Последняя битва

Говорят, чудес не бывает. Говорят, будто каждому случаю есть разумное объяснение. Говорят… А ты не слушай и не верь. Есть в мире вещи, которые не поддаются этим самым разумным объяснениям. Например, чувства… Бывает так, что двое, совсем разные личности, встречаются, и сразу всё идёт не так, как они рассчитывали. А потом…

А потом, когда какой-то подлый случай разделяет их, морально или физически, они страдают всю оставшуюся жизнь. И, вроде бы, люди-то несовместимы, и чувства их невозможны, но…

Они любят друг друга, любят большего всего на свете. Больше своей жизни.

Но у Гермионы и Рона всё было по-другому. Тот поцелуй в Тайной комнате остался вместе со всеми чувствами… там, в сырой комнате рядом с остатками змеи. А сам Рон ушел, как и Гарри, в прошлое, оставив после себя ещё одну глубокую рану в сердце. Из неразлучной троицы осталась лишь Грейнджер.

***

Битва за Хогвартс была проиграна, как и битва за весь магический мир. Мало того, что была перебита половина штата Министерства, так ещё Пожирателям смерти захотелось не просто переустроить всю систему обучения, они начали охоту за преподавателями и особо рьяными учениками. Список этих учеников возглавила Грейнджер. Теперь заучка с несуществующего больше Гриффиндора моталась по свету, скрываясь от «инквизиции», что объявила её «преступницей №1». Ей было не впервой скрываться от закона в лице Пожирателей, но… Становилось все сложнее и сложнее подбирать места для укрытия; Грейнджер не задерживалась на одном месте больше трёх дней. Шесть месяцев прошли со дня их поражения, забирая с собой всю надежду на лучшее. И однажды ей не повезло: подлый случай и предатель Наземникус привели ее слишком близко к охотникам. Во время боя Гермиона смогла обезвредить троих, но оглушающее заклинание, прилетевшее со спины, обездвижило девушку; последним, что она смогла увидеть, было искривленное безумной улыбкой лицо Беллатрисы Лестрейндж.

***

— Джордж, твою мать! Пропусти уже! — Нев, ты чего такой нервный? — Спускайся в штаб, там все скажу, — Невилл выглядел не просто нервным: его, казалось, разрывало от ненависти и отчаяния. — Сбор в узком кругу. — Понял… Все плохо? — с лица Джорджа сползла его извечная самодовольная ухмылка. Нев опустил голову: — Хуже некуда.

***

Лагерь только просыпался. Та сонливость, что приходит после бессонной ночи, навалилась на большую часть его обитателей: кому-то из них выпала участь дважды дежурить по периметру, потому некоторые спали без задних ног, привалившись прямо к стене ограды или свернувшись калачиком возле тлеющих костров. Ночка выдалась еще та… Вокруг лагеря то и дело замечали движение, но дезиллюминационное заклинание работало на ура. Радовало еще то, что сколько Джордж ни проверял, врагов вблизи лагеря не было. К утру напряжение спало, и все погрузилось в необычайную тишину. И потому взволнованный вид Невилла Лонгботтома, которого знали и уважали все без исключения, всполошил только-только успокоившихся волшебников. Многие бросали недоумевающие взгляды ему вслед и тревожно перешептывались, гадая, что могло случиться. Единственное, что смогли заметить вышедшие из палаток маги-неодоучки, — свернутый первой страницей внутрь свежий номер «Ежедневного пророка», чуть смятый рукой Невилла. Полумна Лавгуд, вышедшая из дальней палатки, рванула к Невиллу, едва увидев его. Нагнала она Лонгботтома на полпути к «штабу» и, поприветствовав в своей страной манере, нахмурилась, взглянув на его напряженное лицо. У самых дверей «штаба», а, точнее, надстройки над ним, к шествующей парочке присоединилась Джинни, а также Джордж, растолкавший ее. Как только четверка скрылась за прочными металлическими дверьми, сонные волшебники стали расходиться по палаткам, надеясь, что к обеду все прояснится. Эти четверо так хорошо управляли их компанией в тридцать шесть человек, что особо в личную жизнь их никто не лез.

***

— Нев, что случилось? Ты выглядишь так, словно мы третью магическую войну проиграли… Лонгботтом лишь кинул на стол номер «Ежедневного пророка» и молча уткнулся лицом в свои ладони. На передовице красовалось такое знакомое лицо Гермионы Грейнджер, измученное, в шрамах, раздраженно моргающее от многочисленных вспышек, а прямо над ним — жирно выделенное название статьи. Джинни испуганно вскочила. — «Сегодня будет осуждена преступница первой величины»… — Джордж сглотнул появившийся ком в горле. — Ох, черт. Девчонки молчали. Ужас читался в их глазах, дрожь охватила их целиком. Невилл тоже не произнес ни слова. — «Благодаря умелым действиям сотрудников Комиссии под учету магловских выродков, — дрогнувшим голосом продолжил Джордж, — была арестована Гермиона Грейнджер — сторонница ликвидированных шесть месяцев назад Гарри Поттера и Рональда Уизли, — Джордж вновь сглотнул. — Еще решается вопрос о мере наказания, но наши источники в Министерстве сообщают, что мисс Грейнджер будет подвергнута допросу, а затем… — рыжеволосый уже не мог говорить, но все же выдавил из себя роковое слово, — казнена». Молчание темной тучей нависло над ними. Гермиона смотрела на них со страницы газеты безразличными, пустыми глазами, но чуть вздернутый нос и слегка надутые губы, явно говорили о том, что силы духа Грейнджер не потеряла. Весь ее вид показывал обреченность, но, в то же время, гордое принятие своей судьбы. Невилл, приобнявший прильнувшую к нему Полумну, вдруг ударил кулаком по шатнувшемуся в этот момент столу и твердым, непоколебимым голосом практически крикнул: — Она не умрет! Рыжие вздрогнули, не ожидая со стороны Лонгботтома такого всплеска эмоций. Джинни утерла проступившие слезы и также твердо заявила: — Надо спасти ее. — Как?! — Джордж, казалось, вот-вот зарыдает. Полумна, тоже отошедшая от слез, внезапно просияла. — У нас осталось Оборотное зелье!