Вечность и еще чуть-чуть

Иногда Сокджину хочется простого человеческого решите-за-меня-все-проблемы-пожалуйста… Но он уже в который раз напоминает себе, что самый старший, самый опытный и вообще самый-самый. Быть может при других обстоятельствах это прозвучало, как комплимент, но сейчас, глядя на парочку, сидящую на диване напротив, Сокджин искренне и всем своим мощным демоническим желает стать невидимым или вовсе исчезнуть. — Эй, больно! — наморщив нос, взвизгивает темноволосый парень и шарахается в сторону от протянутой к его израненному лицу чиминовой руки. — А ну не дрыгайся, нос сломаю! — и голос Чимина звучит угрожающе убедительно. Вот прям до дрожи. Брюнета, «воюющего» с Чимином, зовут Даниэль Им, и Сокджин, смотря на него, понимает, что от бессилия уже не может даже глаза закатить. Жизнь над ним по всей видимости прикалывается — для полного счастья ведь явно не хватало, чтобы дракон обратился в человека. Это, конечно, не оказалось чем-то удивительным, и Джин предполагал, что рано или поздно такое случится, но всё же какого черта именно сейчас, когда и без того проблем навалом? Радует одно — Сокджин первый столкнулся с Даниэлем в его нынешнем образе. Чудо невероятное, не иначе. По-другому объяснить сложно, почему никто из остальных не обнаружил незнакомца, свободно расхаживающего по особняку в чем мать родила. Правда, поговорить толком они не успели — Тэхён услышал сокджиновы мысли и явился сразу, а там уж на шум сбежались все… Впрочем, ни Чонгук (что странно, но тут Сокджин винит контракт и несоизмеримое количество демонической мудрости, отныне существующее в крохотном чонгучьем мозгу), ни Тэхён не стали реагировать на чужака как-то по-особенному. Опасным он не выглядел. Бледный, как снег, мешки под глазами, болезненный весь, — пронимает на жалость — и энергии магической совсем ноль. Остаточное действие яда, и здесь не надо быть дофига гением. Однако Чимина ничуть не смутил измученный вид Даниэля и тот факт, что сдачи парень в таком состоянии дать не может. Сокджину пришлось белого мага оттаскивать от Има силой. В ином случае Пак бы не остановился на разбитой губе и сломал парню еще и хребет. Ведь все это время, пока Даниэль был в образе дракона, волшебник заботился о нем, как о домашнем питомце, о котором мечтал очень долго, а тут такой облом. Хотя Джин предупреждал не раз — обратится однажды твоя зверушка и вернется обратно в свой мир, не привязывайся, бога ради. Но разве ж Чимин его слушал? Ага. Как же. Собственно, плевать. Сокджину плевать даже на то, что Чимин случайно зарядил и ему локтем в бочину очень больно. Главное — Даниэль не представляет для них всех опасности. По крайней мере пока… — Ну что ж, Даниэль, — Сокджин откидывается на спинку своего кресла и закидывает руки за голову, сцепляя их на затылке для большего удобства, — попробуй убедить меня в том, что я не должен избавиться от тебя сейчас же. К сожалению, Джин не умеет читать мыслей, как делает Намджун, а Даниэль, в конце концов, остается чужаком, хотя и прожил уже некоторое время с ними под одной крышей. Это в данный момент он слабый, измученный действием яда и с трудом вернувшийся к человеческому образу. Но что будет потом? Тягаться с драконом (даже с обычным) — не шуточки. И Джин бы предпочел отправить Даниэля восвояси сейчас, лишь пригрозив, нежели потом, когда и в самом деле придется прибегнуть к силе… — Что именно ты хочешь от меня услышать? — в голосе ни намека на испуг. Сокджин хмыкает, поражаясь наглости сопляка. Интересно, у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения или он настолько уверен в себе и в своих силах, если уж разговаривает с высокоранговым демоном в таком тоне? Хотя, наверное, по Джину не скажешь, что он великий и ужасный демон из Бездны, первый сын Матери Тьмы, о котором говорить лишний раз боятся — заспанный, небритый, волосы спутаны и торчат в разные стороны, и пижама. С единорогами, мать её. Розовая. Ох, блять, да — бойтесь, невежды! Позоруха. — Всё, — стараясь не думать о том, как смешно выглядит сейчас, Джин смотрит на Даниэля с серьезным лицом. — Кто ты, откуда… — он замолкает на долю секунды и добавляет с едкой усмешкой, — почему тебя пытались убить? — ведь для этого определенно точно должна быть какая-то особая причина. Но Даниэль не отвечает, лишь недобро прищуривается. В его черных глубоких глазах, стреляющих прямо в демона, появляется янтарный оттенок, но Джин не отворачивается, хотя взгляд напротив странный. Даже жуткий, и оттого еще более манящий и мистический. Он околдовывает, затягивает мерцанием золота. Это свечение совершенно отличается от того, что доводилось видеть Сокджину в глазах Намджуна. И он прекрасно понимает, почему — эмоции Богов не дают Демонам абсолютно никакой энергии. Ни капли… Но Даниэль не Бог. Он человек, который пришел из мира, что находится по ту сторону границ, и принес с собой то, чего Сокджину, как демону, в этом мире так не хватает — горечь утраты и неизлечимую печаль. Они заставляют нутро трепетать, пока взгляд золотых глаз гипнотизирует и утаскивает далеко-далеко во тьму. Засмотревшись, Сокджин не успевает понять, в какой именно момент атмосфера в комнате становится другой, и когда шум и гам сменяются неприятной тишиной — она стекает по стенам, спускается с потолка и стремительно заполоняет собой все пространство; окружает со всех сторон, с огромной силой давит на плечи и хватается невидимыми руками за горло. Они застывают в ней, как в яблочном желе без возможности пошевелить хотя бы пальцем, а напряжение, возникшее между Джином и Даниэлем, пристально и молчаливо смотрящими друг другу в глаза, свинцовым облаком сгущается над ними, залегает в складках на одежде и прячется в спутанных волосах. В такой обстановке сложно сделать простой, необходимый для жизни вдох. Даже ворчливый Чимин замирает в страхе, точно напуганный хищником маленький зверек. Джин понимает, — надо как-то разрядить обстановку — но не в силах оторвать взгляда от пульсирующего жуткого янтарного сияния в глазах напротив. В них знакомые до жжения под кожей — проходят сквозь него мощным импульсом родных эмоций и питают — боль, ненависть и вопли слепого ужаса. О, черт возьми, Джин давно не ощущал такого прилива сил от одного лишь взгляда. Надо признать, Даниэль не просто какой-то сопляк, бахвалящийся на пустом месте. Нет. В золоте его глаз Джин видит пылающее бесстрашие — доказательство, через сколько трудностей Даниэлю довелось пройти, сколько жизней близких людей он успел потерять и сколько отнял чужих за свою недолгую. И это… так прекрасно. В последний раз Сокджин испытал нечто подобное, когда разорвал тролля в клочья и ощутил горячую кровь на собственных руках и лице. Сейчас он чувствует тоже самое, но намного, намного ярче. Словно бы переливающийся янтарь в глазах Даниэля возвращает его прямиком на поле боя. Джин вспоминает, какого это, когда под ногами горы трупов, в носу омерзительный запах горящей плоти и на собственных ладонях чужая кровь, а вокруг — всепожирающий огонь его безумия. Дело дрянь. Демоническое желание убивать разгорается внутри бешенным пламенем, и если его не усмирить, то темная энергия выйдет из-под контроля. — Хён? — дрожащий голос Чимина достигает Сокджина слабо. Между ними будто стеклянная стена, хотя они сидят в одной комнате друг напротив друга, но демон не видит ничего, кроме янтарных глаз Даниэля, отправивших его назад, в давно позабытое прошлое, смотрящих глубоко в его черную, естественную природу и взывающих к истинной сущности и воле самой Тьмы. Сколько дерьма пережил Даниэль, любому смертному будет представить страшно, но для Джина эта боль и ненависть, неотступно следующие за парнем, мощный катализатор — призыв настоящего, спрятанного в недрах его очеловеченного за долгие тысячелетия «Я». Приди в себя! Это Тэхён, но его голос, как и голос Чимина, тают, не достигнув сознания. В ушах грохочущий звук собственного сердца, — кроет всё — а под кожей — лихорадочный жар. Они приказывают вспомнить, Сокджин является Огненным Демоном, рожденным в Бездне и созданным, чтобы окрашивать вокруг себя всё в багрово-красный щелчком пальцев под мученические крики сгорающих в его безжалостном пламени несчастных. Столько лет прошло, Джин и забыл, какого это — чувствовать себя могущественным, сильнейшим из себе подобных. Настоящим, черт возьми! И кто бы мог подумать, что для пробуждения его жаждущей убийств природы, потребуется один лишь взгляд дерзко бесстрашного мальчишки. Если бы мысли Сокджина не были затуманены так, как сейчас, он бы неслабо удивился — Даниэль не боится его вовсе, хотя от Джина разит смертью. Но дракон выдерживает это, несмотря на слабость и неспособность прибегнуть к магии, в то время как Чимин испуганно вжимается в кресло, почти не дышит и кажется вот-вот потеряет сознание. Его лицо, обычно сияющее от улыбки на очаровательно пухлых губах, превратилось в неживое, нездорово бледное в точности как у восковой куклы. Он хотел закричать что есть мочи, позвать на помощь, но ни тело, ни голос не слушались. Впрочем, даже если у него все-таки получится открыть рот — никто не услышит. Страх не даст выдавить ни звука. Для Сокджина немой ужас, парализовавший парня, — лишь дополнительный источник силы. Еще немного и он точно потеряет себя, выпустит истинного Демона, от которого так отчаянно пытался избавиться, чтобы оставаться рядом с Намджуном и идти с ним по чистому и светлому пути вместе. Но от кровожадного монстра, живущего внутри, не спрячешься и не сбежишь. И сейчас, когда сокрушительная энергия пульсирует в венах, в висках громко грохочут удары сердца, а в груди горит неистовое желание обратить плоть в пепел, Сокджин окончательно в этом убеждается. Он готов кануть в кромешной темноте, поддаться искушению, спрятанному в глубинах его черной души, и позволить астральной силе творить безумства. Дайте только еще пару секунд, чтобы насытиться гневом и болью, которые исходят от дракона, и страхом и ужасом, заставляющими Чимина крупно дрожать. Когда энергия начнет переполнять его, Сокджин провалится во Тьму… но этого не случается — Даниэль внезапно отводит взгляд и исчезает из поля зрения. Мрак опутавший сознание демона, точно паутиной, рассасывается и опадает, как остатки тумана. Все случается быстро, Джин ничего толком не понимает, однако те эмоции, что испытывал Даниэль, пока они смотрели друг другу в глаза, — боль, отчаянная ненависть и ужас от пережитого — вмиг сменились на тревогу. Золотой огонь погас так легко и просто, словно крошечное пламя свечи от порыва ветра. — О, черт! — взволнованный голос Даниэля бьет по ушам, но Сокджину требуется еще полминуты, чтобы окончательно вернуться в реальность и обернуться на шум. Чимин, согнувшись, сидит на полу, его тошнит. Даниэль, опустившись на колени подле мага, аккуратно приобнимает за плечи и шепчет совсем тихо «Я сейчас попробую помочь». Джин подрывается с места спустя еще несколько секунд и почти подается вперед, чтобы тоже оказать помощь, — в конце концов его другу нехорошо — но какая-то странная сила не дает ступить ему ни шагу, одергивает назад, а в голове эхом звучит незнакомый голос «Ты чудовище, ты сделаешь только хуже». Да он за все 4 года с момента появления Чимина не сделал никому ничего плохого! Но голос произносит громче «Ты чуть не убил их. Уже во второй раз». И ведь действительно так. Сокджин снова покорился Тьме, снова позволил ей затуманить свой разум. Это только по его вине Чимину сейчас плохо. Именно из-за него белый маг трясется всем телом в руках Даниэля, который пытается сотворить заклинание исцеления буквально из ничего — если он продолжит, то сам упадет без сознания. Джин должен помочь. Он должен позвать на помощь Чонгука, который из оставшихся единственный, кто способен на исцеление, но не может. Лишь продолжает стоять на месте, словно бы ноги его приросли к полу намертво, и слушает голос, беспрерывно повторяющий одно и тоже «Ты чудовище. Ты опасен». Что это за голос вообще, и откуда он в сокджиновой голове — непонятно. — Что здесь произошло? — вопрошает Чонгук, появившись на пороге, и испуганно уставляется широко раскрытыми глазами на Джина. — Хён? Но Сокджин не реагирует, и младший, не дожидаясь ответа, бросается к Чимину. Вскоре к ним присоединяется еще и Тэхён. Но даже звук его голоса, который обычно назойливо гудит в висках, демон не слышал вовсе. В попытках помочь белому магу, парни успевают переругаться. Они громко что-то выясняют, стараясь перекричать друг друга, пока, наконец, Чонгук не поднимает Чимина на руки, поскольку Даниэль не может этого сделать попросту из-за отсутствия сил. — Хён, ты здесь вообще? — обеспокоенно спрашивает Тэхён, когда остальные уходят. Теплая рука мягко ложится на плечо, и Сокджин, наконец, заставляет себя посмотреть на младшего. — Что за хрень… — выжимает он еле слышно, встречаясь с Тэхёном взглядами — из-за долгого молчания звук собственного голоса неприятно режет ему по ушам и заставляет болезненно нахмуриться. Тэхён улыбается слабо, головой качает из стороны в сторону. — Не переживай, всё нормально. Сокджин же думает в точности до наоборот, и успокаивающая улыбка Тэхёна идет вразрез с влажным от слез блеском в глазах. Какой к чертям «нормально»? Джин чуть было не отправил всех своих друзей на тот свет! Из-за его маниакальной жажды кровопролития Чимин потерял сознание, а он даже с места сдвинуться не смог, чтобы помочь! Внутри все сжимается, и дышать трудно, Сокджина тошнит от самого себя — жалкое чудовище. Он клялся Намджуну оберегать и защищать каждого. Обещал столько раз — не пойдет на поводу у Тьмы, будет служить только Свету, хотя сущность его темная, но разве ж проблема пойти против природы? Три тысячи лет назад, когда Сокджин преклонил колено перед Богом, ему казалось всё будет легко. Вот только та демоническая часть, желающая творить Хаос, не потерялась среди минувших дней — живет в нем, и с каждым часом жажда ее всё сильнее. Сейчас Сокджин это понимает прекрасно, ведь в груди его все еще тлеет безумная тяга к уничтожению, а в голове гудит жуткий голос. Спустя столько лет, наверное, пора признать откровенно честно, и Сокджин готов это сделать даже через всепоглощающую боль и холодные слезы, застывшие в глазах: единственная опасность, от которой нужна защита — он сам, а голос, что твердит одно и тоже без устали, кажется, его собственный…