанного работой (и чувствами) старшего. — На самом деле я поражен, что ты так долго перед ним держишься, — говорит Тэхён, и в его голосе действительно звучит удивление. — Я бы не смог. Джин отвечает молчанием и обессиленно валится спиной на кровать, раскидывая руки в стороны. Ему отдохнуть надо катастрофически срочно. День выдался тяжелым, но разве ж Тэхёна волнует его усталость? Джин в этом очень сомневается, когда слышит, что парень спускается вниз, и, закрыв глаза, пытается вспомнить на кой-черт вообще его создал. Знал ведь — дай жизнь другому демону, будешь обречен делить с ним и тело, и мысли. И хотя Тэхён достаточно силен, чтобы самому проецировать физический образ, в отличие от низкоранговых демонов, Джин всё же напрямую имеет над ним власть и может призвать в любой момент как свою тень. Их разумы неразрывно связаны между собой, потому что Тэхён — часть Джина. И, о боже, какой это кошмар… Именно по данной причине даже с закрытыми глазами он видит, как теневые ленты, бережно держащие тело парня в воздухе все это время, аккуратно ставят того на пол, а затем поднимаются по стенам вверх и растворяются под потолком. Оказавшись внизу, Тэхён коротко вздыхает и легкой поступью, едва ли касаясь босыми ступнями холодного паркета, приближается к изголовью кровати. Он замирает и пристально смотрит, но Джин выжидает еще несколько долгих секунд, прежде чем открыть глаза и встретиться с сияющим лицом напротив. — Вылези из моей головы, пожалуйста, — просит с нескрываемым раздражением, но бессовестный игнорирует просьбу и усмехается. — Я бы с радостью, — отвечает Тэхён, не убирая с губ этой бесящей добродушно-хитрой улыбки. — Но это так занимательно, словно я смотрю мелодраму по телевизору. Дайте что-нибудь потяжелее, пожалуйста, тут человеку (не совсем, но все же) надо срочно настучать по тыкве. Джин опять жалеет, что не знает заклинаний света, потому что Тэхён в его голове, точно червь в гнилом яблоке, смакует мысли, как плодоножку. И бессилие в такой ситуации раздражает, словами не описать. Стиснув зубы, приходится терпеть доставучесть младшего… — Нет, правда, я удивлен! Сколько лет прошло с тех пор, как ты втюрился? — восклицает Тэхён, выдержав короткую паузу. — Несколько тысяч, верно? Как же это произошло? — Тэхён, хватит… — Ах, точно, — продолжает парень, полностью проигнорировав просьбу, и прижимает указательный палец к улыбающимся губам. — Намджун сиял так ярко, что тебя ослепило! Тэхён невыносим. Джин натужно вздыхает и закрывает лицо подушкой, которая удачно попадается под руку. Тот момент — момент их первой встречи — стоит у него перед глазами 25/8. И, хотя прошло уже несколько тысячелетий, воспоминания не утратили своих красок. Тогда и он, и Намджун выглядели иначе; они не носили костюмов, как сейчас, и всегда враждовали друг с другом. Джин помнит. Помнит те дни, когда их расы — Боги и Демоны — не могли существовать в гармонии и испокон веков вели кровопролитную войну. Джина серьезно ранило во время жестокой схватки. Удар божественной магии пришелся по астральному, истинному телу, отчего боль тысячей острых клинков поразила каждую конечность. На регенерацию попросту не хватало сил и, истекая кровью, он, словно подстреленная из ружья птица, полетел вниз с четкой уверенностью — это конец. Тэхён был прав насчёт мелодрамы. Всё действительно произошло как по заезженному сценарию. И вместо смерти, к которой был готов, Джин встретил Намджуна — своего главного врага и спасителя. Хотя, если на чистоту, то приземлившись продырявленной магическими стрелами спиной на холодное жесткое крыло, покрытое блестящей в свете солнца шершавой чешуёй, — ведь Намджун поймал его раненое тело будучи в своей естественной форме дракона — Джин думал, что смерть не такой уж и плохой вариант. Больно было пиздец просто, он в итоге потерял сознание, и чёрт знает, каким образом этому святоше вообще удалось привести его в чувства и заставить дышать вновь. — Ты хотел убить его своими руками, — Тэхён озвучивает чужие мысли вслух своим глубоким голосом, пропуская воспоминания о боли во всем теле для большей драмы как ненужные. — Но не смог, потому что… — Намджун сиял, — не дает ему продолжить Джин и, убрав подушку от лица, устремляет взгляд к белому потолку над головой. — Так ярко, что я был готов заплакать. Раны, которые практически уничтожили его в тот день, действительно теряли всякое значение, когда перед глазами Джина вновь начинала крутиться кинопленка об их первой встрече. Он в принципе забывает в такие моменты о тех нестерпимых муках, что пришлось испытать — мысли занимает исключительно Намджун с его ослепительным божественным сиянием. — Будь добр, убери это с лица, не то меня стошнит, — брезгливо скривившись, добавляет Джин, когда видит на лице Тэхёна какую-то непривычно нежную улыбку. Тот на услышанные слова заливается громким веселым смехом, а затем усаживается на стул, что стоит напротив кровати, и закидывает нога на ногу. — Может тебе стоит признаться ему? Джин усмехается, сцепляя руки на затылке для большего удобства. — В другой раз, — говорит вслух и добавляет мысленно то, что выводит Тэхёна из себя. — «Никогда, например». — Да почему же? — он подскакивает со своего места, всплескивая руками. — Неужели думаешь, он просто так переживает, когда ты пытаешься закрывать порталы в одну рожу несмотря на то, что знает — тебе провал в бездну ничем не угрожает и это можно считать бесплатной путевкой в санаторий?! — Намджун одинаково переживает за всех, Тэхён, — зачем-то объясняет Джин, хотя Тэхён и так прекрасно видит, о чем он думает, и бесится, кстати, из-за этого очень. — Просто до того, как удалось собрать оставшихся волшебников, мы закрывали порталы вдвоем. Я понимал, его может затянуть в наш мир, и принял удар на себя. Намджун просто чувствует вину и жалеет меня какого-то хрена… Джин даже толком не успевает закончить фразу — Тэхён принимается его отчитывать, мол, идиот конченный, а еще трус и вообще поучиться следует у остальных. Но недовольное бурчание младшего — просто мимо ушей. Джин за сегодня конкретно вымотался, и реагировать на возмущения, вступив в дискуссию, у него нет абсолютно никакого желания. Поэтому Тэхён зря тут распинается — Джин в его слова не вникает, подкладывает себе под голову ту самую подушку и поудобнее устраивается на кровати. До младшего совсем скоро доходит, что его уже никто и не слушает, и после этого он обиженно надув губы направляется на выход — слава богам новым и старым. Когда дверь захлопывается, Джин вздыхает с неописуемым облегчением, — Тэхён оставил не только его комнату, но и мысли. Теперь уж можно было расслабиться полностью да провалиться в глубокий сон — подумалось ему. Однако уснуть не получилось ни сразу, ни даже через час. В голове один Намджун и внезапно вновь вспыхнувшие яркие воспоминания их первой встречи: зажившие раны на теле и новые, по сей день саднящие и убивающие, в сердце. Джин переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку. Мычит страдальчески — он влюблен уже на протяжении долгих тысячелетий и о своих чувствах молчит до сих пор. Его выдержке рядом с человеком (Богом), при виде которого сносит крышу, можно позавидовать. Хотя он и понимает, что в последнее время контролировать себя и свое тело становится все сложнее и сложнее. Сердце в присутствии Намджуна стучит, как безумное, мысли путаются, руки дрожат — и это только малая часть симптомов, что возникают, стоит оказаться рядом. Сегодня Джин едва ли сумел удержать ментальный блок, пока смотрел на Намджуна и слушал его возмущение по поводу закрытия портала в одиночку. Господи, да Джин пропустил мимо ушей всё, что тот говорил, потому что в голове были лишь мысли о том, какой же, мать его, Ким Намджун красивый. Какие у него глаза, кожа, волосы, губы и эти ямочки на щеках — утопите Джина в них, пожалуйста. Если бы Намджун мог спокойно влезть в его голову, как делает Тэхён, и увидел все мысли, то, наверное, прибил бы проклятого на месте. А он, к слову, единственный в мире, кто знает заклинание, способное разрушить астральное тело и тем самым уничтожить высокорангового демона полностью. Приглушенный из-за подушки утробный вой разносится по комнате — лучше бы Намджун убил его еще во время войны их рас. Тогда бы Джин, ослепленный светом его души, не преклонил колена и не поклялся вечно служить ему. Но Намджун его спас, и для Джина всё пошло по пизде, потому что влюбился по самые уши. Были бы живы собратья, то засмеяли. Он, созданный Тьмой, не просто водится с Богом — служит ему! Рожденный уничтожать защищает мир от себе подобных уже на протяжении нескольких тысячелетий. Смехота! Позоруха! Если бы Джин мог, то задушился подушкой сейчас же, но его так просто не убить, поэтому он лишь продолжает все также страдальчески вопить, зарывшись под одеяло с головой, пока всё-таки не проваливается в сон.