Крыша.

Я смотрела на пролетающие за окном автобуса: дома, деревья, улицы, машины и чувствовала как медленно, но верно погружаюсь в сон. У меня было крайне загруженное утро: сначала я проспала, из-за чего опоздала на лекции, потом завалила зачет. Сейчас я попыталась отогнать гнетущие меня мысли и перевела взгляд на парочку детей, сидящих впереди меня. Мальчики о чем-то яро спорили, и мне стало интересно, о чем же в их возрасте можно развивать такие дискуссии. Я улыбнулась своим мыслям, но внезапно прямо мне на ухо активно зашептали:  — Рия! Рия! Не спать! Крепись, подруга! Я попыталась не обращать внимания на это вопиющее вторжение в мое личное пространство и продолжила погружаться в волшебное царство Морфея. Как вдруг меня начали толкать в плечо, каждый тык сопровождая словами: — Земля вызывает Викторию Маккарти! О, ужас, Хьюстон, связь с кораблем «Рия» потеряна! — Прекрати, Дороти! — закричала я на подругу во всю мощь своих развитых легких. Дороти посмотрела на меня округлившимися от ужаса глазами и медленно перевела взгляд на окружающих. Люди смотрели на нас, кто осуждающе, кто с интересом. У некоторых дамочек в глазах так и читалось «наркоманки». Тут автобус остановился, и не успела я подумать о том, что до нашей остановки еще минимум полчаса, как Дороти быстро потянула меня к выходу. Когда мы оказались на улице, я с гневом посмотрела на подругу, но меня опередили. — Ты что с ума сошла?! Ты слышала, как та бабушка у выхода сказала: «Таких от нормальных людей изолировать нужно!» Увы, в этом вся Дороти Лайонс! Это у неё болезнь такая, называется «Хроническая зависимость от общественного мнения». Например, стоит кому-нибудь в университете сказать что-то плохое или неприятное (пусть даже в шутку) о ее, допустим, футболке, то она тут же будет готова уйти с лекции, прогулять занятия, но лишь бы больше не появляться на глазах общественности в этой, мигом ставшей «ужасной» футболке. Дороти смотрела на меня еще с минуту, потом злобно пыхтя, развернулась и пошла в неизвестность. — Лайонс! Ты хоть знаешь куда идти-то? — спросила я, не знавшая эту часть города от слова «совсем». — Нет, но я вижу на той стороне улицы привлекательную кафешку! Поэтому идем к подземному переходу. Я поспешила за подругой, и уже через минуту мы сидели в теплой кофейне. — Ну и как мы теперь будем добираться до дома? — спросила меня Дороти, язвительно вскидывая бровь. — Даже не знаю, не я как ошпаренная выскочила из автобуса, — спокойно парировала я. — Но и не я кричала на весь транспорт! — Да, именно поэтому ты сейчас кричишь на все кафе? Чтобы выразить рвущиеся наружу эмоции? — ехидно поинтересовалась я, наблюдая, как у подруги вспыхивают щеки. Дороти вздрогнула и пристыжено обвела кафе взглядом своих серых глаз. Никто не обратил на нас внимания, и Лайонс позволила себе облегченно вздохнуть. Мы в молчании допили кофе и вышли на улицу, обдумывая дальнейший план действий. — Здесь дальше есть парк, давай прогуляемся до него, а потом я вызову Джеймса, чтобы он отвез нас домой, — предложила подруга. Джеймс — старший брат Дороти. Он часто возит нас по городу, в какой-то степени его можно назвать нашим личным водителем. Я кивнула, признавая её план весьма разумным, и спросила: — Ты знаешь эту часть города? — Да, вон в том здании, — она указала на высокое здание, расположенное недалеко от автобусной остановки, — проходит театральный кружок. Я ходила туда в детстве. — Ааааа, — протянула я, запечатлев образ здания и факт из жизни Дороти в своей памяти. В этот город я переехала недавно и пока что только знакомилась с ним и его жителями. Спустя пятнадцать минут плутания я начала задумываться, а не заблудились ли мы вообще. Эти мысли успешно подтвердила Лайонс, сказав: — Если мы свернем здесь, то выйдем как раз к входу в парк! — Ну, давай рискнем, — насмешливо сказала я, а чуть погодя добавила, — терять то нам уже больше нечего, — съехидничала я, намекая на её те же самые слова, произнесенные минут десять назад. Мы свернули и оказались в жилом районе города. Со всех сторон высились многоэтажки, и поначалу я даже растерялась. Дороти же уверенно пошла вперед и я, не имея других вариантов, послушно засеменила за ней. Пока мы шли, я заметила на крыше одного дома человека. Сначала я подумала, что это обычный рабочий, но чем ближе мы подходили, тем больше росло беспокойство внутри меня. Я скользила взглядом по ближайшим домам, деревьям и машинам, но каждый раз останавливалась на этом человеке. Я не понимала, откуда появилось это беспричинное беспокойство, но вдруг кристально ясно поняла, что должна быть там.… На этой крыше.… И как можно скорей. Никогда раньше со мной такого не происходило, меня как-будто что-то вело. Что-то сильное и влиятельное. Гораздо влиятельней обычной интуиции. Дороти посмотрела на меня и, улыбнувшись, сказала: — Я пойду, спрошу у прохожих название улицы и позвоню Джеймсу, чтобы он нас забрал. Похоже, я все-таки слишком давно не была в этой части города. Она отошла к молодой паре, идущих несколько позади нас. Я же в этот момент, подчинившись внезапному порыву, побежала вперед к дому, на крыше которого стоял человек. Дверь на чердак оказалась запертой изнутри, что только усилило мое волнение. Я выбежала на улицу и побежала за дом, где насколько я знаю должна располагаться пожарная лестница. Оббежав дом, я поняла, что не ошиблась, лестница и вправду была там. Ржавая, с облупившейся краской, но была. Это придало мне какого-то воодушевления, и я в быстром темпе начала подниматься по ней. Наверх я без потерь не добралась, по дороге поцарапала себе руку, сильно так поцарапала и теперь переживала, не будет ли заражения. Но, когда я поднялась наверх, все мысли разом улетучились из моей головы. Увиденное привело меня в удивление напополам с ужасом. На краю крыши стоял молодой парень и пустыми немигающими глазами смотрел перед собой. Я с минуту смотрела на него, а потом оцепенение мигом спало. Я поняла, что нужно действовать или на худой конец хотя бы что-нибудь сказать. И поэтому ляпнула первое, что мне пришло в голову: -Знаешь, с твоей стороны было бы весьма милым помочь девушке подняться. Парень обернулся и с удивлением посмотрел на меня, он явно никого не ждал. Когда наши глаза встретились, я вздрогнула, а по моей спине пробежал целый табун мурашек. На меня смотрели карие глаза отчаянного человека… Человека, который уже все решил. В какой-то момент мне даже стало страшно, но я, отогнав оцепенение, помахала ему рукой. Да, да вы не ослышались! Я стояла на последней ступеньке пожарной лестницы, смотрела на него широко распахнутыми глазами и тупо махала рукой. Мозг полностью отказал и единственную мысль, которую он смог принять и обработать это то, что парень, стоящий передо мной - самый настоящий самоубийца. Парень несколько минут смотрел на меня, потом, почему-то, на мою руку, которой я, кстати, до сих пор махала, и, склонив голову на бок, произнес: — Не знал, что тут анонимное собрание самоубийц. Я не сразу въехала, а потом, посмотрев на свою руку, поняла, что по пальцам тянется длинный кровоточащий порез. Я снова перевела взгляд на парня и с некоторым запозданием сказала: — Меня, кстати, Виктория зовут, — и протянула руку для рукопожатия, ту самую, раненую. Он посмотрел на меня, как на дурочку и усмехнулся. Я одернула руку и с гневом крикнула: — Что смешного? — Да нет, ничего. Все это время я смотрела в его глаза. Постепенно они теряли ту отстраненность, которая так испугала меня. В его глазах явно проступала насмешка. Он сделал шаг вперед, и рука его дрогнула, как-будто для рукопожатия. Воспользовавшись этой его заминкой, я резко дернулась вперед и схватила его за руку, пожимая. — Я представилась, а как тебя зовут? — спросила я, поднимаясь с последней ступеньки. — Корнелий. А у тебя традиция? Здороваться таким образом? — он кивнул на наши сплетенные в рукопожатии руки, и я слишком поздно поняла, какую немыслимую тупость совершила… опять. Я посмотрела на свою руку, зажатую в руке Корнелия, потом на него самого и сказала: — Я надеюсь у тебя чистые руки. Потому что если у меня будет заражение, то я сама лично столкну тебя с этого дома. Он улыбнулся и попытался освободить свою руку, но, увы, у него ничего не получилось. Корнелий посмотрел на меня, вопросительно приподняв бровь, а я, как ни в чем не бывало, смотрела на него с невинной улыбкой на лице. Почему-то я вдруг поняла, что если сейчас отпущу его руку, то это будет самая моя большая ошибка в жизни. — У меня есть старшая сестра Елена и младшая Мария, — сказала чисто, чтобы его отвлечь. Я надеялась, что Дороти уже заметила мою пропажу, увидела меня и этого парня на крыше, все поняла и уже вызывает скорую, полицию или кого там еще надо. — И? Что с того? Мне от этого, ни холодно ни жарко, — ответил он, но слишком резко, на мой взгляд. — Ну… Я просто хотела поговорить. Расскажи что-нибудь о себе, какие черти привели тебя на эту крышу, — как мне показалось, весьма дружелюбно предложила я. Корнелий насмешливо посмотрел на меня, в его взгляде мне почудилось понимание, потом понимание сменило раздражение. — Маленькая девочка решила поиграть в психиатра? — язвительно поинтересовался парень. Меня такая реплика рассердила. Мало того, что он не воспринимает меня всерьез, так теперь весь мой доброжелательный порыв мигом улетучился. Я не понимала то, что я здесь делаю и то, что вообще могло сподвигнуть меня на такую глупость. Я раздраженно оттолкнула его руку и сказала: — Ой, да делай, что хочешь! Только перед этим все же снизойди до такой маленькой девочки, как я и выслушай меня. Я не понимаю, что именно движет такими эгоистами как ты, но поверь мне, ничто на свете, никакая подлость не способна породить в сильном человеке такой порыв. Если ты поддался искушению сделать это, значит ты — слабак! Да, ты просто трус! Тебе кажется, что все вокруг тебя не понимают, не любят такого бедненького, но это не так. Скажу тебе по секрету, возможно, ты не знал, но это мысли самого заядлого эгоиста. Ты хочешь доказать другим то, как им будет плохо без тебя, то, как они тебя недооценивали. Не поддавайся наваждению. Будь сильнее этих мыслей! Я даже не подозревала о том, что когда-нибудь произнесу такие слова. Но все однажды случается впервые. Я в последний раз посмотрела на Корнелия, разочарованно покачала головой и пошла к пожарной лестнице.

***

В то день я вернулась домой ближе к вечеру. Нас с Дороти подвез Джеймс, подруга заметила мое отсутствие, но мне удалось убедить ее, что я просто осматривалась. Дома я долго сидела у камина и смотрела на огонь. Меня грызла совесть. Даже не так. Она не просто грызла меня, она раздирала мою душу на тысячи мелких кусочков. А если этот Корнелий спрыгнул? Я никогда в жизни не прощу себе этого поступка. Я ведь просто, можно сказать, оставила его там умирать. Я даже не удосужилась вызвать скорую или полицию, настолько я была разочарована. Я встала и, собираясь уйти в свою комнату, посмотрела на свою семью. Я смотрела на своих маму, папу, пятилетнюю Марию, которая сидела на руках у папы и грызла шоколадку, на рыжеволосую Елену, что до воспаленных глаз зубрила учебник по экономике. Слезы сами собой брызнули из моих глаз. Разве вправе я лишать их себя? Разве люди могут так глупо заканчивать свою жизнь, дарованную им другими? И наконец, разве вправе мы все причинять такие боль и страдания своим близким, родным и любимым? Не смотря ни на что, они нас любят и, естественно, мы не вправе вместе с собственными жизнями рушить их судьбы… Я ушла в свою комнату и легла на кровать. Мысли безудержным потоком проносились в моей голове. Я думала о том, что же толкнуло этого несчастного человека к самоубийству. Может быть, он считал, что его не любят? Но ведь тогда это безумно глупо! В мире всегда есть человек, который любит тебя. Что же тогда в его понимании любовь? Утром я облазила все сайты с новостями нашего города. Пересмотрела все выпуски экстренных новостей и… Ничего не нашла. Тогда я позвонила Джеймсу и попросила, чтобы он отвез меня в тот квартал, под предлогом, что я кое-что там потеряла. Он согласился и отвез меня туда. Я обошла тот самый дом по кругу, но все было тихо. Наверное, я становлюсь параноиком. Потом я села на скамейку и зашлась в истеричном смехе. Я вряд ли узнаю, что с ним случилось, и вообще едва ли мы когда-нибудь встретимся. Я сидела и чувствовала, как на меня тяжко опускается груз этого ужасного воспоминания. Да, теперь это только воспоминание… Воспоминание, которое медленно превращается в мое личное наказание…

***

Прошло пять лет с того самого дня. Мне осталось учиться всего лишь год, а потом пойду работать. Смирилась ли я с тем событием? Определенно нет. Каждый раз, когда я вспоминаю об этом, мое сердце болезненно сжимается, а их глаз так и норовят хлынуть слезы. Но кто же знал, что сегодняшний день всё изменит, перевернет всю мою жизнь с ног на голову. После занятий я была на подработке в бутике. Клиентов совсем не было, и я со спокойной душой лазила на просторах интернета. Спустя двадцать минут звякнул колокольчик, оповещая о прибытии клиентов. Я скорее услышала, чем увидела пару друзей, которые ввалились в помещение с диким ржачем. Я поднялась и громко, чтобы меня услышали, приветственно провозгласила: — Приветствую вас в нашем заведении! Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Я подняла взгляд на одного из парней. Мы встретились глазами, и я почувствовала, как мое сердце ухнуло в пропасть. На меня смотрели карие глаза Корнелия, которые еще лучились смехом. Я не верила, я отказывалась верить своим глазам. Этого просто не может быть! Видимо он тоже так думал, потому что веселье в его глазах сменялось изумлением. Его друг, как ни в чем не бывало, подошел к прилавку и мне невольно пришлось отвести взгляд для того чтобы оформить заказ. Все это время я ждала, что Корнелий скажет хоть что-нибудь и это поможет мне удостовериться в действительности происходящего. Но он молчал. Все это время, пока я оформляла заказ, я ощущала на себе его пристальный, практически осязаемый взгляд. Для меня это было пыткой, но всему есть свой предел. Они ушли, и лишь звук закрываемой двери привел меня в чувство. Я медленно опустилась на стул, чувствуя, как на глазах собираются слезы. Звонок опять звякнул, и я поднялась, смахивая застывшие слезы, посмотрела на нового клиента и, не выдержав, закричала: — Ты что, в конец добить меня решил! И я опять вперила пристальный взгляд в Корнелия. Он просто подошел ко мне взял за руки и просто сказал: — Спасибо тебе.… За то, что я жив… А что я? Я стояла и не верила ни ушам, ни глазам, а по моим щекам ручьем лились слёзы. Корнелий же, как ни в чем ни бывало, со счастливой улыбкой продолжил: — Кстати у тебя красивая улыбка и я заеду за тобой сегодня в семь. Будь готова!