Вечность и еще чуть-чуть

Как оказалось, Хосок не только трепло редкостное, но и нытик, каких надо еще поискать… и даже Намджун при всём своем уровне терпения, выработанном за тысячелетия, от него малость подустал за эту неделю… — Ох, блять, Намджун, сколько еще идти? Я заебался! Я так заебался, что уже дышу, как лошадь после гонки! Мы можем остановиться на привал? Хотя бы, сука, на пять минуток? А-а-а, как же я заебался, Господи Иисусе, ног не чувствую! Идем уже часа четыре кряду! О, божечки-кошечки, да ты слушаешь вообще? Намджун подло молчит, не оборачиваясь продолжает вышагивать по мокрой от утренней росы траве и голос истерящего Хосока игнорирует, как шум на заднем плане — мешает, конечно, но деться от него некуда. Останавливаться и тратить время на отдых сейчас нельзя. Надо преодолеть оставшееся расстояние поскорее, открыть портал, оказаться дома и узнать, наконец, что конкретно случилось за их отсутствие. **** **** Последнее сообщение от Сокджина Намджун получил три дня назад, и тот вопреки обыденному был крайне немногословен.

«Дракон обратился в человека. Юнги пришел в себя»

И больше ничего — странно. Не в стиле Сокджина, который не стесняется повисеть на телефоне часок-другой, жалуясь, как его задолбали малолетние маги-истерички, а ведь «он им не мамочка». Но в этот раз — одна смска, всё. Тишина. Обеспокоенный таким поведением Намджун пытался звонить сам, — буквально каждый чёртов час перезванивал, мобильника из рук не выпускал, он уже к пальцам прирос — но трубку демон так и не поднял. И до сих пор не отвечает. Намджун долго не думая позвонил Тэхёну, и тот рассказал о произошедшем вкратце. Признался, что Сокджин потерял контроль, а после в комнате заперся, барьер возвёл и выходить наотрез отказывается, не ест ничего, и вообще неизвестно, жив ли. Ох уж этот демон… намджунова головная боль последние три тысячи лет. Он корит себя всякий раз, стоит пойти на поводу у Тьмы. Глупо. Ведь все волшебники были предупреждены и не единожды — Сокджин демон, и жестокость в глубине его души не выдумка, пусть кроме Намджуна ее — настоящую сущность — никто и не видел. Да, чувствовали слабое (совсем незначительное, Намджун знает о настоящем и истинном) желание убивать не раз, но видеть ужасающую демоническую беспощадность никогда не доводилось. Намджун же эти воспоминания хранит по сей день точно самое ценное сокровище, — прячет, как нечто запретное, словно кто-то может отобрать — они только его и никого более, выжженные на скрижалях сердца, выгравированные в памяти навечно кадры из тех самых дней, когда случалось ему наблюдать за Сокджином, исполняющим волю Бездны. Демон и не вспомнит, как во время ожесточенной войны им пришлось скрестить клинки и сразиться друг с другом, — возвращаясь на астральный план, Сокджин утрачивал свои воспоминания, будучи совсем молодым — но Намджун не растерял этих событий из головы и сердца. Такое невозможно удалить, как компромат с кинопленки. И Намджун себе никогда не позволит потерять хотя бы деталь. Он хочет помнить всё до последнего штриха: глинистая почва под ногами, выжженные леса и целые поля с сухими колосьями пшеницы вдалеке, окрашенная в багрово-красный пожухлая трава, наполненные кровью трещины в земле, и тут, и там трупы смелых воинов, чьих-то отцов, братьев и сыновей, — боги-драконы ли? Люди? Демоны? — уже не разберешь где и кто, когда вокруг разорванные в клочья крылья, месиво из плоти человеческой и монстров, а посреди этой разрухи, над измученными, обезглавленными, выпотрошенными и изуродованными до неузнаваемости телами падших возвышался Сокджин, окруженный бездымным алым пламенем, чьи дьявольские обжигающие языки поднимались высоко-высоко вместе с дыханием смерти едва ли не до самых небес, окрашенных в безжизненный серый. Намджун в мельчайших подробностях помнит каждую секунду до того момента, пока Сокджин не заметил его за своей спиной. В демонических глазах загорелось нечто страшное и могущественное — оно искрилось немой угрозой в черных омутах, пугало до дрожи и запускало по венам леденящий, обездвиживающий холод. Сокджин позабыл, но Намджун — никогда. Он — Бог! — впервые испугался. Но то, что парализовало его в ту секунду и заставило дрожать, оказалось вовсе не страхом перед смертью, а опьяняющей неконтролируемой маниакальной жаждой, возникшей, стоило их взглядом пересечься. Это была жажда не обладать Сокджином, а позволить Сокджину обладать собой. Он бесповоротно провалился в черные глаза безжалостного демона, которые сверкали прямо в него. Не мог ни вдохнуть, ни пошевелиться, хотя и понимал, что таким образом добровольно подставляется под удар смерти, — вокруг мертвая тишина, только горы трупов под ногами, и помощи ждать неоткуда — но совершенной красоте Сокджина под силу подчинить себе даже Бога, не позволяя ни отвернуться, ни сбежать. Намджуну казалось, будто бы на его шею накинули невидимую петлю, руки и ноги сковали кандалами, — беззвучно гремели их цепи — а в сердце всадили ядовитую занозу, носящую имя «Ким Сокджин». Вот только Намджун не пытался вырваться из оков. Не моргая, продолжал смотреть во всепоглощающую тьму в глазах демона и покорно тонул в ее медленно волнующемся море, вовсе не желая спасения. Он был готов покориться полностью и умереть, — сгореть в распространившемся повсюду неистовом вишнево-красном пламени прямо сейчас и сию минуту заживо — но разумная его часть всё же оказалась сильнее. Намджун не знает каким образом вовремя отразил атаку демона и увернулся от следующей. Он и Сокджин вступили в ожесточенный поединок, который окончился ничьей. Выбившись из сил, потеряв всю магическую мощь, они вынуждено разошлись. В тот день никто не победил, однако вспоминая об этом сейчас, Намджун мог честно сказать — он проиграл, да и шанса на победу у него не было изначально. И неважно, что позже колено преклонил Сокджин, — поклялся идти, куда будет приказано и следовать даже на край света, ведь отныне и навеки Намджун его компас и лишь ему он верен — потерпел поражение именно Намджун. Стоило ему увидеть отражение бесконечности в глазах демона, так он пропал с концами. Темнота сомкнулась за его спиной, и уже никакого спасения. Конечно, спустя столько времени кровожадный беспощадный Сокджин изменился, — вдали от астральной границы его энергия ослабла — он больше похож на человека, чем на бездушного монстра из прошлого, но Намджун, раскрывая демона год за годом, узнавая его больше и глубже, только сильнее влюблялся изо дня в день. И так на протяжении трёх тысяч лет, но рядом с Сокджином по-другому просто нельзя. Он для Намджуна — всё. Идеальнее не существует: его ладони, его руки, его губы, дыхание и тепло. И неважно отдается ли он Тьме или присягает Свету — Намджун любит Сокджина в любой его крайности, и это неизменно, как смена времен года. Позволить Сокджину убиваться из-за того, какой он есть по природе? Нет, Намджун на такое не пойдет ни сейчас, ни даже через целую вечность. — Ох, блять, как же я заебался! Чтоб я еще раз согласился куда-то ехать, ага! Хер! — ноет Хосок где-то позади. Намджуна его голос возвращает из далеких воспоминаний резко и быстро. Отрезвляет, точно холодная вода. Сделав еще два шага вперед по инерции, он останавливается, понимая, что увлекся собственными мыслями и ушел вперед. Оглядывается по сторонам, рассматривая окруживший их хоровод деревьев, сочную зеленую траву, густо разросшуюся под ногами, и яркие вспышки полевых цветов тут и там. — Хватит, не ругайся, — успокаивает Намджун и мягко улыбается раздраженному до чертиков Хосоку, отчего тот покорно проглатывает все грубости, которые вертелись на языке — против божественной силы не попрешь. — Здесь уже можно открыть портал. Скоро будем дома. Хосок гасит радостную улыбку и замирает в трепетном ожидании привычного щелчка пальцами, но Намджун не спешит. Странное чувство подозрения, что что-то вмиг переменилось, настойчиво забиралось к нему под кожу. Воздух между ним и Хосоком стал другим, более влажным и липким — противно. Намджун хмурит брови и окидывает взглядом всё вокруг снова, но мир, который буквально несколько секунд назад казался ему дружелюбным и светлым, теперь выглядел иначе. Изумрудно-яркая трава под ногами печально поблекла, из цветов будто бы высосали все краски, и они вяло склонили бутоны к земле, как склоняют свои головы готовые к казни несчастные, а нежно-голубое и чистое прежде небо с грозной враждебностью нависало над ними тяжелым свинцом. — Дерьмо, — цедит Хосок сквозь зубы. Он всё понял, когда внезапный порыв ветра ударил им в лица и заставил попятиться назад. Намджун коротко кивает и щелкает пальцами, вызывая золотой поток света вдалеке. Тот делится на части и уже через мгновение снова соединяется в одно целое, но на противоположной стороне, таким образом изолируя парней внутри барьера. — В последнее время гости из астрала зачастили, — тихо резюмирует Намджун, внимательно наблюдая, как земля в паре метрах от него и Хосока раскраивается, словно кусок дешевой ткани, пущенной на лоскуты. Чон сжимает губы и молчит, недовольно сдвинув брови на переносице — злится. Здесь не обязательно уметь читать мысли. Эмоции на лицо — Хосок смотрит на образовавшуюся черную прогалину, откуда вскоре появляется морды жуткого тролля, верфвольфа и нескольких огров, и едва ли не трясется от ярости. — Я так заебался, — выжимает шёпотом очень тихо, и в голосе его хриплом ничего, кроме адской раздраженности. — День и без того по пизде… — Не начинай, пожалуйста, — вставляет Намджун, прекрасно зная, о чем будет речь, но парень его и слушать не думает. — Спать хочу, как сука побитая, ты ведь храпишь так, что слышно на астральном плане! Мог бы и раскошелиться на отель получше… Намджун только вздыхает — не мог он забронировать еще лучше. Чон не в курсе, конечно. Никто не в курсе, кроме самого Намджуна, что все-все сбережения он угрохал на подарок Сокджину и ни перед кем больше не обмолвился… Поступок низкий, — тратить деньги из общего бюджета — но думать об этом уже поздно, поэтому Намджун молчит и покорно слушает словесный понос откровенно задолбавшегося волшебника. — Ненавижу Пусан и запах тухлой рыбы на каждом шагу! Ненавижу ебучие автобусы, потому что меня укачивает… ты ведь помнишь? Я наблевал в урну на станции! — он всплескивает руками и качает головой. — Дерьмо собачье… — Хосок… Раздается рык, и Намджун устремляет взгляд на открывшийся портал. Жуткие низкоранговые монстры стояли прямо перед ними и с устрашающей угрозой смотрели в глаза. Надо поспешить заблокировать путь, пока оттуда не повылазили следующие, но Намджун не успевает дать указания Хосоку. — Подержи мой рюкзак, Намджун, — говорит парень, стягивая рюкзак с плеч. — Ты что задумал? — вопрошает Намджун чисто из вежливости и нежелания лишний раз соваться кому-то в голову. Но Хосок не отвечает сразу. Он впихивает свою сумку Намджуну и молча делает несколько уверенных шагов навстречу монстрам, после чего, наконец, останавливается и выносит тихое, но решительное и без толики страха: — Размажу их в мясо. — Ты спятил, блять?! Намджун подается вперед, надеясь схватить Хосока за плечо и остановить, однако парень оказывается быстрее… **** **** Портал открывается немного не в том месте, где планировалось. Они должны были оказаться на пороге особняка, но, шагнув в яркий белый свет, очутились посреди столовой. Шумно завтракающие в этот момент волшебники вмиг затихли, перестав что-то бурно обсуждать и греметь посудой. — Привет! — радостно восклицает Хосок, приветственно махнув рукой. — Че, блять, с тобой случилось? — шепотом выдает Юнги, опуская не донесенную до рта ложку обратно в тарелку. Чонгук с характерным звуком всасывает сок через трубочку, пока остальные продолжают ошарашенно смотреть на израненного, но широко улыбающегося Хосока. Намджун же умывает лицо ладонями и вздыхает натужно. — Чонгук, подлатай его, — кивком головы он указывает на волшебника. Чонгук тупит еще немного, после чего пустая коробка из-под сока летит на пол, а он, как ошпаренный, подрывается со стула в одно время с Юнги. Других волшебников Намджун успевает остановить жестом и просит усесться обратно. Не так уж всё серьезно, и бегать вокруг Хосока толпой нет надобности. К тому же из-за выброса адреналина Чон всё еще не чувствовал боли и был готов скакать вокруг стола от счастья вернуться домой несмотря на то, что на теле его почти не осталось и живого места. — Что произошло? — осторожно интересуется Чимин, соответствующе изгибая брови, и смотрит с подлинным беспокойством. Намджун в очередной раз сотрясает стены тяжелым вздохом и усаживается на место Чонгука — прямо напротив белого мага. — Портал открылся внезапно. Всё нормально, не переживай, — уверяет он и, решив, что завтрак Чонгуку уже не нужен, уминает яичницу с его тарелки. — Но Хосок… Но Хосок выглядит так, словно побывал на боях гладиаторов — Намджун в курсе. Однако, что он мог поделать, когда Чону крышу сорвало и он ринулся в бой в одиночку? Да, в его силах было остановить волшебника, но, сказать по правде, Намджун попросту офигел, увидев на что способен Чон Хосок. Казалось, будто бы перед ним совсем другой человек, а не тот добродушный парень, к которому он привык. Безжалостный и сумасшедший — просто ёбаный псих! — Хосок зачитывал заклинания одно за другим, и черт знает, откуда в нем такая сила, но он бы с легкостью мог уложить даже дракона, если бы только захотел. Кстати, о птичках… — А где дракон? — Намджун оставляет Чимина без объяснений, переводя разговор на тему поважнее. Волшебник лишь успевает открыть рот в беззвучном «А», как на фоне возмущенных разговоров Чонгука, Хосока и Юнги раздается незнакомый голос: — Я здесь. Намджун тут же поворачивает голову, врезаясь взглядом в обнаженный торс, оказавшийся прямо на уровне его глаз, и от неожиданности давится вставшей поперек горла яичницей из тарелки Чонгука. Чимин вскакивает с места и принимается отчитывать темноволосого парня, как строгий родитель маленького ребёнка. «Я же говорил тебе одеться, какого хрена ты выперся в таком виде?!», — заявил волшебник недовольно и всплеснул руками. В ответ дракон лишь пробубнил что-то нечленораздельное. Намджун же не мог попросить их успокоиться, потому что вел бой не на жизнь, а на смерть с куском яйца в глотке. Глазунья явно намеревалась его убить, но чёрта с два ей это удастся сделать сегодня — у Ким Намджуна еще есть запланированные дела. Он вливает в себя остатки кофе из чашки Юнги, после чего кашель еле как унимается. — Успокойтесь, пожалуйста, — хрипит Намджун, но его не слышат. Голос сиплый ломается, в горле першит, а кашель наступает снова. Новая попытка вставить своё слово проваливается с треском. Маги-истерички, как выразился бы Сокджин, перекрикивали один другого. Чимин упрекал дракона за расхаживание по особняку топлес, Юнги ругал Хосока за отвагу не к месту, но тот и слушать не думал, лишь твердил, что скучал паскудно всю эту неделю, и в Пусане ноги его более не будет. Чонгук же вообще отдельная история. Парень просто в панике, поскольку раны на теле шамана не поддавались волшебству. Наблюдая за происходящим балаганом посреди столовой, Тэхён нагло ржал, спрятавшись в тенях. Шум стоял едва ли не на весь особняк, и Намджун впервые остро ощутил, в какой Хаос превращается всё вокруг, когда Сокджина нет рядом… Он неосознанно поднял глаза к потолку — там, этажом выше, комната демона. Услышал ли он, как они вернулись? Намджун мотает головой — разумеется услышал! Все так орут, что на Марсе слыхать. У Сокджина чутье тонкое, он улавливает движения и звуки за километры, а тут балаган, считай, под ухом. Надо было срочно усмирить всех, но пока Намджун набирал полные легкие воздуха, все разом заглохли и без него… — Ты как-то изменился, не? Прищурившись, словно ища подвох, Хосок пристально вглядывался в лицо Чонгука, чуть склонив голову. Голос его был серьезным, да и взгляд вовсе не излучал прежней радости встречи. Шокированный младший, не ожидая подобного вопроса, замер, открыв рот, и не знал, что ответить. Неужели почувствовал изменения в энергии Чонгука? Понял, что отныне в нем существует демоническое начало и мощь его невероятно сильна? Юнги застыл и побледнел, будто статуя из мрамора. Боялся шевельнуться, боялся даже дышать. Хорошо, что он находился позади Хосока, и тот не видел, как исказило его лицо от ужаса, что страшная тайна может раскрыться так скоро и столь невовремя. — Прическу сменил! — воскликнул шаман спустя секунд молчания, и улыбка снова растеклась по его лицу от уха до уха. — Д-да-а-а… — неуверенно протянул Чонгук, накрутив на палец прядь волос, и попытался засмеяться для большей правдоподобности. Юнги выдохнул с облегчением. Судя по всему, он едва ли не свалился в обморок от такого напряжения. Посмотрев на троицу, сидящую на полу, Намджун недовольно нахмурился и помассировал череп пальцами. Идиотизм. Не будет же Юнги до конца дней своих скрывать всё случившееся от Хосока? Тот ведь тоже не дурак далеко, пусть в сказку, которую ему наплел Намджун, и поверил. Мол, из-за того, что воля тьмы вышла из-под сокджинового контроля, силы Юнги, как и Чимина, истощились. Отчасти правда. Чимин ведь не может колдовать, у него энергии после инцидента почти не осталось. Но даже если здесь от Хосока удалось утаить правду, то как быть с Чонгуком? В бою всё станет очевидно. Сила демона проявит себя. И Намджун уверен, лучше раскрыть все карты перед шаманом в ближайшее время, чем ждать, пока тот сам поймет, что Юнги ему круто солгал. Ладно, к чёрту. С Юнги и Хосоком разбираться он будет позже. Сейчас есть проблема в лице парня-дракона, что до сих пор стоял рядом с Чимином, покорно выслушивая лекции, почему нельзя шарахаться по дому в чем мать родила. — Чимин, остынь, — решил, наконец, вмешаться Намджун. Он мягко улыбнулся дракону и, поднявшись со своего места, протянул ему руку. — Ким Намджун. Парень помедлил долю секунды, прежде чем ответить. — Им Даниэль. — Очень приятно, Даниэль. Ты не против поговорить со мной наедине? — Намджун неотрывно смотрел на дракона и видел, как стремительно менялся его взгляд. Он прекрасно понимал, о чем будет их разговор. Осознавал, что Намджун вынудит рассказать всё, а там уж неважно: по доброй воле или силой. Даниэль не хотел «обнажаться» ни перед кем из них, однако другого выбора не оставалось. Он под одной крышей с самыми могущественными существами. — Хорошо, — согласился Даниэль и кивнул головой. — Давай поговорим.