Не зеркальное отражение

Душа, напоминающая пульсирующий красноватый шар, яростно сопротивлялась наложенному «Подчинению». Картас оскалил зубы в довольной усмешке: скоро, совсем скоро, дух смирится, и он получит желаемое. – Потерпи ещё немного, мой хороший. И всё закончится навсегда, – напевная, приятная слуху речь между тем не сулила ничего хорошего, но пленённая душа могла лишь извиваться в сковавших её незримых цепях. Предчувствие молчало и не подавало никаких намёков на то, что что-то шло не так, а, значит, заклинатель всё делал правильно. Но человек всё же ошибся. Только осознать этого он уже не успел: ещё мгновение назад неподвижный «шарик» рванул к нему и, ударившись с размаху о грудь Картаса, впитался в тело. Испугавшийся, потерявший контроль над эмоциями заклинатель не сумел дать отпор вторженцу: душа исконного обитателя сосуда растворилась в яростном огне призванного. Оседая на пол, последней промелькнувшей мыслью заклинателя было то, что Картас всё-таки проиграл. Но не в будущем, как сулило предвидение, а здесь и сейчас, в безнадёжной попытке избежать смерти более страшной. Глаза бессмертного Хранителя закрылись навсегда, чтобы на заре следующего дня проснулся другой человек, призванный чужой волей в иной мир. Тот, чью душу должны были поглотить, чтобы получить её знания. И тот, кто, благодаря ошибке в проводимом ритуале, сумел обернуть всё в свою пользу. Не нагретый солнцем деревянный пол холодил кожу, и, пожалуй, это было одним из самых приятных ощущений, что Дамьену приходилось переживать. Тело по-прежнему горело так, будто он прочувствовал на себе прямое попадание огненного заклинания, и только сквозняк, идущий понизу, хоть как-то охлаждал. Думать было странно: в голове соединялись свои-чужие воспоминания, дополняя, заменяя и противореча друг другу. Прижав подрагивающие пальцы к вискам, воин ждал, пока станет хоть немного легче. Когда солнце нахально пробралось в комнату (почему здесь одна из стен полностью отсутствовала?!), мужчина с трудом из лежачего перебрался в сидячее положение. От этого, правда, ещё и мутить начало, но хоть возможность осмотреться появилась. Лучше б только оставался, где был: просторная комната, выходящая прямо в сад, оказалась не только незнакома, но и совершенно чужда. Дамьен прекрасно помнил, как в Приграничье жил в маленьких каменных домах с надёжно закрывающимися дверями и окнами. Ни один любитель природы и отдыха на свежем воздухе не позволял себе ночевать вне человеческого жилья или, вот так, в трёхстеновых апартаментах. Почти как предложение «приди и съешь меня!». Зябко поведя плечами, мужчина немного развернулся, но продолжал благоразумно держать «большое окно» в поле зрения. Со второго взгляда он понял, что находился вовсе не в спальне. Скорее, это можно было назвать кабинетом: разложенные тут и там записи на низких столиках, множество причудливого вида книг (поглощённая память подсказывала о назначении вот этих странных свитков, состоящих из скреплённых между собой деревянных дощечек), большое количество чернильниц с кисточками и несколько картин с наставительными изречениями на стенах лишь дополняли картину. И именно сюда его душу вытянул бывший владелец тела. Рунную цепочку, выжженную на дереве, он, видимо, собрался прятать под ковриком. Дамьен, нагнувшись, кончиками пальцев очертил незнакомые символы – ритуалистика, как и демонология, никогда не были ему интересны, но, хочешь-не хочешь, придётся разбираться. Наверняка в одной из «книг» найдутся хоть какие-то капли знаний, за которые пытливый ум сумеет ухватиться. И тогда, возможно, он найдёт способ попасть домой. Мужчина знал: там его ждали. Даже почти получилось вспомнить лицо кого-то важного, но новая порция информации от чужой души вспугнуло зыбкое видение. Зашипев, в бессильной злости пришлый стиснул кулаки – воспоминания «не своей» жизни здорово мешали собирать по крупицам собственное прошлое. С уверенностью невозможно было сказать: «Дамьен» – его имя или так звали близкого, а он просто присвоил это самоопределение? От попыток выудить хоть что-то из кучи мыслей и образов голова разболелась ещё сильнее. Мужчина малодушно вновь опустился на пол и, закрыв глаза, подтянул колени к груди. В виски будто долбили кузнечным молотом, и каждый новый толчок эхом прокатывался по всем мышцам, доходя до самых пят. Покачиваясь на волнах этой боли, Дамьен, вновь улёгшись на пол, погрузился в лёгкую дрёму, убаюканный странной колыбельной, слышимой в движение по венам собственной крови. Мелодия и слова на самой грани слуха шептали почти неразличимо, и невозможно было бы сказать точно: происходило всё на самом деле или являлось плодом воображения. Но, погружаясь глубже в призрачную песню, мужчина необъяснимым образом чувствовал себя лучше. Разбудили негромкие голоса, доносившиеся из-за одной из оставшихся трёх стен. Навострив уши и не изменив положения, Дамьен прислушался: спорили двое, совсем дети, если судить по ломающимся голосам. Один юноша порывался проверить, как там наставник, а второй, громким шёпотом, разубеждал товарища. Выходило, что бывший хозяин сего мешка костей не брезговал, чуть что, прибегать к телесным наказаниям. «Наставник? Так странно… Кто-то прежде называл меня так?» – Дамьен, глядя перед собой, пытался понять каково это – учить других. Но туман своей-чужой памяти давать ответ не собирался. С непривычной после всего случившегося лёгкостью мужчина сел и хриплым, каркающим голосом прокричал: – Я вас слышу! Можете входить. Голоса смолкли и после недолгого копошения часть стены отъехала в сторону, пропуская внутрь двоих мальчишек-ровесников. Темноволосые, белокожие, будто никогда не видевшие солнца, юнцы оказались внешне на диво хороши: Дамьен, рассматривая их, подумал, что ему давно не приходилось видеть не-изменённых. Замершие под изучающим взглядом наставника ученики, как решил называть их мысленно пришлый, не решались и шагу сделать. Представший перед ними Картас, растрёпанный и только-только проснувшийся, уж точно накажет тех, кто застал его в подобном виде. Низко поклонившись, мальчишки за проявлением вежливости скрывали нежелание ещё дольше выдерживать пристальный взор наставника – обычно он не сулил ничего хорошего. – Принесёте лёгкий завтрак? – на прозвучавший вопрос, а не приказ, как раньше, оба распрямившихся ученика вытаращились и поспешно закивали. Из дверного проёма их словно порывом ветра сдуло – ещё миг назад любопытные мордочки таращились во все глаза, а после испарились, будто и не было. Дамьен только подивился такой поспешности: ляпнул чисто наобум, не зная, что ещё можно сказать. Он бы предпочёл, конечно, аккуратно расспросить мальчишек, но они же вернутся, верно? С кряхтением встав на нетвёрдо держащие ноги, пришлый мелкими шажками направился туда же, куда унеслись сорванцы. Необходимость помыться (кожу противно стягивало какое-то нанесённое на неё масло, не иначе) и привести себя в вид поприличнее вытащили на свет воспоминания о местонахождении купальной. Голову кололо что-то, и мужчина прямо на ходу повытаскивал из старательно сооружённой вчера прошлым владельцем тела причёски какие-то тонкие спицы, удерживающие, видимо, вычурную косицу. Некоторая часть серебристых волосков оказалась беспощадно выдрана, но уже к «двери» – отодвигаемой части стены, Дамьен подошёл с распущенной гривой. Цвет был красивый, пепельно-серебристый. И по ощущениям – настоящий бархат. Проведя по волосам, свободно стекающим до самого пояса, пришлый сумел припомнить свои: жёсткие, ярко-красные, вечно топорщащиеся во все стороны и совсем отказывающиеся расчёсываться. Кто-то, женщина, чьё лицо не разглядеть, бережно разбирала все колтуны и завязывала высокий хвост. Дамьену нравилось это. Передвигаться в чужом теле выходило на редкость неуклюже: мужчина через шаг заваливался то в одну сторону, то в другую. Но упорно продолжал движение, стараясь не задумываться, как переставлять ноги. Если отвлечься на другие мысли, то получалось идти почти прямо. Досада на слишком быструю смерть горе-демонолога лишь крепла – тот не только напортачил в ритуале, но и, судя по состоянию тушки, ощущаемой странной железистой массой, явно пренебрегал физическими тренировками. Не то, чтобы Дамьен когда-либо грезил о переезде в другое вместилище, но раз уж такое случилось, неужели, не нашлось чего получше?! «НЕ ДУМАТЬ, НЕ ДУМАТЬ, НЕ ДУМАТЬ!» – пришлый резко одёрнул себя, враз отметая все мысли о произошедшем. Он обязательно разберётся со всем этим чуть позже, когда полностью разложит и усвоит всю доставшуюся память. А пока будет достаточно простых истин: он не в своём теле и, возможно, не в своём мире, на условно-безопасной территории. Пока стоило прикинуться местным, ничем не выдавая смены «начинки» внутри. Не в первый раз в дерьмо вляпывался, выплывет. Купальня внушала уважение и некий трепет. Чего стоил один бассейн в самом центре помещения, в котором могли бы поместиться несколько взрослых мужчин, не касаясь друг друга! Дамьен присвистнул, не желая даже представлять, что ожидает в спальной, мимо которой он прошествовал несколькими минутами ранее. Странная планировка дома с отодвигающими стенами не очаровывала, как было задумано создателями, а навевала мысли о хлипкости сооружения: достаточно одного чиха, чтобы всё это великолепие сложилось, словно карточный домик. И прямой, как кишка, коридор, совмещённый с верандой, вряд ли бы спас от участи оказаться погребённым под неустойчивой конструкцией. Осторожно приблизившись к бассейну, невиданному прежде и в Приграничье, мужчина присел на корточки, рассматривая его. Память подсовывала картинки, как чужие-свои руки прикасались к начертанным магическим печатям, активируя их. Хмыкнув, пришлый повторил в точности движения по-девичьи узкой ладони. С тихим всплеском из боковых отверстий тут же начала поступать вода, постепенно заполняя предназначенную для купания ёмкость. Когда уровень жидкости поднялся наполовину (меньше, чем за пять минут!), Дамьен проверил температуру, проведя по кромке ладонью. Горячая влага обласкала пальцы, и стянувшая кожу плёнка на них почти перестала беспокоить. Распрямившись, мужчина по-быстрому содрал с себя одежду, не заботясь об её сохранности, и по ступеням спустился вниз, в воду. Здешние наряды, состоящие из нескольких слоёв одежды, стали ещё одним пунктом для нелюбви к новому обиталищу. На каменной полке, вделанной прямо в каменный же бассейн, теснились баночки непонятного происхождения. Дамьен, приблизившись к ним, долго изучал каждую, пахнущую по-разному. Некоторые напоминали по виду мыло, другие – масло. Мочалки не оказалось, только что-то тряпичное, совсем мягкое и нежное, лежало рядом с тесным строем баночек. Сомневаясь, пришлый всё же зачерпнул из самого безобидно пахнущего сосуда немного чего-то мылящего и нанёс средство на волосы. Мыть их было почти привычно: свои тоже не короче, но менее послушные. А эти, по ощущениям, можно и не расчёсывать – и так лягут гладкой волной. Чтобы смыть мыло, пришлось погрузиться с головой. На короткий промежуток времени, оставшись без чёткого осмысления окружающего пространства, Дамьен запаниковал и вскоре выпрямился в полный рост, загнанно дыша. Смыкающаяся над макушкой вода испугала: пришлый почему-то чувствовал, что ему перестало хватать воздуха, а влага хлынула в глотку. Привиделось? Или… Или он что-то вспомнил? Отдышавшись, мужчина только сейчас заметил, что вода перестала пребывать. Немного мутная жидкость, остававшаяся неподвижной, быстро помогла успокоиться и домыться. Тряпица, как и ожидалось, почти не ощущалась при трении, но и так кожа неженки-Картаса (имя всплыло само, вызвав волну бессильной ярости) быстро раскраснелась и покрылась не царапинами ещё, но чем-то похожим. Пришлось откладывать мочалку и выбираться из бассейна, сетуя, что ополоснуться не получится. Удалось смыть раздражающую плёнку – и то хлеб. Не найдя ничего, хоть отдалённо похожего на полотенце, Дамьен вытерся своей же верхней одеждой и, натянув на ещё влажное тело штаны, насвистывая незатейливый мотивчик, зашагал на выход. Наверняка, в спальной найдётся во что переодеться. Пришлый промахнулся только с одним – в его доме, словно на проходном дворе, народ шастал едва ли не толпами. Едва распахнув дверь, он столкнулся нос к носу с очередным гостем: широкоплечий, среднего роста молодой мужчина яростно, через мгновение растерянно, а после, вовсе, смущённо, воззрился на него ярко-синими, как небо далёкой родины, глазами. Дамьен склонил голову набок и чуть улыбнулся, желая показать, что рад встрече. Человек был смутно знаком и, если покопаться в доставшейся памяти, то наверняка получилось бы выудить необходимые сведения. Только вот времени на это не было. В молчании, быстро ставшем неуютным, Дамьен согнал с лица улыбку и мягким, участливым тоном поинтересовался: – Ты что-то хотел? Можно предположить, что перед ним стоял один из учеников, раз уж те двое величали его наставником, но возраст, как и манера держаться, намекали на другое – встреченный незнакомец был, скорее всего, другом или таким же учителем, как и сам Картас. В синей радужке отразилось столько непонимания, недоверия и чего-то ещё, не поддающегося разбору, что Дамьен не удержался от негромкого смешка. – Выглядишь так, словно я убил, а затем поднял твою бабушку. – Ты!... Совсем из ума выжил, Картас? Занимаешься запрещёнными практиками, наплевательски относишься к собственным ученикам и обязанностям, – тут, запнувшись на обвинительной тираде, из-за опустившегося на торс соклановца взгляда, синеглазка забавно покраснел и заполыхал ушами, – А теперь ещё и полуголым разгуливаешь! Молюсь о том дне, когда твой старший брат разглядит, наконец, что за отребье пятнает честь клана! И что можно ответить на такую-то отповедь? Не задумываясь, как частенько случалось, Дамьен, с самым невинным выражением лица, сказал: – Обещаю исправиться, приятель. Незнакомец, одарив на прощание взглядом, способным прожечь дыру в ком-то более восприимчивом, взмахнул широким рукавом длиннополого одеяния, резко развернулся и зашагал прочь. Приглушённая ругань долетала до тонкого слуха пришлого ещё долго – пока мужчина окончательно не скрылся из виду. Зевнув, Дамьен взлохматил гладкие волосы, прекрасно выглядящие и без надругательства расчёской, и двинулся в противоположном направлении, к спальной комнате. Интересно, это мир весь такой насквозь нелогичный или ему просто «повезло» с некоторыми деталями? Синеглазый, такой же бледный, как и ранее встреченные мальчишки, не языком ведь чесать приходил. А стушевался из-за простой обнажёнки. В купальной новое обиталище Дамьена не впечатлило: слишком тощее, чересчур изящное и совсем не приспособленное к бою. Так чего смущаться-то при одном взгляде на безволосую грудь? Гардероб Картаса, до которого всё-таки удалось добраться, порадовал обилием вычурных нарядов. Каждое верхнее платье (Дамьен просто не знал, как назвать сей предмет одежды, надеваемый поверх просторных штанов и такой же рубахи на завязках) было украшено вышивкой и драгоценными камнями. Колупнув несколько из них ногтем, пришлый убедился – ни один не служил для чего-то полезного. Пустая трата ресурсов, кои могли бы использоваться с большей пользой. В Приграничье любой добытый драгоценный камешек становился накопителем силы, ведь скудный на магию край очень редко баловал своих обитателей притоком магической энергии. Вот и запасались, как получалось. А тут столько всего! Мужчина отбросил очередную вещь и задвинул дверь шкафа, вмонтированного прямо в стену, обратно. Даже разобравшись, благодаря всплывающим в голове картинкам с местной формой одежды, он не захотел носить подобное: тяжёлое верхнее платье обязательно бы давило на плечи. Не весом материальным, конечно. Этот край был на редкость богат, как магией, так и ресурсами – понять было не сложно. Сложнее убедиться, как именно здесь распоряжались доставшимися сокровищами. Люди Приграничья и к колдовству-то обращались редко – каждая кроха волшебной силы ценилась, как и каждый глоток чистой, не отправленной воды. За свою долгую, по меркам их мира жизнь, Дамьен впервые мылся в подобной купальной: позволить такую трату ресурсов не могли и аристократы в столице. А им, простым воинам, хватало и кадки воды, нагретой идущим от земли жаром. В излишне свободных одеждах по-мальчишески изящная фигура наверняка выглядела ещё более хрупкой. Но выбора особого не было: обрядившись в самые немаркие вещи тёмно-синего цвета, пришлый остался почти довольным. Передвигаться же в обуви, по виду напоминающей остроносые сапоги с толстой подошвой, оказалось на редкость удобно. Обыденным жестом стянув волосы в высокий хвост, Дамьен уже знакомой дорогой поспешил в «кабинет». Голод, до сего момента не ощутимый, гнал навстречу заказанному завтраку. За время отсутствия наставника (едва ли превышающее получаса) мальчишки успели натащить столько снеди, что и за пару трапез не съесть. Весь низкий столик, навскидку два на два метра, был заставлен снедью с основательной сноровкой: мисочки с едой теснились впритык друг к другу, практически не оставляя просвета между собой. Мужчина присвистнул, оценив аппетиты Картаса и заставив учеников дружно вздрогнуть. Появление наставника, передвигающегося непривычно тихо, изрядно их напугало. А ведь приди он немногим позже, застал бы за хождением по ранее запретной территории: никогда до этого кто-либо из учеников не допускался в святая святых. Юноши, опомнившись, вскочили и низко поклонились. Здешние церемонии раздражали всё больше с каждым моментом жизни, связанным с ними. – Садитесь, не стойте истуканами, – добродушно проворчал Дамьен, обходя мальчишек. Стоящие к нему вполоборота ученики моментально выполнили прямой приказ и заняли места за столом. Сидеть полагалось на коленях или, если обстановка была неформальной, на небольших подушечках, подкладываемых под зад. Учеников, изрядно шокированных не привычным (и неприличным!) видом наставника ждало ещё одно потрясение: вместо чинно-пристойной позы тот, как простолюдин, развалился на полу, вытянув одну ногу и прижав к себе вторую. От Картаса, требующего всегда и во всём соблюдения манер, такое поведение было, мягко говоря, неожиданным. И, добивающим ударом, прозвучало: – Присоединяйтесь. Не одному же мне есть. Вот тут-то ученики и занервничали с новой силой. Наверняка, заскучавший в отсутствии старшего брата (и единственного сдерживающего фактора) наставник решил повеселиться за их счёт! Иначе такую доброту и не объяснишь. Ядовитый змей, волей небес принявшая человеческий облик, немигающим взглядом холодных дымчато-серых глаз уставился на юношей, ожидая, пока те добровольно шагнут в расставленные сети. – С…спасибо, наставник Картас, – ничего не оставалось, как взяться подрагивающими руками за ближайшие яства. Не чувствуя вкуса мастерски приготовленных блюд, мальчишки проталкивали пищу по спазматически сжимающемуся горлу. Змей смотрел всё так же внимательно, только теперь во взгляде можно было заподозрить и торжество. В этот же момент Дамьен радовался собственной проницательности: наблюдая за тем, как и что едят юнцы, он так же приступил к трапезе. Не надо было обладать большим умом, чтобы понять, насколько иномирянин отличался от настоящего Картаса. Для себя пришлый решил придерживаться образа настолько, насколько это будет возможно, но уподобляться столь гнилому человеку он не собирался даже под угрозой раскрытия. В насилу натянутой чужой личине, с памятью, расколотой на десятки кусков, Дамьен желал одного: не потерять самого себя. В молчании, совсем не тягостном для одного и мучительном для двоих, неспешная трапеза растянулась надолго. Пришлый не отказывал себе в удовольствии попробовать каждое блюдо, внутренне поражаясь, насколько всё вкусно. Нет, в Приграничье они тоже не камни ели, но подобных изысков не готовили. Еда была простой и сытной: вяленое, солёное или варёное мясо и редкие овощи в самых разных комбинациях. А тут ещё и сладости были! Дамьен припомнил, что впервые сладкое попробовал уже после рождения дочери (такая же красноволосая, как и отец, девочка нагло вторглась в мысли, заслонив все прочие образы), когда привёз своей маленькой принцессе шоколад из столицы. Имя… Оно вертелось на языке, ухватиться бы за что-нибудь ещё!... Серьёзно нахмурившись, девочка отламывает кусок шоколада и, приказным тоном требует: «Скажи Аааа!». И Дамьен слушается, чтобы через миг почувствовать, как горьковатая вязкая сладость заполняет рот. Рейна! Её зовут Рейна! Его маленькая Искорка, в будущем должная стать бушующем пламенем. От радостной улыбки лицо Картаса, обычно бесстрастное и отстранённое, будто бы осветилось изнутри. Не засмотреться на него, как никогда наполненного живым очарованием, было невозможно: не замечая, Арман и Кирос пялились на наставника, погрузившегося в себя, неприлично долго. Холодная статуя, лишённая положительных человеческих качеств, вдруг предстала перед удивлёнными учениками совсем в ином свете. Спустя время они поймут, что точка отсчёта началась именно этим утром: когда солнце засияло не только в небесах, но и на земле. После завтрака, сытый, оттого и благостный, Дамьен осторожно расспросил своих новоявленных учеников. Слегка осоловевшие от съеденных вкусностей, юнцы выложили всё известное им. Выходило, что глава клана уехал то ли на совет, то ли просто по делам, и за главного оставил любимого брата. Чем тот и воспользовался, видимо, раз той же ночью погрузился в таинство запрещённых искусств. А лорд Вестар, почуявший тёмные эманации, следующим же утром вторгся на территорию «наставника Картаса», чтобы, не иначе, дать втык зарвавшемуся соклановцу. Мальчишки, конечно, не сказали всего этого, только упомянули отъезд главы и визит того синеглазого, с которым пришлому уже довелось повстречаться, но сложить части мозаики воедино было не трудно – в загустившимся воздухе всё ещё слышалось дыханием Тьмы, и чувствительные к её проявлению люди не могли бы сего не заметить. Самому Дамьену было глубоко плевать на влияние одного из Трёх Начал: Приграничье населяли отнюдь не паладины, все, как один, присягнувшие служить Свету. Намёками и сменой тем удалось понять главное: своими обязанностями, как наставника, Картас, действительно, пренебрегал. Ученики занимались сами, старшие обучали младших тому, чему успевали нахвататься из немногочисленных книг, выставленных для общего пользования. Большую же часть свободного времени «учитель» посвящал собственным изысканиям в запретных искусствах и праздности. Глава клана, Первый лорд Кайден, позволял младшему брату абсолютно всё, и мысленно Дамьен уже составил портрет недалёкого правителя. На его месте пришлый давно бы высек зарвавшегося братца и лишил всех причитающихся бессмертному привилегий. Подстёгнутая во время беседы память вывалила целую гору сведений: оказывается, в этом мире боги не только благословляли верных служителей, но и одаривали самых праведных и сильных из них бессмертием, дабы те смогли донести божественный свет до каждой души человеческой. И Картасу, погрязшему в собственном эгоизме, достался такой же подарочек. Не бред ли? Дамьен не горел желанием ни служить кому-то, ни жить вечно. Выживая в Приграничье, где бои с лезущей из всех щелей падалью случались едва ли не каждый день, очень просто понять, что жизнь ценна именно своей конечностью. Только тогда воздух становится самым сладким, а тело, уходя от удара когтистой лапой, переполнено желанием продолжать своё существование. Когда же приходит конец – жалеть не о чем. В своём последнем, самом длинном сне, каждый павший обязательно ступит на землю долгожданной родины, путь к которой проложен кровью. Мальчишки ушли, забрав с собой всю пустую посуду. Она с трудом помещалась на двух больших подносах и оставалось только догадываться, как они умудрились притащить наполненные едой миски немногим ранее. Несколько раз бегали, что ли? Заручившись уже открывшимися фактами, Дамьен всё-таки поинтересовался, как звали его благодетелей. И не прогадал – юнцы смущённо зарделись и представились. До этого наставник ни разу не интересовался их именами, каждого ученика называя «эй, ты». Оставшийся же в одиночестве пришлый принялся за самое приятное из всех дел: перетряхивание кабинета Картаса. Было необходимо хотя бы понять, что тот намеревался провернуть. А с тем, как обратить уже совершённое, он как-нибудь да разберётся. Записей было много. Картас, мелким, каллиграфическим почерком конспектировал всё мало-мальски интересное ему. Одним чудом было то, что Дамьен понимал не только устную, но и письменную речь. И, сортируя записи своего предшественника, тот только качал головой: некоторые описываемые практики вызывали волну отвращения даже у него, человека, которого здешние наверняка бы записали в самые тёмные колдуны. И неважно как-то, что за месяц Дамьен вытягивал из лап смерти людей больше, чем Картас за всю свою долгую (шутка ли, почти два столетия!) жизнь. За чтением одного из свитков, написанного всё тем же аккуратным почерком прирождённого эстета, Дамьена по-настоящему накрыло: чужая память, не церемонясь более, вывалила на пришлого все оставшиеся сведения. Если до сего момента они всплывали в голове, стоило глазу уцепиться за что-то знакомое (и эмоционально-значимое) для Картаса, то сейчас лавина обрушившегося прошлого едва не погребла под собой человека, по крупицам выуживающего собственные воспоминания. Хрипя, Дамьен стискивал вмиг смявшиеся бумажные листы и старался не захлебнуться-не утонуть в этом сокрушающем потоке. Жизнь здешнего «Второго лорда клана Эгон» была проста и скудна на события: рождение, взросление, становление Хранителем, пренебрежение к своим обязанностям и, одновременно, желание возвыситься над прочими бессмертными. Самым интересным во всей личности Картаса оказался, пожалуй, его дар предвидения. Благодаря ему, увидев собственную смерть от рук одного из своих учеников, лорд запаниковал и провёл запрещённый ритуал, желая выдернуть из-за Грани демоническую душу. Бессмертный рассчитывал поглотить её знания, воинский опыт и тем самым защитить себя, никогда не блиставшего в боевых искусствах. Для человека, умеющего виртуозно плести словесные сети и ради развлечения загонять людей, стоящих ниже него в иерархии, в загодя расставленные сети, он владел мечом гораздо хуже остальных бессмертных клана. Случись то будущее, что пророчил дар, даже брат не смог бы спасти от возмездия обозлённого ученика. Хуже всего было: видение не позволило понять, кто именно должен стать его погибелью. Извести бы их всех, этих бесполезных, отвлекающих и имеющих наглость чего-то ожидать от него, бессмертного, простолюдинов! Но такого не простил бы уже Кайден. Пока младшенький не выходил за рамки, играя в собственные игры, тот смотрел сквозь пальцы. Потому нужно было обезопасить себя собственноручно. Хрипло, с присвистом дыша, мужчина, опираясь обоими руками на стол, улыбался. Не тепло и доброжелательно, как синеглазому и ученикам, но яростно, торжествующе. Картас призывал демона – и ошибся. Дамьен, хоть и был изменённым, оставался человеком. Начертанная на полу ловушка должна была удержать как раз демоническое существо, потому душа пришлого так свободно выскользнула из сковавших было цепей. А в схватке победить удалось по одной простой причине: Дамьен внутренне оказался намного сильнее противника. Тому никогда не приходилось принимать сложные решения или закалять характер, все блага сами падали в руки или добывались заботливым братом. Потому сейчас на мир смотрел не Картас, а его глазами взирал пришлый. Чужие воспоминания, наполненные презрением и пренебрежением к другим, органично вплелись в те немногие, что удалось выудить самому Дамьену. И мужчина принял тяжёлое для него, но верное решение: как благодарность, совсем не нужную поглощённой душе бессмертного, (...вода в лёгких… не выплыть…) за вторую жизнь, он сделает всё, чтобы совершить всё то, от чего Картас добровольно открещивался столько лет. В Приграничье, справятся без него. Рейна лучше и сильнее отца, а вскоре должен родиться ещё один, последний, чародей и Врата будут открыты вновь. Люди пройдут по костям своих собратьев в новый, безопасный мир. И подвиг умерших в крае без Луны, воспоют в веках.