Вечность и еще чуть-чуть

Когда земля содрогается, точно в землетрясение, а звук оглушительного взрыва разносится повсюду, Джин стоит в душе с намыленной шампунем головой и весь в пене. За дверью его комнаты слышатся бегущие шаги и перепуганным голосом Чимина «Они сейчас поубивают друг друга!». Ну началось в колхозе утро! Не надо быть гением, чтобы догадаться, о ком речь. Опять парочка идиотов не дает спокойно жить. Шепча проклятия себе под нос, Джин увеличивает напор воды и пытается торопливо смыть пушистую пену, пока все вокруг вновь не начало сотрясаться, а бутыльки с различными гелями, кремами и шампунями не попадали ему на голову. В такие моменты он крайне сильно ненавидит человеческое тело и сложности жизни в нем. Но, к великому сожалению, иной физической формы у Джина в любом случае нет, поэтому прикусив губу приходится продолжать лить на себя воду, наблюдая, как белые кружева стекают по телу. Заканчивает он весьма вовремя — стены дрогнули в очередной раз именно тогда, когда Джин уже вылез из душа и даже успел надеть трусы. Следующий взрыв случается еще через несколько минут, и всё опять ходит ходуном. Люстра раскачивается из стороны в сторону; пол, стены дрожат, а у Джина дергается глаз, потому что с полки падает его любимая хрустальная ваза и разбивается к херам собачьим. Нет, это уже ни в какие ворота. Подождите еще секундочку и эти два дебила получат по самые не хочу. Джин обещает дать по шее и одному, и второму и бросается к шкафу, откуда достает первую попавшуюся под руку футболку и наспех натягивает ее на себя, даже не замечая, что шиворот-навыворот, — неважно! — а затем хватает оставленное днем ранее пальто со стула и поспешно открывает портал. Спустя мгновение он оказывается прямо посреди поля боя, где Хосок и Юнги, осыпая друг друга самыми скверными словами (каких даже в колониях строгого режима не услышишь от конченных зэков), уже успели разнести практически всё вокруг… — То есть ты хочешь сказать, что можешь научить Чонгука лучше, чем я?! — громко возмущается Хосок, стараясь изо всех сил не морщиться от боли (у него из рассеченной брови кровь фонтаном хлыщет, губа разбита, а на плече ожог). Юнги стоит в метрах двадцати от него, и чтобы докричаться приходится изрядно напрягать голосовые связки. Выглядит Мин не лучше. Хосок знает его слабые места и, очевидно, увернуться от ударов у парня не вышло. На теле у Юнги ни одной раны, — пара ссадин и синяков (ну и одежде капец пришёл, будто он с медведем пиздился) — но Джин видит, что энергии практически не осталось, а значит и заклинания утратят свою мощь и, скорее всего, даже не смогут ранить. Однако осознание, что еще один удар Хосока разнесет в пух и прах, черного мага не волнует вовсе, и он дерзит в ответ своему противнику: — Хосок, пораскинь мозгами, если они у тебя есть, блять! Я опытнее и потому сумею обучить Чонгука быстрее, чем ты! Из груди вырывается тяжелый вздох — два дебила, что с них взять? На этот раз не поделили мелкого, который за то время, пока они тут выясняют отношения, уже успел заморозить собственную руку, не совладав с заклинанием — Джин слышал его вопли, когда пытался не разрыдаться из-за разбитой вазы. И вот вместо того, чтобы тут мериться письками, лучше бы оба пошли да научили Чонгука пользоваться магией, а не бросали его одного с книгами (там ведь даже картинок нет, будет ребенку такое интересно?). Но разве ж этих баранов на самом деле волнует бедный Чон Чонгук и его покрывшаяся льдом культяпка? Джин все прекрасно понимает — такая фигня уже не в первый раз. Отсутствие проблем тоже может стать проблемой — это вот про Хосока и Юнги и их идеальные отношения (Джин иногда завидует по-черному). Поэтому, когда им надоедает дарить друг другу исключительно нежности, они создают повод буквально из воздуха и разыгрывают ссору (или правильней сказать битву?). И всякий раз их приходится разнимать… — Ох, Мин Юнги, закрыл бы ты свой грязный рот, пока я его тебе чем-нибудь не заткнул сам… — агрессивно ощеривается Хосок, точно бешенная собака, и взмывает в воздух, используя заклинание левитации. Юнги на его угрозу отвечает едкой усмешкой и провоцирует еще больше, показывая средний палец. У Хосока от такой наглости вот-вот и пар пойдет из ушей. Отследив движения рук, Джин быстро осматривается вокруг и пытается найти более-менее безопасное место до того, как маг вложит достаточное количество силы в заклинание и нанесет удар. Следовало торопиться, дабы не стать шашлыком, ведь огненная сфера, создаваемая Хосоком, стремительно набирала мощь. Джин прикусывает губу — прятаться негде — везде, сплошь и рядом, безжизненная пустошь. Раньше здесь был лес, но эти двое его уничтожили к хренам. Выход остается один — возвести защитный барьер. И Джин даже успевает мысленно прочитать заклинание, — с последним словом Хосок запускает в Юнги огненным шаром — однако появившийся в нескольких метрах над землей белый луч заставляет изменить план действий и вспомнить все известные маты. Чимин вовремя… Он вываливается из открывшегося портала и остается невредим (частично) только благодаря подоспевшему Джину, который набрасывается на него и прижимает своим телом к сочной траве как раз, когда собранная в пульсирующий шар мощь не находит цели и взрывается в воздухе. Над землей поднимается густое облако пыли, а где-то внутри у Джина срабатывает переключатель, оповещающий, что терпение его, блять, закончилось, и хрустящий на зубах песок оказался последней каплей. Он встает с Чимина (а тот, кстати, сам не против закатать рукава да ринуться в бой), когда всё стихает, и, сплюнув в сторону, твердой походкой направляется к сражающимся волшебникам. Как и предполагалось, Юнги более не мог использовать магию и только и делал, что уклонялся от ударов Хосока. Конечно, можно просто подождать, когда черный маг окончательно выбьется из сил и элементарно, вымотанный бесконечными перемещениями с места на место, повалится на землю, но Джину этот цирк уже конкретно О С Т О П И З Д И Л! Из-за сцен из их семейной жизни он порой ни посрать нормально не может, ни душ принять, ни поспать — ни-хре-на! И еще чего-то ждать оттого не собирается — мысленно прочитывает заклинание, грозным взглядом испепеляя волшебников перед собой. По взмаху его руки появляется мощная волна воздуха, которая раскидывает Хосока и Юнги по разные стороны друг от друга. Лишенный всякой энергии чёрный маг не в состоянии хоть как-то среагировать и впечатывается всем телом в глинистую землю. Хосоку везет больше — его сил хватает, чтобы приземлиться на ноги и закрыть лицо руками от поднявшейся стены пыли, однако для своей защиты от следующего заклинания он не успевает сделать ровным счетом ничего. Джин оказывается быстрее, и серия атакующих ударов окончательно лишает Хосока всякой возможности шевелиться — он только болезненно взвизгивает откуда-то из глубины густого песчаного облака. — Жёстко, — Чимин даже присвистывает, а Джин, довольный своей работой, стряхивает с плеч шматки грязи и, наконец, замечает, что футболка на нем шиворот-навыворот. — Жить будут, — успокаивает. В конце концов, Джин ведь не идиот, чтобы взять да поубивать своих друзей (хотя хочется иногда, аж пукан горит). Он знал, куда и с какой силой стоит нанести удары для минимального урона. Просто и Хосок, и Юнги уже были достаточно измотаны, из-за чего не мощные атаки свалили их с ног окончательно. — Эх, ладно, — смиренно вздохнув, Чимин пожимает плечами. — Пойду, подлатаю их. Джин согласно кивает головой, после чего белый маг, просияв очаровательной улыбкой пухлых губ, направляется к другим волшебникам. Судя по его траектории, решает он начать с Юнги — у того уровень чистой энергии на минимуме, а это малость опасно. Что ж, возможно Джин всё-таки немного перестарался. Намджун был бы недоволен, но его здесь нет, поэтому всё в порядке. И хочется действительно в это верить, однако рядом внезапно появляется белая вспышка. От её яркости Джин прищуривается и немного сдает назад. Тогда же Намджун вышагивает к нему, а портал за его спиной захлопывается, как дверцы кухонных шкафчиков. — Ну и что я пропустил? — интересуется он, стряхивая с лацканов пиджака несуществующие пылинки, и улыбается краешками губ. Ёбанный Бог… Джин давит в горле восхищенный вопль и нервно сглатывает собравшуюся во рту слюну. Сейчас, конечно, Намджун выглядит скорее, как президент, нежели нечто спустившееся с небес, в своем костюме и очках в тонкой оправе. Однако это совершенно не мешает ему ослепительно сиять и заставлять сердце демона стучать, точно ошалевшее. Джину приходится приложить титаническое усилие, чтобы оторвать взгляд от губ напротив и перевести его на силуэты парней впереди. — Хосок и Юнги опять решили сломать друг другу по парочке рёбер, — всё же выдавливает из себя. Намджун продолжает улыбаться все той же легкой улыбкой (от которой Джину сносит чердак да) и, кажется, не шибко-то злится, — а ведь Хосок и Юнги по сокджиновой вине следующие несколько дней уж точно будут недееспособны! — засунув руки в карманы брюк, спокойно осматривается вокруг и, по-доброму усмехаясь, покачивает головой. — М-да, распидорасили здесь всё… Джин пожимает плечами и отвечает виноватой улыбкой, наблюдая, как Хосок и Юнги, держась друг друга, двигаются в их сторону. Чимин уверенной походкой марширует рядом и активно размахивает руками в разные стороны — отчитывает старших за их очередную своеобразную ссору и напоминает про Чонгука, который без их помощи наворотил дел. Услышав это имя, Джин тут же понимает одну простую вещь и оборачивается к Намджуну с широко раскрытыми глазами. Нет, ну ведь он-то не мог допустить такой ошибки, верно? — Намджун, только не говори мне, что ты додумался оставить Чонгука и Тэхёна наедине… Намджун под гнетом его требующего ответа взгляда молчит долгие секунд тридцать и по их истечении бьет себя ладонью по лбу. Пиздец. Они ведь теперь домой не попадут еще черт знает сколько времени. Оставить Тэхёна и Чонгука одних = позволить им трахаться до рассвета следующего дня. Плавали — знаем. Поэтому, чтобы эти кролики не начали активно спариваться, кто-то обязательно должен оставаться с ними. Обычно этим «кем-то» был Намджун, сутки напролет занимающийся вычислениями, где и когда может открыться новая «дверь» в астрал (Джин ведь нихрена не рассказывает, любит геройствовать). Но сегодня лидер решил покинуть свой кабинет и переместился на поле боя. Наверное, вопли Чимина, носящегося по коридору взад и вперед, его так напугали. Однако, какой бы ни была причина, Намджуну не следовало оставлять парней наедине. Джин умывает лицо ладонями и истошно вздыхает, стараясь принять тот факт, что теперь им придется шататься по улице, пока дети не нарезвятся всласть…

*** ***

Солнце гаснет за горизонтом совсем скоро, и кромешную темноту вокруг разгоняет лишь парящее над головами заклинание света. Прогулочным шагом они дружно вышагивают по хрустящей сочной траве, и Джин, если честно, даже немного рад, что Намджун протупил. Давно им не приходилось так долго общаться обо всем и ни о чем, при этом совершенно не затрагивая темы открывающихся астральных путей. Они просто обсуждали различные вещи вокруг: живописный горный пейзаж, лазурное море и белые гребни шипящих волн, горячий золотой песок и совершенство плавных взмахов крыльев бабочек, порхающих от цветка к цветку. Когда звезды засверкали над головами Намджун заговорил о важном, Джин же продолжал идти рядом молча и внял каждому слову, смотря на спины остальных волшебников. И если бы не изодранная одежда да парочка царапин, совсем не скажешь, что всего несколько часов назад эти парни готовы были поубивать друг друга в жестокой схватке: Юнги курил, Хосок смеялся, они держались за руки (и бесили) и не очень-то внимательно слушали, чего им там вещал Чимин, явно увлеченный своей историей. Постепенно, шаг за шагом, волшебники отдалялись. Джин как-то далеко не сразу заметил, что Намджун замедлился — только когда яркая сфера, созданная белым магом, перестала освещать тропу, а тени вокруг них сгустились плотнее. — Я редко бываю снаружи, — произносит Намджун и глубоко вбирает носом свежий вечерний воздух. Радостные нотки в его голосе заставляют Джина улыбнуться. Он несколько раз кивает головой, соглашаясь со сказанным, и осматривается по сторонам, вспоминая былые деньки, когда им точно также доводилось прогуливаться под звездным небом. — Когда постоянно сидишь в окружении четырех стен, особенными становятся даже такие простые вещи, как глоток воздуха, — тем временем продолжает Намджун. — Или пончики с шоколадной глазурью, — дополняет Джин и буквально тут же соображает, что сказал какую-то херню из-за внезапно проснувшегося чувства голода. Намджун сперва немного удивляется, вскидывает бровями, подумав, — ослышался — но потом смеется, прикрывая рот ладонью. Где-то внутри от его тихого смеха взрываются фейерверки из разноцветных конфетти, но Джин находит силы держать свои оргазмы при себе и только улыбается. Они вновь начинают болтать обо всем, что когда-то видели, о мире, в котором жили раньше и как он менялся на протяжении тысячелетий. Намджун подмечает — барьер, скрывающий их нынешний дом и эти безграничные поля да редкий лес от людских глаз, слабеет — и отправляет далеко ввысь золотую стрелу. Та взмывает в небо и разбивается о прозрачный купол на мелкие искры. Джин видит, как пространство над головой еле заметно вздрагивает от атаки слабого заклинания, и равнодушно пожимает плечами. Этот барьер они возвели черт знает когда. — Через парочку лет надо будет обновить, — произносит Намджун, останавливаясь, и задирает подбородок к черному полотну, покрытому мириадами сверкающих точек. — Звезды просто волшебны. Джин тихо отвечает «да», хотя смотрит вовсе не на них. Перед его глазами — вот где настоящее волшебство и самая яркая в сокджиновой Вселенной звезда. И рядом с ней сердце готово разорвать грудную клетку. Человеческое тело странное, — будь ты демон, бог или всего лишь тень — его сложно контролировать, но Джин прилагает усилия, чтобы удержать ментальный блок и успокоить ускорившийся под кожей пульс, когда встречается с Намджуном взглядом. Маленькая сфера света окончательно исчезает впереди вместе с остальными парнями. Их голоса тают вдалеке и вокруг становится чертовски темно и тихо — лишь песня ветра в шелестящей листве да стрекотание сверчков, перекрикивающих один другого, разносятся со всех сторон. Начнут ли переживать друзья, заметив их отсутствие или нет, Джина совершенно не волнует, потому что Намджун смотрит на него сквозь сгустившиеся тени пристальным взглядом. — У меня есть кое-что для тебя, — говорит таким голосом, каким обычно рассказывают самые сокровенные тайны, и достает что-то из кармана пиджака. — Дай руку. Джин тупит с секунду и послушно протягивает свою дрожащую руку вперед, а уже через мгновение видит на своем запястье плетеный браслет с парочкой красных камней и узнает их сразу же. Амулеты-усилители. Намджун носил их прежде в период войны. Джин помнит, — два на тонком запястье, один на щиколотке — их легкий звон все еще отдается эхом в его ушах на фоне душераздирающих криков в предсмертной агонии и многочисленных взрывов. Невероятный звук бьющихся друг о друга маленьких круглых камней Джин был уверен, что более никогда не услышит, но вот — браслет на его собственной руке. — Я думал, ты уже давным-давно не носишь их, — бормочет еле слышно. Намджун улыбается, коротко мотнув головой, и задирает манжет пиджака. Точно такой же амулет и на его запястье, брякает знакомой мелодией двух маленьких камушков. — Никогда не снимал, если честно. Я без них, как без рук, поэтому надеюсь, что и тебе пригодится. Эти амулеты безусловно важны для Намджуна, и, наверное, Тэхён может оказаться прав: Джин для него не просто товарищ. Стоит ли признаться сейчас в своих чувствах, когда вокруг ни души — только звезды над головой? Стоит ли сказать, он всегда будет рядом, что бы ни случилось, ведь Намджун для него есть весь мир? Джин сглатывает свинцовый ком в горле. — Намджун, ты… , — «нужен мне». — Ты… — «моё всё». — Эй! — разносится издали встревоженный голос Хосока. Джин поднимает взгляд и видит всё ту же яркую сферу света и остальных волшебников, стремительно двигающихся к ним. Вовремя они обломали признание, к которому пришлось готовиться несколько тысяч лет, ничего не скажешь. Теперь хрен знает, когда Джин вновь решится собрать свои яйца вместе. — Сокджин? — обеспокоенно окликает Намджун. Джин вздрагивает и полностью теряет из головы все те слова, какие хотел сказать, потому что парни уже совсем близко и услышат его, даже если говорить шёпотом. Быстро натягивая широкую улыбку, он хватает Намджуна за щечки и, наконец, выдает громким весёлым голосом: — Ты ж мой горшочек с мёдом! Обожаю подарочки! Идиот ли Джин? О, да!