эффект кровавых лепестков

      Буэнос Айрес затянуло темными грозовыми тучами. Кажется, дождь лил уже целые сутки, отбивая самое крохотное желание выходить на улицу. Большую комнату освещал только болезненно яркий свет, исходивший от экрана ноутбука. Тишину ночи прерывали щелчки мыши, которые то закрывали, то открывали различные сайты, которые содержали одни и те же заголовки, абзац за абзацем похожие на предыдущие: «Что такое Ханахаки?»; «Как вылечить Ханахаки?»; «Ханахаки — редкая болезнь, при которой больной откашливает цветы из-за неразделенной любви.»       Голубые глаза быстро пробегали по строчкам, порой возвращаясь в начало страницы. Беспорядочные мысли сменяли одна другую, но определённых выводов так и не находилось. От прочитанного хотелось хвататься за голову и безостановочно причитать. Кажется, только этого не хватало, чтобы окончательно разочароваться в жизни. Страдать из-за неразделённой любви - удел мечтательных девочек, которые то и дело грезят о принцах. Она не такая: она холодная, безэмоциональная, она носит чёрное и любит играть на нервах. Но Амбар Смит не может быть той единственной из тысячи людей, кому «посчастливилось» заболеть ханахаки. Смертельно красивая болезнь – твои лёгкие постепенно заполняют лепестки.       Амбар знает: она задохнётся. Может уже завтра, а может и через полгода. Рано или поздно это произойдет, и Смит решила принять судьбу. Маттео её не полюбит. Он и думать о ней забыл, ведь у него есть солнечная девочка из Канкуна. С этим до сих пор тяжело мириться. Ещё сложнее это сделать, когда сталкиваешься с ним чуть ли не каждый день. Внутренний шум мыслей прерывает вибрация телефона, на дисплее отображается широко улыбающийся парень. Девушка рвано выдыхает и стирает накопившиеся в уголках глаз слезы.       — Привет, Амбар, извини, что звоню так поздно. — в глубине души зарождается огонёк обманчивой надежды, что сейчас он признается, что Луна - лишь девушка на раз, а любит он её, её одну — Просто мы с Луной немного повздорили и… не могла бы ты передать ей трубку?— горло как-будто сжали, а внутренний голос истерично захохотал; кажется, вот-вот и замолчит навсегда. Осколок надежды рухнул, потух, так и не сумев перерасти во что-то большее.       — Разбирайтесь сами, — холодным тоном отчеканила блондинка и в этот же момент сбросила звонок. Под ребрами неприятно сдавило, а из горла вырвался хрип. Тело забилось в судорогах, на что Смит лишь закатила глаза, готовясь закашливаться до потери пульса. Девушка не находит в себе силы и падает на колени, содрогаясь от приступов раздраженного дыхательного пути; на покрывало ложатся сначала рваные, нежно-розовые пластинки, а потом она непроизвольно замерла в преддверии новой волны. Проходит мгновение, и уже хорошо смоченные кровью лепестки с жадным до кислорода хрипом вырываются наружу. В голову лезет идея того, что их чудовищно много для её, вроде, не особо крупных лёгких. За ней следует другая: сколько же их там, чёрт возьми. Амбер чувствует холод паники, хватающей её за плечи, поэтому лихорадочно нащупывает прикроватную тумбочку. На каком-то сайте девушка вычитала, что мятные леденцы снимают симптомы, и это действительно было так; потому, закинув сразу два, она устало откинулась на подушки, даже не заботясь о том, чтобы убрать с постели следствие недуга или стереть кровь с дрожащих губ. После разоблачения Шарон, Амбар жила в особняке на птичьих правах, как часть интерьера одной из многочисленных комнат; чета Валенте даже и позабыла о ней, а в ее положении это было даже на руку. Тогда ей не придётся оправдываться ни перед кем. Смит будто бы досрочно стала привидением. С подругами она рассорилась и мириться не собиралась – а какой в этом смысл? В скором времени корни столь ненавистных блондинке роз должны будут обвить все ребра и укрепить своё положение в организме, которое уже не сместить и не вытравить никакими чувствами. А потом они не оставят места воздуху и разрушат жизненно важные органы. Спустя две недели, как это началось, девушка наконец осознала – цветы поглотят её непременно. Ритм жизни, кажется, вовсе остановился, больше нет никаких съёмок, прогулок по бутикам и распития коктейлей в Jam&Roller. Колледж бросить нельзя, хотя перспектив он уже не даёт совершенно никаких.       Проходит ещё два месяца глухой рутины. Во всех ящиках хранятся кроваво-белые лепестки. Вся аптечка забита мятными леденцами, а на рабочем столе лежит вчетверо свернутый лист, местами заляпанный багровыми пятнами, что прячет в себе четыре предложения.       Последняя неделя перед каникулами хорошо запоминается Амбар. Болезнь начала стремительно прогрессировать, и в один момент объема лёгких стало так ничтожно мало, что Смит ничего не осталось, как выбежать из класса под четырнадцать пар удивленных глаз. Её вызывают к директору и долго отчитывают, причём неожиданно сразу все учителя решили высказать свое недовольство. Блондинка теряет счет времени и лишь устало трёт глаза, которые этой ночью не смыкала. Поэтому на строгое «что ты скажешь в свое оправдание?» она дрогнувшим, но холодным голосом отвечает: «Ничего». И удаляется вопреки любому уважению к преподавателям. Идя по коридору девушка надеется, что до конца дня доживет без приступов, но взгляд предательски цепляется за Симона, что мнется у выхода и явно ждёт её, потому что занятия у Луны закончились ещё два часа назад и Маттео проводил её до дома, прогуляв урок литературы и физики.       — Амбар…кхм… привет.       — Привет, Симон, у тебя что-то срочное? — она в сотый раз поправляет лямку рюкзака и задумывается о том, что надо было пойти через школьный двор.       — Я очень много думал над этим. И наконец решился… А-амбар, ты мне нравишься. — мексиканец заглядывает в глаза и нервно выжидает, потому что на лице королевы катка застывает недоумение. Она несмело принимает цветы и, едва приподняв уголки губ, выходит на улицу, оставляя парня с его признанием без ответа. Стоит только блондинке переступить порог своей комнаты, пионы тут же выпадают из рук, а глаза наполняются слезами. Впервые за все время Амбар по-настоящему сожалеет и хочет завыть от обиды и боли. Девушка медленно, словно желая отсрочить приступ, подходит к ванной и открывает кран, решая, что это будет лучшим способом успокоиться. Когда на ней остаётся только рубашка, она оглядывает себя в зеркале, отчего хмурит светлые брови. Амбар сильно исхудала, выглядывающие из ворота свободной рубашки ключицы нездорово выпирают, плечи кажутся слишком острыми. Девушка так же медленно проводит дрожащими пальцами по ним и опускается ниже, пересчитывая ребра, не будь которых, она бы давно уже вырвала ноющие легкие. Смит хочет просто утихомирить бушующую истерику, поэтому залезает в ванную прямо в белой рубашке с эмблемой колледжа. Амбар снова судорожно закашливается, но лепестков никак нет, горло сушит, а воду разбавляет гранатовая струйка изо рта, и наконец на алеющую гладь падает сжавшийся бутон, а затем ещё несколько, и ещё, и мутно видится, как дальше в воду падает неисчислимое множество лепестков. Амбар не глупая, и она конечно понимает, что это конец.       От последних дней жизни блондинки остаётся только листок и ящик с кровавыми лепестками ненавистных роз.