Smile, my darling

      Урарака тихо вытирала катившиеся по щекам слезы, пока все шумели и обсуждали произошедшее. Воздух в раздевалке раскалился то ли от жарких споров, то ли от частого и срывающегося дыхания учеников. Все были слишком шокированы своим открытием, чтобы сохранять спокойствие, а потому безостановочно болтали всякую ерунду. Перед явно поникшей Йаойрозу ученики, разумеется, извинились, оправдывая свой поступок беспокойством, и девушка даже верила, но простить их пока не могла. О Шинсо она докладывать учителям не собиралась.       Бакуга и Изуку держались на расстоянии, что еще сильнее подогревало и без того жаркий интерес к их незаурядным персонам. Все в общем-то были поглощены тренировкой, хотя то и дело поглядывали на героев, чьи отношения, благодаря распространившимся со скоростью света слухам, обросли неожиданными подробностями. Лишь Очако была необыкновенно рассеянной и совершенно не могла сосредоточиться на своих приемах. — Урарака, ты в порядке? — с волнением в голосе спросил ее Мидория перед приходом учителя в начале следующего урока, но она, едва не расплакавшись в ту же секунду, выбежала из класса. Закрыв глаза в попытке остановить обжигающие слезы, девушка даже не заметила, как влетела в неожиданно материализовавшееся препятствие в виде заносчивого блондина. — Глаза разуй, прежде, чем так по коридору носиться! — слегка качнувшись, прикрикнул на нее Бакуга и собирался продолжить идти в сторону кабинета, но через секунду застыл, шокированный внезапной обжигающей болью. Его щека горела от неслабой пощечины, и теперь Катсуки недоуменно смотрел на заплаканное лицо стоящей перед ним Очако. Ее глаза неестественно блестели от слез и пронзительной злобы. — Ты и так с самого детства ему жизнь портишь, теперь добить решил?! Да что с тобой не так?! Какой из тебя герой, если ты только и делаешь, что отбираешь у людей то, что им дорого! — Урарака чувствовала, как с каждым словом ей становилось все хуже, но она продолжала отчаянно выкрикивать все, что отравляло ей душу, глотая соленые слезы и даже не пытаясь унять разрывающееся от глухих и болезненных ударов сердце. — Т-ты просто монстр, Катсуки! Задев остолбеневшего парня плечом, она бросилась в сторону женского туалета, надеясь найти там укрытие. Бакуга остался стоять в коридоре, пораженный нахлынувшей грустью, от которой сердце сжалось и ощетинилось. — Каччан… — тихо позвал его Изуку, только что вышедший из класса, где слышался веселый лепет и громкий смех учеников, явно не ждавших появления учителя. — Ты не видел Урараку? Она только что выбежала из класса, и я не успел… — Деку, — едва слышно произнес Бакуга, сам испугавшись своей откровенности. — Скажи… Ты любишь меня?       Мидория застыл, как вкопанный посреди пустого коридора и, не моргая, уставился на блондина. Нервно хихикнув, Изуку вытер пот со лба и, покраснев, начал истерически водить глазами по стенам в надежде найти то, за что удастся зацепиться его испуганному взгляду. Какая-то идиотская ситуация.       Услышав его смех, Катсуки напряженно вздрогнул и с тихой грустью взглянул на парня, заранее зная ответ. Как можно любить того, кто с самого детства только и делал, что унижал и оскорблял тебя? Стокгольмским синдромом Изуку вряд ли страдал, а потому и не мог сейчас дать положительного ответа на неожиданный вопрос. Бакуга вдруг почувствовал разъедающую обиду, едва ли не причиняющую физическую боль. То ли щека горела от недавней пощечины, то ли сердце жгло от печального осознания. Впрочем, это было не так уж важно. Факт оставался фактом. Мидория никогда не любил да и не мог полюбить Катсуки, который в ту секунду готов был сквозь землю провалиться лишь бы не смотреть на такого близкого и бесконечно далекого Изуку. Так глупо он себя уже давно не чувствовал. — Знаешь, это ведь они о нас болтают. — улыбаясь кончиками губ, прошептал Мидория, приближаясь к нетвердо стоящему однокласснику. — Тебя это волнует? — Нисколько, — удивительно спокойно ответил Бакуга, чувствуя, как несмелые руки обвивают его, сминая ткань пиджака израненными пальцами. Он зарылся носом в кучерявые волосы Изуку, сжимая парня в ответных объятиях. — Тебя? — Нет, наверное… — прижимаясь щекой к теплой шее Катсуки, сказал Мидория и прикрыл глаза. — Почему ты спросил меня..? — Почему ты не ответил? — не менее заинтересованно протянул Бакуга, глядя куда-то в сторону и продолжая обнимать парня, зарываясь пальцами в его волосы. Такая нежность явно была для него в новинку. — Я не знаю, что ответить, Каччан. — искренне признался Изуку, наслаждаясь теплом парня. — Мне нужно время, чтобы разобраться во всем. Ты ведь тоже не до конца понимаешь, что происходит, верно?       Катсуки неуверенно кивнул, удивляясь проницательности Мидории, и взглянул наконец в его чистые зеленые глаза, неизменно выделявшиеся на покрасневшем лице с веснушчатыми щеками. В эту секунду он вдруг понял, что давно уже во всем разобрался и что никто в этом мире ему не нужен, кроме этого несуразного и плаксивого мальчишки, которого он так отчаянно ненавидел и так самоотверженно любил. — На самом деле мы опаздываем на урок. — безразлично произнес Изуку. — На самом деле мне абсолютно плевать. — не менее безразлично ответил Бакуга и тепло улыбнулся, услышав звонкий смех Мидории, который еще ближе прижался к парню и уткнулся носом ему в плечо.