Чужие идеалы

      Когда они встретились в первый раз, Элайджа был совершенно обескуражен невероятным сходством Эвы с Деймоном. Надо сказать, девочка взяла от отца всё лучшее: холодные, льдисто-голубые глаза, волосы цвета воронова крыла, заострённые скулы, тонкие губы, порой изгибающиеся в такой Сальваторовской ухмылке. Эва была умна, Элайджа понял это сразу. Она быстро определила, кто из них наиболее опасен, и держалась в стороне от явно скучавшего Клауса. Вот только Элайджу она видела… в ином свете.       Милая улыбка, заинтересованный взгляд, робкие слова, - Элайджа был уверен, что перед ним кроткое создание, созданное самим Богом. Но, видит этот самый Бог, Древний ошибся. Впервые за долгую тысячу лет Элайджа Майклсон ошибся. За ангельской внешностью, как такое нередко бывает, пряталась сущность истинного Дьявола. Хладнокровного, эгоистичного, жестокого порождения Ада.       Те самые тонкие губы, которые порой снились Элайдже в не самых приличных снах за определённым занятием, кривились в ехидной улыбке. Юркий язычок слизывал алые капли, кровавыми дорожками бегущие из уголков губ, по подбородку, стекая на белоснежную шею и ниже, пачкая белую рубашку. Элайджа, в самом деле, не понимал, почему именно белая рубашка. Тогда вампиру стало ясно, Эва Сальваторе – очередная пропащая душа в перевернутом им и его семьёй кровожадном мире.       Идеал, - с усмешкой думал Элайджа, наблюдая, как изгибается девичья спина. Как у дикой кошки, и глаза сверкают так же ярко, как у снежного барса, и клыки лязгают в паре миллиметров от его шеи. Она улыбается перепачканными кровью губами, и тогда Элайджа целует её в первый раз, про себя вспоминая первые впечатления от их встречи. Соглашаясь с его же собственной мыслью, ведь девочка определённо взяла от отца самое лучшее.       Первый раз они занимаются сексом в особняке Сальваторе, куда в любой момент может зайти, пожалуй, кто угодно.       Кэролайн нравятся торжества. Она любит организовывать праздники, наряжать всех и вся в модные вещи, обвешивать яркой вырви-глаз мишурой, несмотря на недовольные гримасы подопытных и извечно повторяющееся: «Ну, Кэр, прекрати!».       Элайдже нравится Эва в восхитительном черном платье, с голубым корсетом, так подходящим к её небесно-голубым глазам, и, о, как же не упомянуть не менее восхитительный вырез! Спасибо, Кэролайн. Пышные юбки нисколько не мешают ровному и твердому шагу в чертовски дорогих туфлях на двадцати сантиметровых каблуках. Божественная красота. Элайджа видит Эву, как сошедшую с небес Богиню Смерти, прячущую за спиной клинок, окропленный чьей-то кровью. Идеальна.       Увы, бал срывается из-за какой-то свихнувшейся ведьмы, захотевшей отомстить Ребекке за очередную её проказу, разумеется, приведшую к смерти чье-то не то родственницы, не то подруги... Половина гостей лишается голов, а Клаус в бешенстве ломает неудавшейся мстительнице позвоночник. Всё вокруг залито алым, а платье Эвы не подлежит восстановлению, собственно, как и костюм Элайджи. Вампир смотрит на свою персональную Богиню и коротко улыбается, протягивая холодную ладонь.       Второй раз он целует её под порывами холодного ветра, где-то в лесу, её пахнущие кровью губы, сладкие на вкус, как чуть переспелая вишня. Эдайджа больно сжимает её талию, резким движением срывая испорченное платье. Сырая земля не способствует удобному положению, но это вряд ли волнует обоих.       В тот же вечер Эва узнаёт о себе много нового от отца, заставшего её целующейся с Древним вампиром. Деймон выглядит пугающе злым, но Эва только поворачивается в сторону малышки Елены и через миг вновь глядит на отца, устрашающе плотоядной улыбкой обозначая свои намерения. Их взгляды пересекаются, и Эва, подмигнув папочке, выигрывает. Деймон знает, что она может убить Елену. Эва знает, что отец ни за что её не тронет.       Эва идеальна. Элайджа повторяет это не раз и не два. Когда любопытство всё же пересиливает, Ребекка, не удержавшись, спрашивает:       - Если она идеальна, то почему ты с ней не встречаешься?       Элайджа загадочно улыбается и, покачивая в одной руке бокал, наполненный вином, отвечает:       - Идеалы перестают быть таковыми, если становятся досягаемыми.       Элайджа был хорош во всем. Хитёр, начитан, чего греха таить, красив, а ещё стар, о, он был чертовски стар. И это делало его слишком самодовольным, как бы он себя ни называл. Благородный кареглазый Древний вампир. Этакий идеал, шикарный образ шикарного мужчины. И Эве нравился такой Элайджа.       Им было хорошо вместе. Но оба казались слишком… идеальными друг для друга и не идеальными для других.       Вот только это не было любовью. Разве что эстетической.       И поэтому, когда Элайджа целует Эву в третий раз и в третий раз заставляет её плавиться от его ласк, оба точно знают, что ничто не идеально. Они просто слишком не такие, как другие. Слишком не сумасшедшие, слишком не властолюбивые, слишком не ублюдки.       Эва задорно улыбается, претворяя сны Элайджи в реальность, и негромко говорит, что когда она вернётся, Элайджа обязательно должен будет познакомить её с его девушкой. Ужасно не идеальной для неё, но единственной и неповторимой для него.       Они встречаются в Новом Орлеане через семнадцать лет, и Элайджа знакомит её с Хейли. От волчицы пахнет молоком, мужским парфюмом и счастьем. Она улыбается, отвлекшись на малышку Хоуп, и Эва, по-Сальваторски ухмыльнувшись, говорит:       - Она совершенно не идеальна.       Элайджа не сдерживает улыбки и оборачивается. Эва подмигивает ему и растворяется в толпе.       Хейли возвращается через пару минут, удивленно оглядываясь по сторонам.       - А куда подевалась твоя знакомая?       - Ушла, - отвечает Древний.       Хейли пожимает плечами и утягивает Элайджу домой. Несомненно, домой. Подальше от голубых омутов и чужих идеалов.