Smile, my darling

— Гребаный Деку. Приставучий кретин. Чтоб его… — кажется, это все, о чем мог думать Катсуки Бакуга последние дни. Хотя, будем честными, это единственное, о чем он думал практически всю жизнь.       Даже сейчас, сидя в кабинете и задумчиво глядя в окно, он недовольно хмурился и напряженно скрежетал зубами, стараясь отвлечься от чересчур навязчивого образа в голове. Ладонь горела при воспоминании о сжатом запястье, беспомощно вырывающемся из мертвой хватки. Кажется, все тело блондина помнило, как разгоряченный Изуку, тяжело дыша и пытаясь скинуть с себя Катсуки, обессиленно извивался на холодном асфальте. Победа. Только Бакуга теперь не ощущает свое превосходство над Мидорией. Поражение. Он, черт возьми, хочет еще раз прижаться к нему, ближе, намного ближе, чем тогда. Скулы парня напряглись еще сильнее, а грубые пальцы невольно впились в кожу ладони, раздирая ее и стараясь избавиться от странного щекотливого чувства, что приятно обволакивало и теплыми волнами разливалось по всему телу при одном только воспоминании о той странно выбранной позе. Стоило обездвижить его как-нибудь иначе. Стоило еще и промолчать после всего этого. Но в пылу битвы Бакуга чуть не взорвался от переизбытка эмоций, которые необходимо было выплеснуть. Что ж… Мы сожалеем уже после содеянного, не так ли?       Однако трудно было сказать, жалел ли на самом деле Катсуки о том внезапном порыве. Несмотря на всю свою эгоистичность и завышенную самооценку, он не мог скрывать от себя невероятное облегчение, которое испытал тем вечером, и лишь одна вещь не давала ему покоя. Гребаный Деку видел его слезы. Из всех семи миллиардов людей, живущих на планете, из всех беспричудных неудачников и талантливейших героев, гениев и сумасбродов, из всех тех, с кем Катсуки имел дело, именно Мидория Изуку, бесконечно раздражающий и заставляющий кулаки непроизвольно сжиматься, а губы обнажать ровный ряд зубов, кривясь с отвращением, видел, как он поддался эмоциям и зарыдал, словно провинившийся ребенок. Браво, черт возьми, ничего не скажешь. Хотя прошел уже целый год, и Катсуки вроде как давно забыл о случившемся, недавние события заставили его вновь вспомнить о том безвозвратно ушедшем дне.       Дело все в том, что Изуку едва не погиб на последней миссии. И это не было даже близко похоже на те травмы, которые парень обычно получал в результате сражений со злодеями, хотя и они серьезно влияли на его здоровье. Он действительно был на грани смерти. Все те события, которые их связывали, кажется, пролетали перед глазами блондина, когда он сидел возле постели Мидории и смотрел на его израненное тело, прислушиваясь к размеренному шуму аппарата жизнеобеспечения. Изуку лежал в коме около недели и каждую ночь Бакуга проводил возле него, о чем, конечно, не догадывался ни один человек на планете, кроме застукавшей его медсестры, обещавшей хранить молчание. Но все это уже прошло, и Мидория наконец вернулся в школу, однако Катсуки явно не мог свыкнуться со внезапно нахлынувшим на него осознанием. Он вдруг понял, что жизнь без Изуку стала бы для него страшнейшей пыткой.       Неприятная дрожь прошлась по позвоночнику до самого копчика и Бакуга невольно повел плечами от странного ощущения. За ним следила пара обеспокоенных глаз, что сейчас прожигали спину блондина. Брови были нахмурены, всю переносицу испещрили морщинки, добавлявшие озадаченности всегда привлекательному детскому личику, и вдобавок ко всему, как бы завершая трогательный образ сильно волновавшегося товарища, губы были сжаты, а на них, не решаясь сорваться, замер немой вопрос: «Все в порядке?» После него наверняка последует череда оскорбительных замечаний и нецензурной брани. Мидория это знал, а потому так отчаянно хранил молчание. — Если продолжишь так в открытую пялиться на меня, я тебя убью. — Изуку побледнел, вытащив телефон и прочитав сообщение, неприятным звоном заявившее о себе. Он вновь посмотрел на одноклассника, ожидая увидеть его спину, но вместо этого столкнулся с пристальным взглядом ярко-алых глаз, полных тихой злобы и раздражения. Казалось бы, ничего нового, но что-то изменилось в выражении этой слепой ярости. Теперь все движения Катсуки стали более плавными и спокойными. Он словно избавился от тяжелого груза, что лежал на душе и сковывал все тело, не давая возможности испытывать что-либо кроме стыда или раздражения.       Забавно, но это было первое сообщение, которое Бакуга прислал Мидории за все их долгие и непростые отношения. Первое, но, как ни странно, далеко не последнее. — Деку? — Изуку потер глаза и недовольно взял телефон с тумбочки, щурясь от яркого света, исходящего от экрана. — Не спишь?       Дыхание парня перехватило. Неужели настал тот день Х, о котором предупреждали древние календари, и совсем скоро какая-нибудь Нибиру столкнется с Землей или ядро планеты взорвется, уничтожив все живое? Даже в это верилось охотнее, чем в то, что Катсуки Бакуга, проснувшись посреди ночи, решил отправить сообщение тому, кого ненавидит всем сердцем. — Нет, не сплю, — пытаясь попасть дрожащими пальцами по нужным кнопкам на экране смартфона, Изуку отправил сообщение парню и, слегка поразмыслив, написал еще одно. — Что случилось? — Ты случился, придурок. — Каччан, ты в порядке? Зачем ты пишешь мне? — Мидория был удивительно прямолинеен той ночью. Спать ему хотелось намного сильнее, чем выяснять отношения. — Не обольщайся, Деку. Я просто хотел напомнить, как сильно ты меня бесишь. — Вот как. — И как сильно я тебя ненавижу. — Ясно. Изуку положил телефон обратно на тумбочку, предварительно отключив уведомления, и, раздраженно хмуря брови, едва ли не с головой закутался в пуховое одеяло. Он уснул через несколько минут. — А еще, какой ты приставучий и бездарный. — И вечно надоедаешь со своей заботой. — И как я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. — И как я ненавижу тебя.       Бакуга нервно ерзал на кровати, водя пальцами по экрану и даже не замечая, что начал повторяться. На ладонях выступил пот, который угрожал рано или поздно начать взрываться, реагируя на эмоциональное состояние парня. Катсуки не совсем понимал, что он творит. Он пытался напомнить, как велика пропасть между ним и Изуку, но кому это надо было напоминать — вопрос. Скорее он пытался доказать это самому себе, чувствуя, как эта пропасть постепенно исчезает. И сейчас он словно пытался вырыть ее самостоятельно, используя детскую пластмассовую лопатку. Нелепо.       Следующее утро было каким-то неправильным. Все было неправильным. Бакуга, который то и дело погружался в свои мысли и прислушивался к своим чувствам, что было ему совершенно несвойственно. Раздраженный Мидория, не понимавший своего странного состояния и пытавшийся сосредоточиться на учебе, но постоянно сосредотачивавшийся на мыслях о заносчивом и вспыльчивом блондине. Он не совсем представлял, что творилось в голове Катсуки прошлой ночью. Он даже не понимал, что происходит в его собственной. Все это совершенно неправильно.       Вечерами в кампусе Катсуки всегда вел себя отстраненно, но сегодня это было слишком даже для него. Он просто молча сидел вдали от всех и игнорировал любое проявление интереса к своей персоне, оставляя все вопросы без ответов. Он до сих пор не понимал, что испытывает к Деку. Пластмассовая лопатка давно сломалась, и теперь пропасть неумолимо срасталась, сближая двух парней, что всегда были на разных сторонах. Он паниковал, боялся сорваться и потерять самообладание, что, в общем-то, было характерно для такого агрессивного и эмоционального человека, как Бакуга. Но, боясь проявления своих чувств, он в то же время готов был отдать все, чтобы иметь возможность побыть открытым и рассказать о своих противоречивых желаниях.       Он даже не хмурился. Он даже не был раздражен. Он просто не понимал, в какой момент все так круто перевернулось. В какой момент бесполезный и надоедливый Деку вдруг стал самым нужным человеком в мире? В какой момент Катсуки вдруг начал искать его глазами в толпе и ужасно паниковать, теряя из виду кучерявую макушку? В какой момент он начал видеть в нем не только объект насмешек и грушу для битья, но и равного по силам соперника? В какой момент соперник превратился в того, кого хочется прижать к себе и не отпускать никогда в жизни? В какой момент раздражение сменилось умилением и желанием? Когда все стало таким неправильным? Когда он стал таким неправильным? — Дырку во мне прожжешь, Деку. — как-то неожиданно спокойно сказал блондин, чувствуя на себе уже привычный взгляд изумрудных глаз, смотрящих с непониманием и вызовом. Он словно проверял, хватит ли сил раскрыть все карты или нет. — Я же тебя предупреждал, придурок, еще раз объяснить?       Только сейчас Катсуки заметил, что они остались одни в холле. Мидория сидел на диване и молча смотрел на парня, перебирая в голове возможные причины его странного поведения. Бакуга побледнел и даже съежился от нахлынувших эмоций. Зеленые глаза все также изучали лицо блондина, которому вся ситуация казалась ужасно нелепой. — Что с тобой происходит? — не слишком уверенно спросил Изуку, сжимая ткань своих штанов у колен и все еще не сводя глаз с парня. Лучше бы не смотрел. Это напрягает. И, черт возьми, так сильно возбуждает… То, как он обеспокоенно хмурит брови, как изредка кусает губы от напряжения, как неловко, с волнением пожимает плечами, и, о боже, как капля пота медленно соскальзывает со лба, оставляя после себя влажный соленый след. Мидория наконец отвел глаза. Было как-то неловко сидеть вдвоем и молчать, ожидая ответа. — Ты не хочешь этого знать. — попытался отвязаться от него Бакуга, но эффекта это не возымело. Гребаный приставучий Деку. — Это не так. — тяжело вздохнув и опустив голову, Изуку медленно поднялся с дивана и сел перед блондином на кофейный столик, притянув одно колено к груди.       После тренировки на нем остались только спортивные штаны и майка, которая очерчивала каждый изгиб его подтянутого тела, особенно в такой позе. Катсуки мог поклясться, что слышал, как сглотнул ком в своем горле, и чувствовал, как невольно приоткрылся его рот. — Я очень хочу знать, что ты чувствуешь. Каччан, — голос предательски дрогнул на таком привычном имени, и Мидория наконец выдал себя. Это был конец для них обоих. Бакуга не выдержал бы и секунды этой пытки. Не после того, как испуганно, заинтересованно и возбужденно Изуку произнес его имя. Как нежно и трепетно отдавались в голове звуки, соскользнувшие с влажных губ парня, которые хотелось наконец заткнуть. То странное возбуждение и непреодолимое желание, которое возникает между двумя людьми, давно испытывающими тягу друг к другу, но не готовыми это принять, вдруг повисло в воздухе, а затем лавиной обрушилось на обоих.       Бакуга приподнялся и притянул Изуку к себе за шею, впиваясь в губы поцелуем. Они как-то резко начали. Это неправильно. Хотя в тот момент это их мало интересовало. Мидория будто и вовсе не был шокирован, он быстро вошел во вкус и вскоре перебрался на колени Катсуки, зарываясь пальцами в его волосы, и, неестественно выгибаясь, старался стать еще ближе. Куда уж… Пропасти между ними больше не было, и теперь, сидя в одном кресле и исступленно хватая ртом воздух при любой подвернувшейся возможности, они оба отчаянно пытались понять всю неправильность, необъективность и нереальность происходящего, но не могли перестать целовать друг друга.       Хотелось снова и снова чувствовать горячие прикосновения к своей спине, талии, бедрам, ощущать, как сильно тянет в паху от каждого случайного и неловкого движения сидящего сверху парня. Блондин наконец прервал поцелуй и уткнулся носом в шею Изуку, не имея желания даже смотреть на него. Мидория тяжело дышал и пустым взглядом уставился в потолок, пытаясь вернуть самообладание и попытаться мыслить рационально. И у него почти начало получаться. А затем Катсуки просто провел языком по его шее, опускаясь к ключице, и, слегка покусывая выпирающие косточки, потянул ткань майки наверх. Мыслить рационально уже не представлялось возможным. Изуку выдавил из себя тихий стон и едва ли не покраснел от внезапного звука. — Каччан… — полушепотом, едва дыша, произнес Мидория и сильнее прижал к себе голову парня, чувствуя, как он водит языком вокруг аккуратно очерченных сосков, задевая их, словно невзначай, и намеренно растягивая удовольствие. Впервые это имя было сказано Изуку с такой интонацией, так сладко и горячо, так, что крышу Бакуга снесло окончательно. Она, кажется, никогда и не была на месте.       Если бы Катсуки сейчас посмотрел в глаза Деку, он бы, без преувеличения, потерял сознание от удовольствия. Никогда еще в этих зеленых глазах, пронзительных и явно выделявшихся на фоне детского лица своей серьезностью, не отражалось столько похоти и отчаянного желания. Если уж быть до конца честным, то Изуку и не целовался никогда раньше. Поэтому все, что происходило сейчас, было для него настолько неизведанным и потрясающим, что с каждой секундой сил терпеть оставалось все меньше.       Тело Мидории горело. Горело оно то ли от невыносимо тянущего возбуждения, то ли от того, что пот на ладонях его партнера начал искриться и обжигать кожу. В любом случае, сдерживаться ни один из парней больше не мог. Бакуга снял с себя майку и притянул тело Изуку к себе, намеренно потеревшись о его кожу и невольно прорычав, когда волна наслаждения накрыла его с головой. Испуганный Деку вообще не понимал особо, что должен делать, поэтому он неуверенно поцеловал напряженную шею Катсуки, заставив его расслабиться, и потянулся к резинке спортивных штанов, то ли случайно, то ли намеренно задевая самое чувствительное место и заставляя Бакуга запрокидывать голову и шипеть сквозь зубы что-то невнятное. Приспустив часть спортивного костюма вместе с нижним бельем, Мидория впился в губы блондина и обхватил пальцами его член, попытавшись сделать несколько неумелых движений. И, честное слово, Катсуки был готов кончить, просто представив эту картину. Дрожащий от возбуждения Изуку сидит у него на коленях, одной рукой надрачивает член парня, а другой бездумно водит по его телу, изучая каждый изгиб и мускул. Очаровательно.       После пары неловких поступательных движений Деку почувствовал крепкую хватку на своем запястье. Бакуга поднес его пальцы ко рту и прошелся языком по подушечкам, очерчивая фаланги и аккуратные ногтевые пластины. Зрачки Мидории сузились, и он, совершенно обезумев от новых ощущений и потеряв контроль над своим телом, глубоко вдохнул и шумно выдохнул, коротко простонав. Дрожа всем телом, Изуку попытался снять свои штаны, но блондин, самодовольно ухмыльнувшись, развел его руки и снова поцеловал, слегка прикусив нижнюю губу зеленоглазого. Мидория закатил глаза от удовольствия и приподнялся на коленях, возвышаясь над своим партнером. «Черт-с два ты будешь сверху, Деку» — едва дыша от возбуждения, подумал Катсуки и, приподняв Изуку, кинул парня на диван, наваливаясь сверху и вновь затыкая его сбившееся дыхание поцелуем.       Все случилось слишком быстро, чтобы Мидория успел хоть что-то уловить. Он даже не заметил, как оказался прижатым грудью к подлокотнику. Сначала неуютные ощущения и неприятное тянущее чувство от двигающихся внутри него пальцев. Затем острая, разрывающая боль, заставившая парня закрыть рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Бакуга, обезумев от новых ощущений, двигался быстро и отрывисто, не слишком заботясь о состоянии партнера. Лишь услышав тихий и отчаянный всхлип, раздавшийся будто в другом измерении, он постарался снизить темп. Проложив дорожку из поцелуев от шеи Изуку вниз по позвоночнику, парень начал двигаться медленно и глубоко, заставляя Мидорию наконец расслабиться и избавиться от болезненных ощущений.       Первые стоны начали срываться с губ Изуку вперемешку с тихим рыком Катсуки, который был уже на пределе. Мидория прикусил палец, чтобы не привлекать лишнего внимания, ведь меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то помешал им в ту минуту. Сквозь зубы прошипев нелепое прозвище своего партнера, Бакуга сильнее вдавил его в диван и полностью отдался во власть новых ощущений, что волной наслаждения разливались по всему телу.       Все, что случилось той ночью, было абсолютно неправильно. Но осознали всю неправильность произошедшего герои в разные моменты времени. Бакуга — когда от дрожи в ногах и слабой судороги свалился на Изуку, совсем обессилев. Изуку — когда Бакуга резко вскочил с него, шепча себе под нос что-то бессвязное и оскорбительное, надел штаны и, захватив майку, ушел в свою комнату. Он даже не унизил и не поиздевался. Он просто ушел, оставив Мидорию наедине с его противоречивыми ощущениями. Кажется ему было хорошо, но в то же время ему никогда в жизни не было так плохо, как сейчас. Он никогда не чувствовал ничего прекраснее, но ни разу в его душе не было большей пустоты. Изуку было страшно противно от собственной слабости. Им воспользовались, а затем бросили, как бы банально это ни звучало. Что за бездарный и безвкусный сценарий? Он же не в каком-то дешевом сериале для девочек-подростков… Парень быстро оделся и ушел в свою комнату, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей.       Катсуки тем временем молча сидел на полу, прижавшись к двери и тяжело дыша. Он не готов был простить себя за свою несдержанность. Он не готов был принять все то, что произошло между ним и Деку. А самое ужасное, что он не избавился от того чувства, которое поглощало его изнутри и заставляло снова и снова прокручивать в голове все, что связывало его с Изуку. Напротив, теперь ему хотелось быть рядом с ним еще сильнее. Бакуга распахнул окно и глубоко вдохнул холодный воздух. Уснуть он так и не смог.